Тяжкие телесные

– Нет. Лёша с нами ушёл. Оля осталась, потому что с ней мастер о её последней модели поговорить хотел. Ну мы, зная её дотошность, ждать не стали. Разговор не на пять минут.

– И Лёша не стал ждать?

– Нет, он там в скверике рядом с ДК лавочку облюбовал. Остался.

Картина того вечера в голове Флагова постепенно начала проясняться. Получалось так, что последними, кто мог видеть Ольгу, были мастер Фёдор Ильич Собакин и её друг – Алексей Фомкин.

Показания остальных молодых людей из компании моделистов любителей – Вали Гарбуз и Артём Феоктистов – ничего существенного к показаниям Кулдаковой не прибавили. При вопросах следователя они всё больше смущались, отвечали односложно: видно, им не по душе были расспросы Пал Палыча. А вот Фомкин рассказал следующее:

– Я её долго ждал, минут сорок, точно.

– И что, дождался?

– Нет. – Лёша опустил голову. Флагов чувствовал, что подросток что-то не договаривает. Рядом в комнате, где происходила беседа, сидели его родители, понятно, что он их стеснялся, но было ещё что-то такое, что мешало ему сказать всю правду сильнее, чем простое смущение.

– Лёша, ты говори, говори. Следователю разобраться надо, – посоветовал сыну отец, тоже почувствовав, что Лёша недоговаривает.

– Отец, что ты лезешь? – на высокой ноте заверещала мать Фомкина. – Не видишь, мальчику плохо. – В семье Фомкиных мать играла роль первой скрипки. Её муж не числился в каблуках, хотя и признавал в бытовых вопросах её безусловное лидерство. – А вы, товарищ следователь, не давите на ребёнка, ему и так плохо, девушку у него убили… Боюсь я за него.

– Я не давлю, просто хочу установить точно, как всё было. Алексей, так ты больше не видел Олю?

– Нет, не видел. Я домой пошёл.

Дальше нажимать на подростка в сложившихся обстоятельствах становилось бесперспективно. Задав несколько ничего не значащих уточняющих вопросов, следователь ретировался. Нужно искать другие подходы к ребятам, и особенно – к Фомкину. Он явно что-то знал и скрывал. То ли боялся, то ли сам был замешан. Флагов пригласил к себе на выработку плана следующих шагов расследования майора Домина.

– Не похоже, Саша, на маньяка, – Отвечал на обоснованное предположение Домина о личности убийцы Флагов. – То есть, выглядит всё так, как ты говоришь, но знакомые Оле Сенявиной ребята, очевидно, знают больше об убийстве, чем говорят.

– Результаты экспертизы готовы?

– Нет пока. Зина говорит – большой объём работ.

– Не думаешь же ты всерьёз, что Олю убили её друзья?

– Я ничего пока не думаю. Знаю, что ребята многое не договаривают. И выяснить в рамках обычного следствия нам будет очень трудно, что именно они скрывают. Думаю, они сговорились, а их показания – ключ к поискам преступника. Помнишь случай с пистолетом? Не будем повторять ошибок и ждать, когда трагедия их раскачает на признание.

– Понятно-понятно. И что ты предлагаешь? Маскарад?

– Тебе виднее, в таких штуках ты у нас главный специалист в розыске.

– Не преувеличивай.

– Нет, Саша, правда, нужно найти к ребятам подход. При погонах с ними начистоту поговорить не удастся.

– Ты бы их лучше сюда вызвал. В этих стенах они бы врать поостереглись.

– Ты же знаешь, как я к этому отношусь. Ну, что их пугать, грозить тюрьмой? Показывать какие мы слуги закона есть во всей своей карающей красе? Нет, Саша, так не надо. И так в стране сейчас твориться бог знает что. Что же мы последние крупицы веры в справедливость своими руками из душ людей будем выметать?

– Да знаю. Старая песня о благородстве работников органов, беспрестанности и справедливости. А у нас с тобой изуродованной труп шестнадцатилетней девушки. И возможно, кто-то из этих детишек, которых ты волновать не хочешь, виновен в её смерти или в укрывательстве.

– Не думаю, что среди них прячется убийца. Непредумышленное укрывательство возможно… Вот и помоги узнать правду. А прежде всего, им помоги от груза освободиться.

– Фу-ху-ху. Хорошо, давай вводные. Придётся вспомнить старое.

– Спасибо, Саша. Когда приступишь?

