666-я женщина Лешего

Глава 3 

Виктора Громова не было долго.

– Где ж ты запропастился, друг мой Гром? – негромко произнесла Фелиция, взглянув на пустынную кромку высокого скалистого берега, откуда скатывалась к реке извилистая тропинка. – Суп сварен, чай готов, поляна накрыта, а тебя где-то черти носят!

Солнце находилось в зените, стояла полуденная жара.

Поразмыслив, Фелиция сбросила с себя одежду, оставшись в купальнике, и отправилась освежиться в реке.

Зайдя в воду по пояс, она окунулась, проплыла небольшой кружок и тотчас вернулась к палатке. Уже растирая тело полотенцем, заметила спускающихся по тропинке двух мужчин.

Один из них был Виктор Громов, другой, по всей вероятности, тот самый таинственный отшельник, на встречу с которым она рассчитывала.

Фелиция, словно проворная мышь, юркнула в палатку. Там она сбросила с себя мокрый купальник, в одно мгновение облачилась в спортивный костюм и молнией выскочила обратно. Присев на раскладной стульчик, с охватившим её волнением стала ждать незнакомца, которого вёл за собой егерь.

Наконец, мужчины сошли с тропинки, под их ногами захрустел галечник. Фелиция увидела перед собой загадочного пустынника.

Нет, это был совсем не такой отшельник, образ которого витал в её голове. Леший не был сгорбленным старцем с длинными волосами и нечёсаной бородой. Она не увидела на нём чёрной рясы до пят, и шёл он без суковатой палки-посоха в руке.

Припомнив свои ошибочные представления о Лешем, Фелиция разволновалась ещё больше.

Когда мужчины приблизились к ней, она поднялась со стульчика и уставилась на высокую ладную фигуру отшельника. Незнакомец шёл с гордо поднятой головой. Внимание журналистки привлекли его аккуратно уложенные густые и слегка вьющиеся волосы. Время нелёгкой жизни наложило на них свой отпечаток – седина успела полностью побелить виски, серебристые нити были разбросаны по всей шевелюре.       Зоркие, насторожённые глаза Лешего смотрели на непрошенную гостью независимо.

– Вот, привёл хозяина здешней тайги, чтобы засвидетельствовать место твоей стоянки, – улыбнувшись, проговорил Громов, указывая кивком головы на стоящего рядом мужчину.

– Здрасте, – вымолвила Сойкина с натянутой улыбкой и протянула руку для приветствия. – Фелиция.

Леший не спешил ответить взаимностью и некоторое время продолжал смотреть на гостью изучающим взглядом.

Лишь после того, когда Фелиция, почувствовав неловкость от затянувшейся паузы, стала медленно опускать руку, он молниеносно выбросил вперёд свою. Подхватив маленькую подрагивающую ладонь женщины, Леший крепко пожал её.

– Рад встрече, – произнёс отшельник первые слова, не называя в ответ своего имени.

Не смотря на внушительную комплекцию таёжного жителя, голос его не был громовым или утробным, как ожидала услышать журналистка. Он ничем не отличался от множества других мужских голосов, которые ей приходилось когда-либо слышать, разве что тембр имел характерную бархатистую окраску.

– Как сообщил мне ваш спутник – вы журналистка? – спросил Леший.

– Да, я журналистка, – ответила Фелиция, высвобождая свою ладонь из стиснувшей её руки отшельника. – Решила вот забраться в эти дикие места, чтобы отдохнуть в одиночестве, поразмышлять о жизни, собрать кой-какой материал для будущей книги.

– Фиса, я пригласил человека к нашему шалашу, чтобы вместе отобедать, – вклинился в разговор егерь. – Так что, давай отложим разговоры на потом. Сейчас, любезная хозяюшка, самое время пригласить гостя к столу.

– И то верно, – спохватилась Фелиция. – Присаживайтесь к моей скатерти-самобранке. Угощу, чем бог послал.

Громов и Леший сели по-восточному, подогнув ноги и уперев руки в колени. Сойкина, на правах хозяйки стола, стояла между ними на коленях, придвигала тарелки с закусками, подала вилки и ложки, затем налила по тарелке горячего супа.

– А как же насчёт остального? – хитровато щурясь, спросил Виктор. – В вашем арсенале, мадам, как мне известно, имеется нечто интересное. Не соизволите ли вы этим нечто побаловать нас с гостем?

