Жёлтый император

– Пройдёмся, – коротко сказал Чукарин, но сказал так, словно приказал и это сразу насторожило Румянцева.

И они пошли, каждый, выдерживая свою паузу.

– Скоро осень, – не знал, как помягче начать разговор с другом Григорий Иванович, – представляешь, Гриша, есть страны, где нет совсем зимы…

Румянцев не дал договорить – крепко схватил друга за локоть и повернул к себе.

– Нет, в календаре, конечно есть зима, а снега … – попытался продолжить рассуждения Чукарин.

– Что с Валей? – задыхаясь от волнения, перебил Румянцев.

– Брось ты, больно, – Чукарин понизил голос, переходя на шёпот. – Да ничего с твоей Валей не случилось. Гриша, брось руку, правда, больно.

– Ты по дружбе пришёл или так? – Румянцев ослабил хватку, испытующе смотря прямо в глаза бывшему другу.

– Друг я, друг, – продолжал шёпотом Чукарин. – Ну, пускай же, по дружбе пришёл. Сам знаешь, мы не справочное бюро, чтобы информацией делиться.

Глаза Гришки смотрели сквозь их многолетнюю дружбу, и Румянцев не мог обмануться – Гришка верный друг. Он с облегчением выдохнул:

– Извини, Гриш. Нервы стали ни к чёрту. Да и от Вали давно нет писем…

– Приедет скоро, – Чукарин смотрел на друга уже глазами начальника комитета.

– Значит, неспроста с утра пораньше поджидал. С ней-то всё в порядке?

– Амурные дела, – сухо ответил Чукарин. – Я не вдавался в подробности, но по сведениям – роман с каким-то иностранцем. Говорят, из ихнего правительства. В общем, жди почётную гостью.

Чукарин махнул рукой, подъехала его служебная машина. Он потянул за ручку и нырнул в тёмный салон.

– Как она? – только и хватило у Румянцева духу спросить.

– По нашей линии всё в порядке. Так, только ориентировка пришла, если появится – доложить и подсобить, если чего ей надо будет. А по вашей, гражданской линии, я не знаю. Если сами не разбазарите, то всё будет в порядке.

Этот разговор не давал покоя Румянцеву, пока дочь не переступила порог родного дома. Сейчас, разговаривая с Валентиной, он ещё раз вспомнил его и вздохнул. Заметив напряжение в лице отца, Валентина Григорьевна взяла его за руку, отвлекая от тревожных мыслей.

– Ты пока осмотрись, а если что поможем. Вот и дядя Гриша обещал помочь, – ввернул Румянцев, проверить реакцию дочери, – он у нас теперь комитет госбезопасности возглавляет. – Но дочь никак себя не показала, и он, успокоившись, продолжил: – Помни… – Григорий Васильевич хотел сказать: «Помни, что ты Румянцева», но осёкся. – Не забывай, что твой отец не последний человек в городе и крае. – И уже весело добавил: – Жить можешь у нас. А нет – дом родительский, пустует. Батя мой всегда говорил: «Дом Валюше останется». Я его отремонтировал, благоустроил. С таким приданным ты у нас первая невеста в Славянске будешь…гм-м, так значит.

Валентина Григорьевна с улыбкой посмотрела на отца. И он покраснел. Им с матерью давно хотелось внуков, но разведка не получилась – он выдал их тайное желание. За этот короткий разговор с дочерью Григорий Васильевич устал сам от себя. Он не знал, как лучше поговорить с дочерью и, совсем добивая себя, добавил: – А хочешь, мы с мамой в дом переедем, а ты сюда, в квартиру. Квартира хорошая, трёхкомнатная, детская есть… – Григорий Васильевич умолк, почувствовав, если он этого не сделает сейчас, то окончательно запутается. «И всё жена – поговори с ней по-отцовски, поговори, – в душе корил супругу Григорий Васильевич».

– Ничего, папа, всё образуется, – заулыбалась дочь. – Ты, только маме ничего не говори. – На том и порешили.

У дочери с отцом появилась общая тайна. Валентина Григорьевна прижалась к отцу, бессознательно выдавая – ей так этого в жизни не хватало.

Мария Яковлевна не знала о причине досрочного возвращения дочери. Она радовалась тому что дочь приехала и, по крайней мере, весь отпуск проведёт дома.

Валентина Григорьевна не собиралась долго нежиться в родительском гостеприимстве. После недельного отдыха она «осмотрелась», выбрав вакансию старшей пионервожатой в школе-интернате. Эта работа её устраивала и тем, что в трёх кварталах от интерната находился дедушкин дом. Ещё одна неделя прошла в хлопотах: устройство на работу, переезд и обживание пустующего уже два года дома.