– Сейчас у нас конец дня, среда. Значит, завтра.

– С делом ты знаком. Материалы опроса свидетелей я к тебе в кабинет через час пришлю, вот только протоколы заполню должным образом.

– Договорились. – Домин пошёл к двери, взявшись за дверную ручку и обернувшись, на прощанье, сказал. – Непредумышленное, говоришь?

Томин, обзаведшись удостоверением представителя райисполкома по работе с молодёжью Первомайского района Москвы, отправился на стадиончик, где юные техники обычно испытывали радиоуправляемые модели самолётов. Пятеро ребят запускали самолёты по очереди. После каждого полёта они обсуждали, что нужно переделать в конструкции, что добавить, а что, наоборот, убрать, чтобы их крылатые модели летели дальше, круче, выше.

Полюбовавшись несколько минут на полёты, Томин, покинув ряды зевак, подошёл к ребятам с вопросом:

– Добрый день, ребят.

В ответ он услышал нестройный хор ответных приветствий: «Здравствуйте-Добрый день и даже один смелый – Привет!».

– Вы что же, это всё сами смастерили, без помощи взрослых?

– А вам зачем? – поинтересовался на излишнее, как считали подростки, любопытство взрослого рослый спортивный парень, которого, как знал Домин, звали Артём Бочкин. Это он на приветствие взрослого мужчины в костюме дерзко ответил «Привет!».

– Я тут случайно проходил мимо, увидел вас, заинтересовался. Мне бы хотелось, чтобы и в нашем районе ребята имели возможность заниматься моделированием.

– А-а. Ну и что? – прищурив глаза, продолжила в тон словам Артёма, разговор Валя Гарбуз – девушка в джинсах, не по моде короткостриженая, со строгим лицом и фигуркой худенького мальчика.

– Ребята, вы напрасно меня за любопытного бездельника принимаете.

– Вы, конечно же, не такой, – с ехидцей заметил Лёша.

– Нет, не такой. Я из первомайского райисполкома. Занимаюсь делами молодёжи, организую секции для школьников и студентов. Спортивных и творческих секций у нас предостаточно, а вот с секций, где подростки изучают технику, знакомятся с методами современного производство, не хватает. Вот в исполкоме и решили у соседей опыт организации таких клубов по интересам перенять.

– Так вы что, нас специально искали? – поинтересовался Лёша, сменив ехидство на деланное холодное безразличие.

– Нет. Хотел к директору 315-й школы зайти, узнать, как у них вопрос технического просвещения школьников поставлен, а тут ваши модели… в небе стрекочут. Не мог пройти мимо.

После объяснения Домина подростки немного расслабились, сменив гнев на милость. Хамить причин не было, но бросаться на шею незнакомому партийному дяденьке они попыток тоже не предпринимали. Они молча смотрели, ждали, что Домин предпримет дальше. Испытывали терпение. К счастью, Домин имел большой опыт общения с разными типами людей – как взрослых, так и подрастающих, и такая встреча никак обескуражить его не могла. Сделав вид, что не заметил, когда подростки не отвечали на его предыдущие вопросы, спросил снова:

– Отличные у вас модели. Дома их делаете?

– Нет конечно. В мастерской, – объяснила Нина.

– У вас секция или…?

– Секция, в ДК Красных Ткачей, – уточнила Валя.

– Ребята, с вашим руководителем я могу поговорить?

– Отчего же не можете, можете, – взяв в руки модель самолёта, разительно напоминающего довоенный И-16, сказал Бочкин. – Пойдёмте с нами, мы как раз в ДК идём. Там с нашим мастером и познакомитесь.

Под секцию администрация ДК Красных Ткачей отвела четверть площади всех своих подвальных помещений. Мастер провёл перепланировку, в результате которой получилось всего две комнаты и один закуток. Одна большая в 50 квадратных метров, собственно, мастерская с верстаками, старым токарным станком, шкафами, забитыми инструментами, стеллажами с деталями и готовыми изделиями. Вторая комната, в три раза меньше, служила раздевалкой, столовой и местом неформального общения. Была и третья комнатушка – личные апартаменты мастера, размером с кладовку. Он её всегда запирал на замок, и что там хранилось никто, кроме него, не знал.

