Возникший Под Куполом

Родной Лагерь

Пробегали тучи серебристо-синие, гулял ветер, невидимый и бесчувственный, я смотрел на кусочки неба – двоичного багряного заката, полосы снегов, лоскуты морей, крохотных и зыбких, распадающихся, только потянись рукой.

Сочные и зеленые луга пронеслись мимо, запахло табаком и разговорами. Завелась мысль, простая и не тяжкая: увидеть.

Я открыл глаза и нашел себя в шаткой деревянной хижине, пропитанной сочным и пряным ароматом свежих дров. Поднялся с нехитрой постели, потянулся до хруста и вышел.

Невидимый в обычные часы, купол возник ясной зарницей в магическом всполохе и важно показал себя миру над высоким серым замком, окрестностями Лагеря и дальше - по лесным весям, лугам да степям, выше всякого лагеря и брошенной али обитаемой хижины, журчащей реки, задумчивых холмов и до самой неприступной горной гряды: по нему растеклись эфирные волны электричества и скользя в легком танце поплыли серебристыми нитями.

Купол переливался оттенками неведомого магического цвета, по небу мягко и лениво расходилось громыхание. Только никто уж не обращал внимания на такое диво - будто ветерок задул.

Вот и ладно.

Дрова соседа из ближней лачуги аккуратно были сложены под навесом и мягкий фимиам свежесрубленной яропы легко пробивался в дом, затекал в ноздри и ласково, чудесно расслаблял. Сладко было и нежно, когда повернешься на правый бок, к дверному проему, и давай, разглядывай каменные блоки замка, что наглухо затаивают помыслы знати, секреты волшебников и чаяния прислуги.

Сколь Истопник печку не топит, дрова не изводятся. А мне и так хорошо: яропа табак перебивает, и приятно на душе. Можно было бы дверцей прикрыть, да нет ее - не нужна дверца! Смотришь в проем, и глаз радуется – люди мимо шлындают, не торопятся. Свежести безмерно в доме. Не нужна дверца.

Я подошел к соседу, кивнул.

– Прохладно нынче, – протянул седовласый мужичок в хмарной тканевой жилетке, ровных, какие не носим, штанах. Истопник удобно устроился на скамеечке и праздно глазел по сторонам, изредка гладя жидкую бородку.

– В самый раз. Сегодня топить будешь?

– Не решил пока. Прохладно, но терпимо.

Он поглядел в сторону, затем без всякого интереса спросил:

– Эликсиры купишь?

– В следующий раз. Прежние не извел.

– Как знаешь. Вернее брать прозапас, чего лишний круг наматывать, ноги бить.

– Учту.

Мужичок почесал затылок, зевнул, да так, что мне расхотелось куда-либо идти. Затем я вспомнил, что только-только проснулся, потому быстро опомнился.

– Мне в Дикий Лес надо, – поделился я заботой.

– Ну и правильно. Иди, конечно. Может, там свидимся, друг на друга набредем. Компанию не предлагать.

– Понял.

– Бывай – отмахнулся сосед и продолжил бесцельно глазеть по сторонам, да позевывать, словно ждать, когда борода отрастет.

Я пошел на торг, разузнать чего нового, пообщаться с народом, а вдруг – прикупить парочку нужного. Уже порядком протоптанная дорожка привела меня в мир деревянных прилавков и навесов.

На торге, как бывает, завязался разговор с местным. Грегор его звать, рудокоп. Среднего роста, да крепко сложенный голубчик. Видал часто, перекидывались фразами, в периметре у костерка курили, но особо диалоги не вели. А тут заболтались:

– Магов-то всегда недолюбливали. Чего уж говорить? Больно свысока те глядят, – рассказал мне Грегор, затем потер мясистый нос и снова продолжил: – Вон, Лагерь Бродяг – другое дело. Магам там почет, уважение. А почему? Отношение к людям иное, – Грегор покачал головой. – Обидно же, честное слово!

– Ага… такие вот они, – поддержал я беседу.