Незаметно пролетел август. В свои права вступил сентябрь. Наступил учебный год.

В педколлективе Румянцева оказалась самой молодой – ей было двадцать семь лет. Она выделялась открытостью, уверенными манерами. За время отпуска хандра по заграничной жизни успела слететь. Для многих было забавным, что она из столицы приехала работать на периферию, да ещё пионервожатой. Беседа с директором школы-интерната, Денисенко Валентиной Васильевной, не произвела на Румянцеву впечатления. Она односложно отвечала на вопросы директора, не оставляя шансов директрисе, выведать чего-нибудь. Она всё больше слушала и думала о словах отца: «Помни, Валентина, – ты Румянцева, а Румянцевы в нашем городе и крае имеют своё слово!»

Вечером Валентина Григорьевна попросила отца, в качестве шефской помощи, отремонтировать и оборудовать пионерскую комнату и актовый зал. Швейная фабрика числилась в списке шефов интерната, но директор никак не могла допроситься помощи.

– Что, занесли в белые вороны? – разгадав смысл просьбы дочери, поинтересовался Григорий Васильевич, – Так их. – Румянцеву понравилась инициатива дочери, и он тоже загорелся. «Наша кровь»: – Завтра дам команду, но перья не распускай.

Больше разговоров с директором интерната не было. Валентина Григорьевна «перья не распускала», полностью отдавшись работе с детьми. Она организовывала диспуты, вечера, самодеятельный театр, вечерние посиделки для старшеклассников и рассказывала им о разных «интересностях» восточной культуры. Девочки любого возраста находили успокоение в пионерской. Валентина Григорьевна умела понять, поговорить и добрым словом согреть ранимое девичье сердце. С мальчишками она держалась по-разному. К маленьким проявляла материнскую заботу и внимание. Старшеклассникам позволяла некоторые вольности, умело удерживая их в рамках приличия. Ко всем вместе она относилась требовательно и с неподдельной строгостью. За короткое время старшую пионервожатую полюбили все воспитанники интерната. Она платила им тем же, но к одному мальчишке она особо присматривалась. Это был Матвей Шпагин.

Валентина Григорьевна вздохнула, чем не преминул воспользоваться капитан.

– Чего так тяжело?

– Подумала о своём, о девичьем, – с иронией в голосе отмахнулась Румянцева. – Следите за дорогой, капитан.

Ей было о чём подумать. Идея Чукарина сразу не понравилась Румянцевой. Она и согласилась помочь ему по старой памяти, в знак благодарности, что он когда-то не позволил её «съесть». Но она хорошо смогла узнать и Шпагина, и сомневалась, что с годами он стал другим. Тем более она не могла даже предположить, как тот себя поведёт, когда догадается, что она работает в системе генерала и более того – содействует самому Чукарину. Уверенности придавало её положение – за эти годы она дослужилась до полковника и была на хорошем счету у руководства. В отличие от генерала, она оставалась кадровым сотрудником. Чукарин же давно был отправлен на пенсию, и только учитывая его прежние заслуги, за ним сохраняли небольшой кабинет в дальнем, тупиковом крыле управления. Именно по этой причине, Румянцева не стала следовать инструкции и вводить в курс поставленной перед нею задачи Матвея, а оставила ему фотоаппарат и конверт на тумбочке. К генеральским деньгам она доложила и от себя двести рублей. Пусть сам решит, как поступить. Для себя она оформила командировку, чтобы задержаться во Фрунзе и пообщаться с осведомителями среди узбеков и, дать новые распоряжения группе оперативников, хорошо ориентирующихся в горной местности и знающих обычаи малочисленных этносов.

Глава четырнадцатая

Болезнь

Вечерами начало холодать. Солнце ещё долго освещало скальный аул, тогда как в низине уже господствовала ночь. После работы Матвей возвращался в дом Эргаша и издали высматривал Маргариту. Девушка каждый вечер встречала его, но в этот раз он её не увидел. Молодого человека покачивало, щёки горели и приступами бросало в пот. Он чувствовал, как силы покидают тело. Отсутствие девушки встревожило, но мочи не было даже шагу прибавить. Ворота еле поддались – Матвею пришлось приналечь на них всем весом. Маргарита стояла под навесом у молочака1, помешивая в казане деревянной ложкой с длинной ручкой. Она обернулась на скрипнувшие ворота и озорно заулыбалась, завидев приятеля.

– Я готовлю для тебя лагман2, – радостно сообщила Рита.

– Да, хорошо, – еле держась на ногах, проговорил молодой человек.