Что сразу бросилось в глаза Домину, так это чистота и идеальный порядок, которые царили в стенах мастерской. И ещё! Поразила Домина одна деталь в зале мастерской. Слева от входа стоял стеллаж сверху до низу заполненный… нет, не моторчиками, опутанными разноцветными проводками, как можно было ожидать, а книгами. Потом Домин узнал, что книги не относились к технической литературе, а принадлежали к редкой в то время, востребованной, дефицитной породе научной, и не очень, фантастики. Большинство книг, стоящих на полках, освещали всего-навсего одну, как считали многие фантасты, наиважнейшую тему – тему контакта человечества с инопланетным разумом.

За дальним верстаком, над скрученными в куб железными патрубками и торчащими из них грибами цилиндров колдовал маленький человек в синим халате, берете и квадратных роговых очках – мастер Ильич. Фёдор Ильич Собакин впечатления не производил. Такой себе среднестатистический учитель труда из средней советской школы. Увидев, что ребята с собой привели с улицы какого-то чужака, он накрыл стальное детище грязной простынкой и, сделав озабоченное выражение лица, потопал навстречу нежданному гостю.

После официального представления, Ильич, раздав задания ребятам, предложил Домину попить чаю и заодно обсудить все интересующие его вопросы в предбаннике. Чай мастер приготовил крепкий, густого чёрного цвета с красным оттенком, чуть ли не чифирь. Из вежливости Домин сделал два глотка, дальше пить не стал, опасаясь за свой сон и цвет зубов. Мастер с видимым удовольствием выцедил один стакан вприкуску с карамелькой и начал второй. Томин опасался за сохранность глотки Ильича, который глотал сущий кипяток, даже не морщась. Видно, глотка оказалась лужёная, зря Томин беспокоился.

– Сколько ребят посещает секцию?

– По спискам у нас пятьдесят человек. Регулярно, два раза в неделю, ходит от силы тридцать. Актив – пять человек, большинство из них вы уже видели. Хорошие ребята, любознательные. Они каждый день в мастерскую приходят. Для них моделирование перестало быть просто хобби.

– Фёдор Ильич, я вам уже говорил, что мы в нашем исполкоме решили открыть две-три таких же мастерских, как у вас.

– Хорошее дело. Ребята будут при деле, не будут клей нюхать и кулаками на улице махать. А то, знаете, это у нас сейчас какое-то странное повальное увлечение ребят драками.

– Вот-вот. Наши с вами мысли сходятся. Только такие мастера, как вы, у нас нарасхват. Никто на инициативных началах работать с молодёжью не хочет. А откуда я им ставки возьму? И никто деньги на оклады руководителям секций сейчас не выделяет. Других забот полон рот. А хочется, чтобы детям не нужно было платить за такие правильные и нужные увлечения.

– Правильно, Александр, вы говорите – не должны дети платить за знания и умения.

– Ну да, ну да. Нет, бюджет на покупку нужного оборудования, деталей, есть, а вот людей, кто бы этим занялся, нет.

– У-м. Если вы меня соблазнить хотите к вам в район перетащить, то напрасно хлопочите. Я своих ребят не брошу, а совмещать времени у меня нет. Советом помогу. Как говорится, чем богаты.

– С вами приятно общаться, всё с полуслова понимаете. И я вас тоже понимаю. Тогда, если не возражаете, я к вам буду заходить. Даю слово, мешать не буду. Мне и надо-то всего неделю, не больше. Думаю, за неделю мы с вами всё успеем обсудить. Заодно посмотрю, как вы учебный процесс ведёте, как с вашими учениками управляетесь. Придётся привлекать к руководству секций студентов и самому их премудростям управления подростками обучать.

– Вижу, загорелись вы идеей всерьёз. Уважаю. Заходите, буду рад.

Домин стал каждый день наведываться в мастерскую: знакомился с ребятами, общался с мастером. К середине следующей недели он узнал несколько фактов достойных пристального внимания и изучения. Актив секции часто оставался после того, как остальные моделисты расходились по домам, и не просто оставался, а взахлёб обсуждал случившееся с Олей. При появлении Домина они замолкали, но обрывки фраз, характерные словечки, маскирующие суть разговора, до него долетали. Поняв, что так он может долго блуждать вокруг да около, инспектор пошёл на хитрость. Повстречал, будто бы случайно, Лёшу и завязал с ним доверительную беседу. Домин выяснил всё, что ему требовалось. Части ребуса встали на свои места. Подтвердилась его интуитивная догадка. Мастер оказался не так прост, как ему показалось с первого взгляда.