Среди продуктов, которые закупил Громов, имелось несколько бутылок хорошего вина и бутылка водки «Абсолют». Их Фелиция обнаружила, когда искала в рюкзаке спички. Она не успела спросить, для чего тот прихватил столько спиртного, и вот теперь ей стало всё понятно.

«Ай, да Гром, стервец! Лихо ты превратил меня в холопку, изображая из себя барина! Да ещё и смакуешь при этом! – подумала она с возмущением. – Ну, ничего, бравый егерь, придёт время, и я припомню тебе барские замашки!»

У неё от злости чуть не вырвалось: «приподними одно место, да принеси сам», но она лишь взметнула на Грома испепеляющий взгляд и послушно направилась к рюкзаку.

– Что предпочтёт наш гость? – притворно улыбаясь, спросила она. Устремив взгляд в лицо Лешего, показала бутылку французского вина и бутылку водки.

Тот не ответил, вопросительно посмотрел на Громова, давая понять, что он в полном согласии с ним.

– Гость даёт понять, что предпочтёт бокал красного вина, поскольку пить водку в жару – кощунство, – театрально произнёс Громов.

Приняв из рук Сойкиной бутылку, Виктор мастерски выбил пробку, ударив по донышку ладонью всего пару раз, затем разлил вино по кружкам.

– За твой удачный отдых, Фиса, – произнёс он.

Леший сделал маленький глоток, подержал вино во рту, дегустируя, как хороший знаток вин, и только после этого проглотил. Затем отпил ещё немного и отставил кружку в сторону.

– Прекрасное вино, Фелиция, – отметил он, нанизывая на вилку ломтик сырокопчёной колбасы. – У вас хороший вкус.

Громов, сдерживая ехидную улыбку, победоносно посмотрел на журналистку, и опережая её в ответе, произнёс:

– О, да! Фелиция большой знаток вина! Этого требует её профессия. Ей приходится довольно часто вращаться в высших кругах общества, а там, знаете ли, «Портвейн» или «Вермут» не употребляют.

«Ну, Гром, ну, ты даёшь!» – мысленно поразилась Фелиция артистическим способностям и красноречию друга. – «Скрытый талант, о котором я даже не догадывалась».

И тут у неё мелькнула шальная мысль, удивить своими познаниями не только гостя, но и воткнуть ответную шпильку Громову.

Совсем недавно ей подвернулась статья о французском виноделе, дававшем интервью какому-то московскому корреспонденту. Интервью было весьма специфичным. Сейчас в памяти всплыли отдельные выражения и слова из лексикона этого винодела.

– Вообще-то, я предпочитаю вина тёмного цвета, практически чёрные, с красным оттенком, – сказала Фелиция. – У них сильный вкус, который отличается своей дерзостью с нотками ванили и поджаренных кофейных бобов. К тому же, такое вино отдаёт дубовым и фруктовым послевкусием.

Она видела, как Громов от её слов поперхнулся и закашлялся, а на лице Лешего мелькнула лишь добродушная усмешка.

– Такое вино очень подходит к мясным блюдам, особенно к молодой баранине и сырам, с выдержкой и горьким привкусом, – закончила излагать Фелиция свои ограниченные познания о французском вине.

Леший ухмыльнулся в бороду, спросил вкрадчиво:

– О каком сорте вы сейчас говорите? – в его тоне присутствовали язвительные нотки.

Наступила пауза. Фелиция поняла, что попалась на крючок. Она не могла вспомнить, о каком вине шла речь в том интервью. Ей были известны несколько сортов французских вин, но имеют ли они тёмный цвет, она не знала. Леший однозначно уловил фальшь в её словах и, очевидно, хотел насладиться провалом, когда она не сможет ответить на его вопрос. В ожидании позорного разоблачения в голове начал разгораться очаг стыда.

Фелиция, однако, ошиблась в своём предположении. Леший, как оказалось, вовсе не собирался упиваться её признанием во лжи. Своим вопросом он лишь сделал акцент на том, что догадался о её браваде, и тут же поспешил на выручку.

– Наверно, вы предпочитаете Шато д'Армайяк? – обратился он с улыбкой.

– О-о, вы проницательный человек! – воскликнула Фелиция. – Именно это вино мне нравится больше всего. Я вижу, вы тоже неплохо разбираетесь во французских винах?

Она посмотрела в глаза Лешему – они смеялись, в них плясали весёлые чёртики.