Грегор помялся, шмыгнул носом.

– А быт держат в Лагере Бродяг тамошние маги иначе. Наши-то, вон, – он мотнул головой в сторону башен, – обособленные, нелюдимые, в замке запрятались, огородились от народа каменными стенами. Боятся кого?

– Да, – одобрил я тэйк Грегора, – в таверах сидят, да не выглянут, и глаза бесстыжие из под капюшонов не покажут. Чего за стенами делают? Как с магией упражняются? Никто ведь не знает!

– Да ну!.. – Грегор раздраженно махнул. – Честно сказать, никакой голубчик не зазирает. Нужны больно!

Он тихо выругался, прочистил горло.

Слушая рудокопа, я то и дело перекатывал камешек из одной ямки в другую, притаптывал и начинал снова. Иногда поглядывал на магический купол: явилось диво али нет. Порой на небе проступали жидкие молнии и приятно грохотало, словно некая сила заботилась о каждом голубчике снизу.

– В Лагере Бродяг маги дела угодные решают, – продолжал рудокоп, – оттого уважение. Не задираются, хотя выше обитают.

– В прямом смысле слова… – добавил я. – Каменные Палаты выше остальных.

– Помогают людям, интересуются чаяниями народа, спрашивают, чем подсобить, цены на эликсиры почасту сбавляют. А наши-то… поди в лицо никого не знают! Зато дела воротят чужими руками!

_______

1. Скидки на эликсиры?

2. Что значит, чужими руками? Что тебе известно?

3. Откуда ты столько знаешь про Лагерь Бродяг?

_______

– Скидки на эликсиры?

Xp+

– Ну да. Конечно…

Грегор замялся, побледнел, боязливо глянул, и отвел взгляд.

– Да не переживай! – одернул я. – Я не ищу агентов Лагеря Бродяг. Если эликсирами по дешевке затариваешься, не значит, что агент, я тебя за такую курву не держу.

– Хорошо, парень, что так не считаешь. Вот только болтунов в последнее время развелось... не держат язык за зубами.

Грегор поставил руки на пояс, заметно порозовел. В глазах возникла уверенность.

_______

1. Болтунов? Ха! А кто сейчас про скидку выдал?

2. Трепло, как ты, рассуждает про «язык за зубами»? Ты позоришь наш Лагерь!

3. Как получить скидку на эликсир? Обещаю, никому не расскажу. Можешь довериться.

_______

– Как получить скидку на эликсир? Обещаю, никому не расскажу. Можешь довериться.

Xp+

– Ладно. Другой бы уж сорвался с места рассказывать Торвальду про агентов в Лагере, да получать награду. Думаю, тебе можно поведать...

_______

1. Выкладывай уже!

2. Давай-давай! Выбора то нет!

3. Рот на замок!

_______

– Рот на замок!

Xp+

– В общем... так. Идешь к Харому, коротко стриженный маг такой. Говоришь, послал тебя Меркель и он скидывает цену.

– А Меркель в курсе, что куча народа бегает за эликсирами от его имени?

– Так, слушай!

Грегор обозлился. Не то на меня, не то на свою болтливость. На лице выступили жилы, взгляд отвердел.

– Знают не многие, ты в их числе. Если будешь трепаться, шутить, по поводу и без, никакой скидки не дадут, и в Лагерь Бродяг нипочем не пустят.

Прям уж, не пустят! Рассказывай!

Но я заполучил, что хотел, и потому горячиться не стал - кончил пустую болтовню:

– Понял. Не беспокойся.

– Рассчитываю на тебя.

Чуть было не прыснув со смеху, я, наконец, завершил диалог с рудокопом.

Эликсиры не нужны, лишь информация прельщала, влекла и соблазняла. А болтунов да пустобрехов по миру полным-полно ходит. Не держатся, чтобы не выдать какой-нибудь секрет. Оттого информацию в мире удобно продать али попользовать!