– Да, вы правильно заметили, мои друзья на взводе, – Лёша говорил о наболевшим. И чем больше он открывал душу перед, в общем-то, незнакомым, но таким внимательным, чутким человеком, тем ему становилось легче. – Не знаем, что и делать.

– Что у вас случилось? Расскажи, Алексей, я, конечно, не настаиваю, но дельный совет смогу дать. Не первый год с людьми работаю.

Фомкин, грустно усмехнувшись, проговорил:

– По казённой части, так сказать.

– Не совсем. Не будь у меня тяги к молодёжи, я бы такими вопросами заниматься не стал. Знаю, как это бывает, сам трудным подростком был.

– Вы?

– Да. А что тебя так удивляет? И драки были и приводы, и много чего ещё. Вот если бы мне в своё время не помогли неравнодушные люди, может быть, ты бы сегодня с кем-нибудь другим домой возвращался. Добро помнить надо, это я на всю жизнь усвоил.

– Эх. Не всё так просто… Страшнее всё.

– Так что у вас случилось? Со шпаной местной не поладили.

– Да нет, что вы. Это было бы счастье. Не знаю, как у других, а у меня горе. Есть не могу, спать не могу. Маюсь, и главное, знаю, что должен что-то предпринять, но не знаю, что. И тут понимаете, самое обидное, друзья мне не верят. Меня подозревают.

– Когда друзья не верят – плохо. Получается ты что-то такое знаешь, а они тебе не верят, так?

– Ну да. Выпытывают, принуждают сказать «правду». А какую правду сами не знают. Противно.

– Понимаю. Предлагаю попробовать разобраться вместе. Если ты не против, конечно.

– Не поймёте вы. Всё так запуталось, я порой сам себе не верю.

– Ну-ну-ну. Не попробуешь – не узнаешь. Так что у вас стряслось?

– Олю убили. Мою девушку.

– …Как это произошло? – Перед вопросом Домин сделал паузу, будто не ожидал такое услышать.

– Да не знаю я!!!

– Погоди. Не волнуйся. Почему тебя ребята не верят?

– Понимаете, выходит так, что я её видел живой последним. Ну, почти последним. Там ещё один человек был. Из-за того, что я видел, как она с этим человеком в сторону леса уходила, мне и не верят. Говорят, я выдумал всё, чтобы себя выгородить… Я в тот вечер в мастерской поссорился с Олей. Все это слышали. Потом мы все из мастерской ушли, а она осталась. Я тоже ушёл, но потом не выдержал и вернулся. Помириться хотел. Сел на лавочке, через дорогу от ДК, ждал, когда она выйдет. И через двадцать минут Оля вышла… но ни одна – понимаете?! – а с ним. Я не хотел, чтобы слышали, как я с ней буду разговаривать, отношения выяснять.

– Почему?

– В общем, я хотел извиниться за свою грубость. А тут он. Ладно, думаю – ей в одну сторону, ему в другую. А вышло совсем не так. Они вместе пошли, да при том – в противоположную сторону от нашего микрорайона вообще. К лесу. А что там им так поздно делать?

– Действительно – что?

– Вот я и не знаю, что. Ребята мне не верят, грозят ещё.

– Так кто этот человек, говоришь, был?

Лёша, на несколько секунд замолчал, погрузившись в свои переживания. Он колебался – сказать или не сказать Томину самое главное, открыть то, что его так мучило, не давало жить. Желание освободиться от груза пересилило.

– Ильич.

– Ильич?

– Да.

– Ничего не понимаю. Зачем они в лес-то пошли?

– Вот то-то и оно, что в темноте им там делать было нечего.

– …Подожди, а днём, значит, там было что делать?

– У мастера там полигон.

– Где? Подожди, что за полигон?

– Где? Да на той самой поляне, где Олю нашли.

– А полигон?

– Мне будет вам трудно объяснить. Он вместе с нами там разные штуки испытывает.

– Понимаю. Я видел он мотор ремонтировал. Ты про эти штуки?

– Да, только это не мотор.

После того как Лёша заявил, что Ильич у себя в мастерской чинил не мотор, и вообще не чинил, а готовил к испытаниям, он выдал такое, что Домин не поверил своим ушам, настолько бредово и нелепо это звучало. Следующим утром инспектор явился на Петровку и сразу же пошёл в кабинет к Флагову. Он хотел выложить ему всё, что узнал, и совместно с ним прийти к решению – что делать дальше. Как раз и результаты комплексной экспертизы места преступления и тела погибшей девушки подоспели.