– Матвей, что с тобой? – она отложила ложку и, встревожено глядя, подошла к нему. – Э-э, да у тебя жар. Ты заболел.

– Рита, успокойся, – Матвей крепко схватил девушку за руку.

– У меня есть кое-какие лекарства, – попыталась отстраниться та. – Кажется, и аспирин.

1 Молочак – очаг каминного типа для приготовления пищи

2 Лагман – горячее блюдо – лапша заправленная овощами с добавлением мяса

– Подожди! – сцепив зубы, процедил Матвей. – Сядь рядом и слушай.

– Матвеечка, давай потом послушаю.

– Сядь! – рявкнул он и с силой притянул девушку за руку. – Слушай внимательно. О моей болезни расскажи только женщинам в доме. Они сами поступят так, как надо, – Матвей перевёл дыхание.

– Может, всё-таки я сбегаю за лекарствами? – Маргарита видела: молодому человеку становится хуже.

– Никаких лекарств, – отрезал он. – Только скажешь женщинам и подними панику. И самое главное – будь готова.

– К чему? – не поняла она.

– Собираться домой, – растянул губы в улыбке Матвей и поднял затуманенный взгляд. – Вот смотри, – он расстегнул штаны и опустил до колен.

– Матвей! Ты бредишь, – всхлипнула перепуганная Рита.

– Сядь и дослушай до конца, – он открыл бедро и отклонился. – Гляди.

– Что это? – ахнула девушка.

– Это клещ.

– Как он туда попал? – не понимала Рита, широко раскрытыми глазами рассматривая коричневый шарик с крупную горошину, присосавшийся к внутренней стороне ноги.

– Я его посадил.

– Зачем?

– Потом поймёшь, – Матвей снова перевёл дыхание. – О клеще никому ни слова. Он сам его найдёт.

– Кто он? – терялась в догадках девушка.

– Кому надо, – Матвей слабо улыбнулся сквозь прищур. – Я специально подсадил его ближе к паху, чтобы правдоподобнее было. Запомни – больше паники и будь готова сорваться в любой момент. – И Матвей забылся, только лихорадка колотила его тело.

Затылок лекаря, склонившегося над мужчиной, Матвей узнал сразу. Он только не мог разобрать кто лежит перед Паджой-Хаджи.

«Наверно, кто-то из таранчей попал в беду и теперь лекарь пытается спасти бедолагу, – предположил он, выискивая удобный угол обзора, чтобы заглянуть с боку, но не получилось».

Выбранное помещение для исцеления было странным: деревянные стены, ни одного окна, в самом дальнем углу разожжён очаг – единственный источник света. Уголь в очаге накалился до бела и пестрел бело-голубыми языками пламени, достаточно освещая лекарскую. Матвей никак не мог понять, как ему удалось схорониться в таком хорошем месте – всё хорошо видно. Он даже пожалел, что нет рядом с ним Риты. Ему очень захотелось, чтобы девушка так же увидела лекарское мастерство старца и ещё сильнее поверила в его, Матвееву цель, пусть и коварную – похитить древнюю книгу. Но у него есть оправдание – он хочет передать многовековые знания людям. Преступник – генерал; его цель присвоить «Жёлтого императора» и закрыть в своих закромах. За такими размышлениями застал его лекарь, когда неожиданно поднял голову и пристально посмотрел на него. Матвей отшатнулся, ожидая удара головой о потолок, но этого не произошло – потолок словно вместе с ним отпрянул. Он снова с силой боднул затылком в сторону потолка, и снова ничего не получилось.

– Помогайте, – кому-то внизу приказал лекарь и его венистые, печёночного цвета руки заходили над телом лежащего мужчины. – Надо поторапливаться, пока душа ещё здесь. Чувствую – она пытается вырваться. Работайте, работайте! Иначе мы его потеряем! – уже кричал нерасторопным помощникам Паджа-Хаджи.

Вокруг лекаря засуетились тени. В очаг подбросили угля. Кто-то другой присоединился к наставнику и в четыре руки они принялись обхаживать тело лежащего. Матвей силился рассмотреть, над кем врачуют таранчи, но те так низко склонились, что за их спинами едва можно было рассмотреть руки и даже стопы. Мрак начал сгущаться и затруднять видимость, но Матвею удалось заметить край головы больного. Его светлые волосы отличались от чёрных голов жителей аула. «Они такие же как у меня, – осенила неожиданная догадка Матвея, и следующая догадка пронзила его в самое сердце, отчего оно забилось быстрее, и Матвей стал задыхаться, зрение помутилось. – Это я! Но что со мной произошло? Это, наверно, сон! Надо проснуться! Надо проснуться! Нет! Это последствия укуса клеща. Интересно, он обнаружил его? Но почему такие последствия – ведь не май на дворе?»