Я окинул взглядом торг и проследил за движением здешнего народа. Как привычно они ходили по знакомым маршрутам! От прилавка к прилавку, не спеша, важно да лениво двигались голубчики и вели знакомые беседы под магическим куполом, на который, впрочем, никто уже внимания не обращал.

Сыздавна повелось так. В лагерях языками чесать любят. Фича у них такая. Каждым шагом наткнешься на зеваку, и даже вполне ценимого, занятого человека, – не важно какого – но охочего до разговору. Дай только поводу дельной беседе али приятному общению по душам промелькнуть и затеплиться, как тотчас разразится яркий чаттер. Недаром говорят – болтать не запретишь, для того рот и дан.

Старатели тарыбарыть обожают, но уж больно уставшие вечером. Воротятся из шахты, плюхнутся у костра и с дикостью рты набивают, пивом наслаждаются. Никто не судит: киркой поработать от зари до зари в темной рудной шахте каждый измучается, потому рудокопов правильнее отлавливать в выходные, к утру позднему. Как выспятся, потянутся до хруста, зевнут разок и еще другой, чтоб во весь рот и за километр слышно, умоются наскоро, вот и начинай свой нужный чаттер.

Рудокопы о шахте поведают, что за работы там ведутся, не поджидают ли опасности в глубоких туннелях, чего работяги в безднах скал видывали, сколько наггетов присвоили сверх нормы.

Про наггеты дело понятное, нехитрое и привычное даже. Беседчик по плечу ободрительно похлопает, добра пожелает, чтоб в будущий раз особо не стеснялся, да карман посмелее расшивал в затаенном месте.

Примерно вот что скажут: «Ты, Иосиф, знатно тыришь. Мне б твою науку, да на бумагу. Жаль, Иосиф, не ты, не я писать не умеем. Все бы в подробностях письмом изрекли. А со слов не сподобливо. Забуду, мелочей не учту. Но тыришь ты знатно, Иосиф».

Говорил мне один рудокоп, с которым я имел долгую беседу, следующее:

- А кто ж руду эту считает? В руднике ее навалом, и не кончается. А ежели изведем совсем, заторгуем тем, что добыли. Несгораемый оборот!

Но хлеще других болтают стражники. Устают меньше, а скука пробирает чаще. Задача тут иная – не время подгадать, а ключик к таким людям подобрать правильный. Разузнать, чем интересуются, и какая забота на душе. Сделаешь все верно, развлекут тебя на добрые пару часов! Нагородят без умолку, не глядя на время и погоду. Рты у стражи, едва отворились, ставнями дубовыми не задвинуть.

- Не верь всему, что говорят! - вовремя разразился народной мудростью голубчик в красной броне неподалеку.

Я не спеша гулял по утреннему торгу и встречал знакомые сонные лица голубчиков из нашего Лагеря. Они курили, смешно ворчали на всякие пустяки, рассказывали друг другу про окружающий мир и уже давно набившие аскомину очевидные вещи, а порой, чуть понижая или, наоборот, повышая голос, несли полную нелепицу важными голосами.

В центре, под высокой деревянной крышей, примыкающей одной стороной к замку, жарили кухольня на вертеле и дурманящий запах шипящего мяса на раскаленных углях разносился повсюду, не оставляя никого равнодушным. Жрать любил каждый.

У торга собирались со всех лагерей, предлагали товары, обменивались опытом, да чего скрывать – выпивали часто, а рядом еще на гитаре кто-нибудь поигрывает, перебор душевный тянет.

Загляденье!

Я общался с торгашами, приценивался к свиткам, щупал клинки, даже штаны рудокопа захотел примерить, и только в последний момент передумал. Зачем?

Разговорился с пареньком, который продавал болотную траву. Голубчик курил, и меня в дело заманивал. Не удержался я, купил кулечек на вечер. Приятный малый.