В акте экспертизе трупа говорилось, что Оле хирургическим путём удалили матку, почки, легкие и сердце. Причём, когда начали операцию, она ещё находилась в сознании. Мало того, ампутацию внутренних органов проводили не скальпелем, а неизвестным инструментом. Края ран словно прижигали паяльником, с тем отличием, что порезы получились ровненькими до невероятного. Но на этом сюрпризы не заканчивались. Ткани тела трупа сильно фонили. Другими словами, тело почему-то оказалось радиоактивным. Получив такие неоднозначные данные, группа экспертов, вооружившись счётчиками Гейгера, отправилась на поляну с фиолетовыми цветами. Поляна излучала радиацию на порядок сильнее, чем мёртвое тело. Конкретного источника радиоактивного заражения обнаружить не удалось. Радиация словно висела в воздухе, заодно облепив невидимой паутиной растения на поляне. Особенно излучали дьявольскую благодать цветы.

В акте экспертизы места преступления значилось, что предполагаемый преступник носит ботинки с квадратными носами, отечественного производства, 5-й обувной московкой фабрики, сорокового размера. Именно такие ботинки видел Домин на ногах Ильича. И несолидный для взрослого мужика сороковой размер тоже указывал на мастера. Вроде бы всё сходилось на нём. Фомкин видел его в компании с Ольгой, следы, скорее всего, принадлежали ему и поляна-полигон странного назначения, на которой мастер Собакин проводил свои сумасшедшие эксперименты.

– Так ты думаешь, это он? – сомневался Флагов.

– Паша, я уверен. Ты бы его видел. Такой тихий, неприметный, а в глазах черти пляшут. Настоящий псих. Брать его надо.

– Мотив? Не верю, чтобы сорокалетний, не судимый мужчина, двадцать лет занимающийся с детьми вот так вдруг взял да с ума сошёл.

– Да не вдруг, не вдруг, а постепенно. Вот послушай, что мне Фомкин про него рассказал. Даже не будь данных экспертизы, указывающих на него…

– Косвенных.

– Пусть косвенных. Я бы всё равно к тебе пришёл с предложением об аресте Ильича.

– Ладно, выкладывай, что там такого сенсационного тебе поведал Фомкин.

– Этот Собакин помешан на фантастики.

– И всё? Саша…

– Постой, не перебивай, пожалуйста. Так вот, его не просто вся подряд фантастика интересует, а исключительно та, которая поднимает проблему контакта. – Флагов в непонимании от того, что не угадывал куда клонит Домин, поднял брови. – Да, контакта с большой буквы «К». Видишь ли, он себя возомнил чуть ли не благодетелем всего рода людского. Этакий непризнанный гений со сверхценной идей, гарантирующей, по его мнению, создание связи с иными мирами. Только от одного этого по нему психушка плачет. Слушай дальше. Вся эта секция, работа с детишками, модельки, – только прикрытие. По сути, он сумел создать уфологическую секту на базе клуба. Участники этой секты – шесть ребят, включая и Олю. Он, естественно, руководит сектой. Воображая себя первым контактёром. Что-то вроде Гагарина, только значимее или, как говорят сейчас мои клиенты, круче. Он так запудрил подросткам мозги, что они его буквально боготворят и страшно боятся. У Лёши глаза немного открылись после пережитого им шока от смерти любимой девушки, остальные ничего плохого о своём учителе-контактёре и слышать не хотят. Лёша, по их мнению, предатель и сам убил Олю.

Ну это мы отвлеклись немного. Главное, что Собакин имеет влияние на ребят. Добился он его не просто разговорами, но и демонстрацией. Он вместе с ними собрал в мастерской генератор подпространственного сигнала, создающий мост между нашим миром и возможными мирами инопланетян.

– Чушь, – убеждённо сказал, нахмурив брови, Флагов.

– Первостатейная, ужасная, но подростки в неё верят. Ильич не просто так выбрал ту полянку в лесу. Оказывается, там, – ну не только там, а дугой по этому леску, – я у геологоразведчиков специально узнавал, – проходит геологический разлом. Поляна – нижняя точка, ближе всего к разлому. Передатчик Ильича как-то настраивается на магнитные завихрения аномалий разлома, синхронизируется с ними, то ли ими, подпитывается их энергией и выдаёт импульс, на который, как мухи на мёд, по теории Ильича, должны слететься зелёные человечки со всей вселенной.