Леший поднял кружку с вином, повертел её в ладонях, заглянул внутрь, о чём-то размышляя с улыбкой. Затем сбросил улыбку с лица и произнёс:

– Видите ли, разбираться в винах вам поспособствовала профессия журналиста, а меня к познанию хороших вин подтолкнули несколько иные обстоятельства.

– Очень интересно, и какие же, если не секрет? – поинтересовалась Фелиция.

– Это долгий разговор, – уклонился от ответа Леший. – Когда-то я тоже, как и вы, чувствовал себя непринуждённо в элитном обществе, значился одной из постоянных персон, приглашаемых на разного рода торжества. Однако, всё это осталось в прошлом. Что говорить о том, чего нельзя воротить? Да, и не всякому человеку прошлое сладостью вспоминается. Как говорится, отгорели огни, облетели цветы. Предлагаю выпить за вас, Фелиция, за ваше счастливое настоящее и светлое будущее.

– Вот это правильно, – поддержал Громов. – За тебя, Фиса, я всегда готов выпить до дна, каким бы большим не был передо мной бокал!

Они чокнулись и выпили.

– Мужчины, отведайте, наконец, мой супчик, а то он остынет и будет невкусным, – озаботилась Сойкина.

– Пренепременно, хозяюшка, отведаем-с, – с шутливой лестью отозвался Виктор.

Когда с супом было покончено, она разлила чай. Потягивая маленькими глотками, спросила, устремив свой взор к Лешему:

– Скажите, а как ваше имя? Мне как-то неловко называть вас Лешим.

– Парадоксально, но я, не поверите, совсем забыл своё прежнее имя, – смеясь, проговорил бородатый отшельник. – И, боюсь, уже никогда не смогу откликаться на него. Раз уж народ окрестил меня Лешим – так и называйте, как все, без всякой неловкости.

– Просто мистер Икс какой-то со страшной тайной в голове, – непроизвольно выскочило у Сойкиной, и она тут же прикусила язык под гневным взглядом Громова.

– Пусть будет так, если хотите, – сказал Леший, поднимаясь. – Однако, господа, мне пора. Не буду вам мешать. Спасибо за угощение и двойная благодарность – за общение. Вы, Фелиция, первая женщина, с которой я пообщался за все годы моего уединения.

– Так оставайтесь же, мистер Икс, – скороговоркой выпалила журналистка, глаза её молили отшельника остаться. – Поговорим, о чём только пожелаете.

– Извините, но я действительно не могу.

– Погоди, Леший, давай ещё по одной на посошок, – попытался остановить гостя Громов, протягивая ему наполненную кружку, метнув на Сойкину негодующий взгляд. – Куда тебе спешить?

– Нет, господа, спасибо ещё раз, пойду я. У меня ещё много дел, – Леший решительно направился к тропинке, которая вела наверх.

Потоптавшись на месте, Громов поспешил ему вдогонку.

– Послушай, Леший, – сказал он, поравнявшись с отшельником. – Я хотел бы попросить тебе об одной услуге.

– Извини, друг, но я не состою в штате бюро добрых услуг, – отрезал Леший.

– Прости, не так выразился, – быстро поправился Громов. – Просьба у меня к тебе есть.

– Говори.

– Дело в том, что Фелиция остаётся здесь совершенно одна. На целую неделю. Мало ли что может произойти с самоуверенной женщиной за это время? – Громов пронзительно посмотрел на Лешего. – Как мужик мужика прошу: присмотри за ней.

– А ты для чего? Почему бросаешь женщину на произвол судьбы?

– Да не бросаю я её! Фелиция сама пожелала побыть в одиночестве. Такая вот она упёртая женщина. Меня уговорила лишь подбросить её до этих мест.

– Что тебе мешает присматривать за ней тайком? – спросил Леший мрачным голосом. – Сделай вид, что уехал, а сам сиди себе в кустах, кури бамбук и попивай водочку.

– Я бы рад, но не могу, работа не позволяет, – сказал Громов.

– Она тебе кто? – в упор спросил Леший. – Жена, любовница?

– Ни то и не другое. В школе вместе учились, одноклассница она моя. Не смог отказать.

– Ну, хорошо, присмотрю, – согласился Леший, смягчившись. – Муж у неё есть?

– Нет, а что? – поинтересовался Громов.

– Так, для сведения. Не переношу семейные разборки.

– Не будет разборок, гарантирую, – заверил Громов.

– Тогда бывай здоров, – сказал Леший и загашал прочь, не протянув руки на прощание.

– И тебе не хворать, – хмуро отозвался Громов.