Вообще, ежели на рынке - держи ухо востро, а то заболтают да еще и обворуют, а ты только им спасибо скажешь. Болтунов иного толка предостаточно. Такие сочинят небылицу, закладут через край, будь здоров! Натащат столько вранья и хвастания в диалог, что потом неделю не подойдешь - противно. Про таких слово имеется - припистошивает. Припистошивателей полно по миру ходит. Вот в Лагере Бродяг числом таких вроде бы поменьше, зато шансов угодить в лапы натурального мошенника, который наврет, только бы выгоду получить, несомненно больше. Мошенники разные бывают. Кто на пару наггетов одурачит, а кто и в проблемы затейные втравит.

С Лагерем у Болота было проще: припистошивателей меньше, а мошенники тамошние – не мошенники вовсе. Толи врать навыка не имеют, толи философия какая. Проще бы сказать, что курят без меры – вот и отучились. Но это всенародное заблуждение: члены Лагеря у Болота не лихие травакуры, как про них сочиняют. Боле всего курят именно любители из других лагерей.

– Ты ведь знаешь старейшину? – поинтересовался малый, отдавая в руки ароматный кулечек. Его звали Мелл.

– А то!

– Можешь передать отчет о продажах? Я чуточку провинился перед своим ментором, и если до старейшины дошла такая весть, лучше бы мне на глаза не попадаться, пока пыль не осядет.

– Передать можно, – я замер, вопрошая.

– Десять наггетов.

– Идет.

Nuggets+

В лагерях обожают отлынивать. Даже мало-мальское дело не прочь переложить на плечи постороннему. Снизят свою выгоду, отдав за нехитрое поручение горсть наггетов, или совсем сдуру – прельстят свитками, эликсирами. Лишь бы не работать.

Я рассматривал товары, но вдруг краем уха услышал знакомые напевы:

…

Эх, радуга ты, радуга.

Веселишь меня!

Эх, радуга ты, радуга.

Жаль, что не моя!

Как жаль, что ты соседская,

Как жаль, что Коли Загорецкого!

…

Бард решил сделать обход пораньше. Я внимательно принялся слушать:

…

Ему из хижины видна,

А мне – из замка только фигу разглядеть.

Кого винить, кого мне ненавидеть?…

Остаётся лишь от наггетов балдеть!

Эх, радуга ты, радуга.

Веселишь меня!

Эх, радуга ты, радуга.

Жаль, что не моя!

Пойду я по наклонной,

Осушу я кубок свой бездонный.

А чтобы слезы начисто отсечь,

Придется в небо больше не смотреть.

Эх, радуга ты, радуга.

Веселишь меня!

Эх, радуга ты, радуга.

Жаль, что не моя!

…

Тут и там он шумно разгуливал по Лагерю, но чаще Барда можно было увидеть во внешнем кольце, а не за массивными стенами серо-голубого замка.

Отношение к нему держалось неоднозначное. Частенько наскучивал, раздражал голубчиков, прерывал тихие разговоры, порой, вносил разлад в неторопливые думы. Но бывало, слушали в радость. Простенькое, искренне спетое и рассказанное, приходилось народу по душе и увлекало.

Потому, гнать, не гнать, вопрос не подымался.

…

Полный день скитался на природе –

Каждый уголочек прошерстил!

Не нашел я Грозный Меч,

Вернулся, кажется, с другим.

…

Была занятная особенность. Словоплет надевал высокий черный котелок на голову, из тканей, каких не было нигде. Откуда взял – не говорил. Так и оставили с котелком, не предложили ему ничего. А он радостный.

Бард близился к торгу, и многие уже видели фигуру с черным высоким котелком и привычно глазели в ожидании. Чего напоет? Чего молвить-вещать будет?

…

Мой корабль поднялся́ над водной гладью, запарил под небеса.

Выбираясь из стальных объятий

Я изрек создателям – пока!

…

Нередко пел о странствиях, землях неведомых, все о каких-то мирах да морях. Мы ему – пой проще, вокруг что видишь, то и пой. А он все о морях да о неведомых мирах.

…

Непонятными стали враги,

Мир глядит неприветливо.

Я не устану с дороги – с тоски

Я разучился уставать, я продолжу! Немедленно!