– Звучит дико. Саша, ты уверен, что тебя не разыграли?

– Уверен, Фомкину было не до шуток. Они передатчик уже испытывали. Правда, неудачно. В тот вечер они как раз обсуждали дату следующего сеанса. Кстати, передатчик стоял в лесу, когда Олю убили, мастер его только на следующий день забрал. А вчера, слышишь, вчера он его опять в лес на тачке отволок.

– Зачем?

– Это-то понятно. Опять хочет повторить эксперимент. Его срочно нужно остановить. Подозреваю, что первые неудачи подвигли мастера на крайние меры. И этими крайними мерами могло стать жертвоприношение. Он не остановится, Павел. Вполне может убить ещё кого-нибудь из числа ребят актива. Подозреваю, что в этот раз опасность грозит Фомкину, как недопустимо много знающему и поэтому крайне опасному для маньяка.

– Учти, у нас на него, кроме слов мальчика, ничего существенного нет. Вполне может отпереться. Следы рядом с трупом – доказательство слабое. Он там регулярно бывал по технической надобности. Ребята подтвердят.

– Значит, его нужно заставить дать показания.

– Как? Что ты мне его пытать прикажешь?

– Ну нельзя его на свободе сейчас оставлять, пойми. Получим ещё один труп, что мы тогда делать будем? Не знаю, как тебя, а меня совесть замучает, если ещё один ребёнок погибнет.

– Хорошо. Убедил. Возможно, сейчас это единственный выход. Потянем время, выработаем нормальный план действий, который позволит нам на самом деле обезвредить опасного преступника.

– Маньяка.

Собакина задержали на трое суток без предъявления обвинений. Первый же допрос мастера для подполковника Флагова стал откровением. Никогда до этого у него не было такого странного подследственного.

– Ну что вы можете понять? Вы связанный по рукам и ногам догмами предрассудков, проигравшей историческую гонку идеологии! – возбуждённо тараторил Собакин. Без берета он стал похож на лохматого нечёсаного лешего. Всю благообразность «учителя труда» заслонила коричнево-пегая густая шевелюра.

– Вы объясните, я постараюсь понять.

– Что?

– Для начала: что за идеология, и почему вы считаете её проигравшей? А потом расскажите, что случилось в позапрошлую субботу.

– Идеология-то? Понятно, что наша государственная коммунистическая идеология по швам трещит. Всё. Показала свою неспособность соответствовать современным требованиям. Тормозит передовое казёнными лозунгами, скрывает от людей факты, не даёт развиваться.

– Не понимаю, какое это имеет отношение к тому делу, которое я веду и по которому вы даёте показания.

– Ну как вы не поймёте – нет никакого дела! Напридумывали себе преступлений и, закрыв посадкой невиновного человека дело, статистику себе подправить хотите.

– Я следователь по особо важным делам, критерии моей работа несколько иные. Вернёмся к главному. Вы, в самом деле, считаете, что убийство девушки – не преступление?

– Ещё раз вам повторяю: убийства не было.

– А что было?

– Контакт.

– Что-что?

– Контакт. Первый в истории человечества контакт с иной цивилизацией. Да куда там. Не льщу себя надеждой, что поймёте. Нам повезло встретиться с непознанным, с ними, пришедшими к нам на зов. Мы их сами позвали и не справились, не поняли, как себя с ними вести.

– Так вы утверждаете, что Ольгу Сенявину убили инопланетяне? – Флагов, подготовленный Доминым, конечно, ждал чего-то необычного от первого допроса Собакина, но не настолько же бредового.

– С чего вы взяли, что это убийство? Я же говорил – для вас это нонсенс. Слепой никогда не сможет увидеть и понять, что такое солнечный свет.

– Фёдор Ильич, вы на учёте в психдиспансере не состоите?

– Так вы МЕНЯ за психа считаете?

– Извините. Но в то, что вы говорите, поверить трудно. Невозможно.

– Для вас это, естественно, так и есть.

– Ну, хорошо. Допустим, вы видели что-то такое, что я никогда не видел и узнали то, что большинству людей неизвестно. Так поделитесь знанием, и мы с вами вместе разберёмся. Мне совершенно не хочется вас обвинять в том, чего вы не совершали. Помогите мне понять, что на самом деле случилось с Ольгой.