Совсем скоро его лодка отчалила от берега и отправилась в обратный путь. Фелиция, помахав ему рукой, скрылась в палатке, которая, быстро уменьшаясь в размерах, превращалась в синее пятно, а затем и вовсе исчезла из виду.

Глава 4

Странно, – подумала Фелиция, оставшись одна после отъезда Громова. – Все, кто встречался с Лешим, характеризовали его нелюдимым и мрачным человеком. Со мной же он был прост и приветлив. Напрашивается вопрос: почему? Потому что прежде эти места посещали лишь мужчины, а теперь перед ним появилась женщина? Отшельник продемонстрировал неотъемлемое позёрство мужчины, для которого крайне важно произвести впечатление на женщину? Он просто не может вести себя иначе, поскольку такое устремление заложено у него на подсознательном уровне? Следовательно, мой объект внимания – бывший ловелас и бабник?»

Сделав такой скоропалительный вывод, Фелиция непроизвольно поёжилась от отвращения. Она терпеть не могла мужчин, волочившихся за каждой юбкой. Неужели судьба посмеялась над ней, преподнеся встречу с одним из них? Неужели по этой причине не появится сногсшибательный материал, на который она так рассчитывала?

Фелиция помыла посуду, отнесла продукты в грот. Там, в гранитной стене имелась небольшая ниша, её ей показал Громов и рекомендовал использовать в качестве холодильника. И действительно, камень наощупь был если на ледяным, то, по крайней мере, очень холодным.

Освободившись от дел, она решила искупаться и позагорать, благо небо оставалось безоблачным, а солнце, скатываясь от зенита к горизонту, стало не жарким, и казалось ласковым.

«Вот и увижу я, кто ты есть на самом деле, господин Леший, – рассудила Фелиция, вышагивая вдоль кромки воды, выбирая место на горячей гальке, где можно было бы прилечь. – Если в прежней жизни ты был большим любителем женского пола, то сейчас, голубчик, долго не выдержишь. Увидев меня обнажённой, обязательно клюнешь на сладкую приманку! Ты, милок, выдашь себя с головой, а я уж потом решу, в какую сторону вытягивать твой язык».

Фелиция самодовольно рассмеялась, а затем внимательно посмотрела на вершину утёса, за которым, по словам Грома, располагалось жилище Лешего. Убедившись, что за ней не ведётся наблюдение, сняла бюстгальтер, нацепила солнцезащитные очки и улеглась на расстеленный коврик.

«А мужик-то он, всё-таки, видный и примечательный – мысленно отметила она с внутренним удовлетворением. – Фигура статная, лицо благообразное, ухоженные волосы, аккуратная и красивая борода. А глаза какие!? Необыкновенно живые и, что удивительно, меняются каждое мгновенье! Когда я ухаживала за ним – они вспыхивали и горели эмоциями, излучали теплоту, а потом, стоило мне спросить его настоящее имя, вдруг угасли, сделались печальными. Видать, в вопросе о имени таится какая-то загадка. Однако, какие бы эмоции не отражались в глазах Лешего, его взгляд не менялся, оставался мудрым и нежным».

Её мысли унеслись в прошлое пятнадцатилетней давности, когда она, очарованная внешней красотой мужчины, быстро потеряла голову и совершила непростительную ошибку. Тогда юная Фелиция ещё не успела постичь науку распознавания типов мужчин. Все они были для неё добрые и порядочные, и никто из них был не способен совершить подлость по отношению к ней.

Дожив до двадцати лет, она, по сути, ещё не знала и не понимала, что такое любовь и с какой коварностью такое явление может безжалостно разъедать изнутри весь организм. Ей не довелось испытать даже подростковой влюблённости. Выглядело это довольно странно, ибо к двадцати годам все девчонки уже имели определённый любовный опыт. Вероятно, её случай – исключение, однако, это исключение являлось неопровержимым фактом.

Когда влюблённые и обманутые подружки, уткнувшись зарёванным лицом ей в грудь, делились своими горестями, всхлипывая от обид и невыносимых переживаний, она не могла понять их внутреннего состояния. В то время неискушённая в любви Фелиция была не способна проникнуться чувством сострадания к ним. Ей казалось, что все они преувеличивают драматизм создавшегося положения.

– Перестань переживать по пустякам, – говорила она страдающей от безответной любви подруге. – Любовь – она, как простуда, быстро приходит и быстро излечивается. Мой тебе совет: возьми себя в руки и плюнь обидчику в лицо.