Дайте время – дойду до финала доски!

Не пугай меня мир непонятный,

Я давно уже пуганный, давно уже свой.

Пришел к тебе, я – гость безоглядный,

Соловьем заливаюсь, мчусь я, грозой.

Я не выучил слов таких, правильных.

Чтоб тебе поугоднее,

Чтоб тебе по чутью.

Я дойду до конца – не маленький.

Пройду этот мир, я тебя победю!

…

Из толпы доносилось: «Во лапочет, во заливает!», «Что за хриндилюнина, Бард?», «Веселова штоле нет?»

– Я сейчас! Гармошка моя остывает!

– Мы те ща наденем на голову! Гармошку твою!

Торг дружно заржал. Кажется, ржали навесы и товары, земля под ногами тряслась.

Бард, понятно дело, обиделся, махнул рукой, да ушел восвояси. Я не дразнил, но и против коллектива идти – неправильно.

После ярких песнопений Барда я ободрился и направился к местному повару ухватить ежедневную порцию его стряпни. День только начинался.

Окрест Меня и Предо Мной

Готовку я почуял за версту. Голубчиков из Лагеря ожидал забористый супчик из дикой марошки и плодов кулябиня. Бульон, горячий и наваристый, почти всегда был приправлен специями, традиционно готовился из мяса бурдука. Ходовая пища, которую охотники часто приносили.

Повар вечно готовил супы. И все, как он полагал, были разными, хотя мне напоминали один о другом, и не давали ярких отличий. Но о вкусах не спорят.

Это было не важно. После волшебной стряпни я испытывал небывалый прилив сил до полудня.

Олли готовил для людей попроще. Он твердо стоял на раздаче у котелка, словно на поле брани, и с нескрываемой серьезностью в лице ожидал наплыва голодных fellas.

Поварской фартук, когда-то белый и чистый, выносил многие подробности готовки. На голову Олли надевал синюю фуражку, и я не мог взять в толк, почему именно синюю. Но спрашивать стеснялся. Обидится повар – не видать супов, а следом и прибавку силы до конца полудня.

Олли был рослым, плотно сбитым мужчиной с опрятной бородкой. Невозможно было представить его фигуру без дымящегося супа позади. Кажется, закопченный котел следовал за поваром, словно его неотъемлемая часть.

Всех наших он приветствовал традиционным «Как поживаешь? Вот твоя порция супа». Олли даже не спрашивал, хочется тебе жрать или ты пришел для разговора. Горячая миска сразу же оказывалась у тебя в руках.

– Как поживаешь? Вот твоя порция супа.

Не долго думая, я принялся жадно хлебать из миски, пока не осушил. На удивление, суп съедался чрезвычайно быстро и совсем не обжигал. Словно выпиваешь эссенцию маны.

На вкус супец был предсказуем - такой же, как и вчера. Бульон наваристый, с отличным ароматом свежей бурдучины. И марошка с кулябинем не подвела. Кулябинь чуть сладковатый, как нужно, марошка волокнистая, мягкая, точно с куста. Скушаешь до последней капли, и носом в миску залезешь. А ему приятно: глядит и улыбается.

Strength +

– Олли, суп бесподобен!

– Приходи за новой порцией завтра, рецепт останется прежним.

Олли растекся в блаженной улыбке, а я, перебрав несколько вещей в инвентаре, решился, наконец, спросить про кепку. Но как часто бывает, одернул незнакомый Shadow:

– Ты к Лагерю у Болота захаживаешь? – поинтересовался тот.

– Да. Дело есть?

– Еще какое! – приосанился он.

– Выкладывай.

– Нужно кое-что немедля передать кое-кому, – задумчиво произнес Shadow, с короткими паузами через каждое слово. – Интересно?

Я глянул на мужичка, облаченного в красную броню. Голова похожа на ожившую кружку, в какую обычно наливают пиво. Вместо пены, на вершине росла чернявая сосульчатая копна волос, напоминающая Дикий Лес. Гуща леса наклонялась вперед, пошатывалась влево-вправо, и выглядела как отдельный мир.

– Весь во внимании, – с показной заинтересованностью ответил я.

На самом деле от подвернувшегося дела не хотелось ничего, кроме награды. Интереса было меньше чем наггетов у транжиры.

Shadow развел руками, лес изменил положение, качнувшись влево.

– Что? – спросил я озадаченно, не понимая значения жеста.

– Тут такое дело… – вдруг запнулся он. – Много заплатить не смогу…

Мужчина в красной броне положил руки на пояс и принялся слушать мой ответ.

_______

1. Ты всегда начинаешь разговор с посыльным подобными словами?

2. Я на многое и не рассчитывал. Выкладывай!

3. Прикрой свой яп и свали от меня! Я тебе не мальчик, чтоб нестись на другой конец мира без платы!

_______

– Ты всегда начинаешь разговор с посыльным подобными словами?

– Слушай, я бы рад дать больше… – принялся оправдываться мужичок. – Сейчас жидковато с наггетами. Если возьмешься за дело, компенсирую свитками.

Он глядел с долей ехидства, красная броня действовала отвлечением. Человек-обманщик, врун – я сразу понял. Норовят отвлечь внимание броскими вещами, втаскивают в сомнительное дело, от которого позже мечтаешь отвязаться.

_______

1. О какой сумме чаттер затеял?

2. Оставь свои жалкие наггеты, лоулайфер!

_______

– О какой сумме чаттер затеял?

– Двадцать наггетов и свиток огненной стрелы будут твоими, если выполнишь несложное дельце! – с показной уверенностью выпалил мужичок и качнул лес на голове вправо.

_______

1. Тридцать и два свитка.

2. Пятьдесят и оставь свиток себе.

_______

– Тридцать и два свитка.

– Слушай, парень, я же сказала, с наггетами нынче сложно, – хитрец глядел недружелюбно, из-под насупленных бровей вырывалось недоверие. – Но если настаиваешь… Двадцать наггетов и два свитка!

_______

1. Разводи других! Не возьмусь!

2. По рукам.

3. Тридцать и два свитка.

_______

– Тридцать и два свитка, – настаивал я.

Shadow почесал лоб, прямо возле края Лесного Мира:

– Ты просто не оставляешь мне выбора!

– Выбор есть всегда.

– Закладывай другим! Где видал-то, выбор этот? Зато торгаш из тебя неплохой бы вышел.

– Не торгаш я. Просто наггеты берегу.

Shadow нахмурился и теперь почесал лес, отчего там наверняка произошло целое событие.

– Ладно. По рукам.

_______

1. По рукам.

2. Наггеты давай сразу, свитки позже. Я тороплюсь.

3. Что насчет предоплаты?

_______

– Что насчет предоплаты?

Xp+

– Парень, да ты нарываешься что ли?

– Хорошего посыльного нынче сложно отыскать, норовят сжульничать. Недавно сам оказался в похожей ситуации. Выбрал wrong guy for my task, а тот...

– Ладно. Ладно! – сердито выпалил он.

Из Лагеря я вышел со свитком и пятнадцатью наггетами. Вещи нужно было воротить из Лагеря у Болота. Ленивый пустозвон учтиво составил перечень вещей, выводя их ровным почерком, только бы не покидать насиженное место в Родном Лагере.

Однако ж первым квестом я направился к отщепенцу, а не в Лагер у Болота.

Он когда-то слыл приличным малым, занимался порядочными делами, охотливо беседовал, кушал местное, думал с другими, слушал, что рассказывают, с уважением и толком.

А нынче он совсем один, укрылся в пещере от мира всего и бытует отшельником. И не костерка тебе общего, ни диалогов, ни приключений.

А все почему? – мужичок решил, мол, не нужны ему строгие, как рассуждал, правила, что в Лагерях установлены. Вот и направился он смело куда глаза глядят. А глаза глядели на тихую и скрытую от голубчиков пещеру.