– Как это… плюнь? – в недоумении спрашивала подруга, со страхом заглядывая ей в глаза.

– А вот так: подойди к своему ненаглядному, выскажи всё, что думаешь о нём, а потом плюнь в лицо и уходи, не оглядываясь. Поверь, подруга, любовь сразу отступит, тебе тут же станет легче.

– Но я не могу так поступить?

– Не можешь плюнуть – прогуляйся по физиономии подонка своими острыми ноготками.

– Но он не подонок, он любит меня. Просто так сложились обстоятельства, из-за которых мы не можем быть вместе, – пыталась оправдать своего возлюбленного подружка.

– Тогда прекрати ныть и меняй обстоятельства, – выносила свой вердикт Сойкина, не предполагая, что в скором будущем сама будет подхвачена вихрем этих самых обстоятельств.

Любовь пришла на двадцать первом году жизни.

Бог, словно смилостивился над ней, с запозданием ниспослав первого мужчину.

Избранником оказался преподаватель университета, в котором она обучалась. Красавец-мужчина был старше по возрасту на целых тринадцать лет, однако, данное обстоятельство ничуть не смущало Фелицию. Она влюбилась в кандидата философских наук по уши.

Спящие доселе девственные чувства в ней вдруг словно ожили. В голову стали приходить неведомые прежде мысли, от которых на душе делалось стыдливо и тревожно. Она пыталась гнать прочь такие мысли, и вначале у неё это получалось, но затем они стали посещать её всё чаще и назойливее, мучительно атакуя непривычными и сладострастными ощущениями внутри.

Её сердце трепетало всякий раз, когда она видела своего возлюбленного, слышала его голос, заразительный смех. Не было предела умилению смотреть в его искрящиеся карие глаза.

Фелиция вспомнила сейчас о тех мучительных отрезках жизни, которые ей пришлось тогда пережить.

Её роман был бурным и скоротечным. Уже через месяц любвеобильный философ, обещавший ей райскую жизнь, переключил своё внимание на другое наивное создание и перестал её замечать.

Это стало шоком для Фелиции. В глубине души она знала, что любимый ею мужчина потерян навсегда и возврата к прежним отношениям быть уже не может, однако принять это за действительность у неё не получалось.

Ни плюнуть обманщику в лицо, ни ударить его по ненавистной уже физиономии, ни расцарапать в кровь лицо, как она ранее советовала подружкам, у неё самой, почему-то, не хватало духу. Более того, она готова была пойти даже на унижение и пожертвовать любыми благами, лишь бы вернуть возлюбленного, лишь бы вновь очутиться в его жарких и страстных объятиях – так сильно прикипела она к нему. Однако все концы были обрублены, для возобновления прежних отношений не осталось никакого варианта.

Фелиция повернулась на живот, сняла очки, приподнялась и посмотрела на кромку скалистого берега. Утёс по-прежнему был безлюден.

«Интересно, чем он сейчас занят, о чём думает? – мелькнула мысль о Лешем. – Как воспринял моё появление? Не может быть, чтобы он, вернувшись в свою берлогу, тотчас выбросил меня из головы. Он, хоть и отшельник, а, всё-таки, мужик, и всё мужское, надо полагать, ему не чуждо», – Фелиция в очередной раз самодовольно хихикнула.

Если бы кто со стороны посмотрел в этот момент в её глаза, то непременно заметил бы, как они озорно вспыхнули.

«Раскрою я твою тайну, Леший, – с твёрдой уверенностью подумала журналистка, поворачиваясь снова на спину. – Чего бы мне этого не стоило».

Перед глазами тотчас всплыло его благообразное лицо.

– А ведь он понравился тебе, – произнесла Сойкина негромко, обратившись сама к себе, и снова на её лице проскользнула озорная улыбка. – Признайся, Фиса, от себя-то зачем скрывать? Никто ведь об этом не догадается и не узнает.

Высказавшись вслух, она вдруг испугалась своих слов. Резко приподнялась, опустила очки на кончик носа, огляделась внимательно по сторонам в поисках того, кто мог её подслушать.

«Вот глупая, – подумала журналистка, успокоившись. – Взбредёт же в голову такая чушь! Кто здесь может находиться кроме тебя самой? Гром уже далеко отсюда, Леший уполз в свою берлогу».

Фелиция хотела снова прилечь, как вдруг её мимолётный взгляд зафиксировал на утёсе человека. На том самом утёсе, на котором когда-то стоял совсем ещё юный Виктор Громов.