Лекарь резко ударил ладонями в грудь лежащего и, с облегчением выдохнув, объявил:

– Всё! Он наш! Можно отдыхать.

Матвей пришёл в себя и не спешил открывать глаза. Он лежал на спине. Пошевелил руками, погладив подстилку. Кто-то заботливый, накрыл его грубой льняной тканью. Удушливый воздух горячим потоком проникал в самые лёгкие. Попробовал согнуть ногу, но не получилось, колено упёрлось во что-то твёрдое.

«Что это может быть? – задавался вопросами он. – Где я нахожусь? – Матвей несколько раз сильно потянул носом. Наконец уловил аромат травяных отваров и снова улыбнулся. – И как давно я здесь лежу? Значит, получилось – знахарь взял меня к себе. Наверно, это его лечебница, в которой он хранит все свои тайны? «Жёлтый император» наверняка где-то рядом. Очень душно. Едва можно переводить дыхание. Да, я видел, как он врачует. Это был сон или что? Он сказал: «Всё, можно отдыхать. Значит меня вылечили».

Стараясь не выдать себя, Матвей через прищур решил оценить обстановку. Но, стоило ему приоткрыть глаза, как они тут же округлились. Перед самым лицом нависали неотёсанные брёвна, не дававшие поднять ногу. Догадка пронизала всё его существо, и переросла в инстинктивный страх.

«Я в гробу! – в его сознании стремительно мелькало предположение за предположением, – они меня закопали заживо».

– Сволочи! – истошным криком вырвалось от отчаяния у Матвея.

– Прозевали! – рыкнули рядом с ним. – Быстро стаскивай! – Сильные руки вцепились в Матвея и вырвали из-под брёвен.

Матвею показалось: вместе с ним вырвали и его сердце. Новый приступ панического страха пронизал всё тело, теперь от того, что неизвестные разговаривают рядом, да ещё схватили и тащат всё ниже и ниже.

Мгновение спустя он, тяжело дыша, сидел на жёстком топчане и озирался. Это была небольшая комната с бревенчатыми стенами и потолком. Единственным освещением служил слабо мерцающий фитиль керосиновой лампы. Не сразу его покинула мысль о том, что он находится в аду.

– Как ты, парень? – склонясь к нему, спросили густым мужским тембром.

Преодолевая страх, Матвей медленно перевёл взгляд, чтобы увидеть вопрошателя. Перед ним стоял лекарь, а поодаль – его помощник.

– Нормально, – покачав головой, с облегчением выдохнул Матвей. – Только испугался.

– Все пугаются, – согласился лекарь. – Тебе придётся ещё пару дней провести там. Готов?

– Дайте чуть-чуть отдышаться, – попросил Матвей.

– Нежелательно, но пару минут дам и вложим тебя обратно, – сосредоточенно взбалтывая мутную жидкость, пояснил лекарь. – Организм у тебя крепкий. Пару минут, не больше.

Матвей спешил всё оглядеть. В самом дальнем углу стоял высокий столик. На нём лежала открытая книга. Она была очень толстая. Матвей не сразу разобрал, что это книга. Освещением в комнате служили всё те же керосиновые лампы. Прибавлял света и очаг, расположенный в нише стены напротив. Нишу выдолбили в скале. Она была настолько просторной, что здесь размещался очаг, место для работы лекаря и оставалась площадка для расставленных склянок с разноцветными жидкостями, с такими же пёстрыми мазями и травами. Помощник лекаря располагался в другом углу помещения.

– Вот, выпей, – лекарь протянул склянку с мутной жидкостью. – Это немного придаст тебе уверенности.

– Что это? – Матвей покрутил в руках колбу. – Я видел вас оттуда, – Матвей повёл глазами к потолку.

– Пей, – лекарь едва уловимо улыбнулся. – Я тебя тоже там видел.

– Я видел и себя… – Матвей не мог подобрать нужного слова. – Это был я?

– Это была твоя оболочка, – лекарь мягко говорил. – Ты был там, – и он воздел палец кверху. – Выпей. Твой дух ещё слаб, а место там ещё свободно.

– Для меня? – в вопросе Матвея не было и нотки испуга.

– Ты сильный, – лекарь рассматривал Матвея. – Но он не разбирает. Пусть займёт его кто-то другой, кто ближе. Выпей.

– Ну и гадость, – Матвей скривился и уже через мгновение почувствовал слабость в теле. Перед глазами поплыли предметы, и комната закачалась, а ещё мгновение – заискрилась и повеселела.

Сильные руки подхватили ослабевшего Матвея, и вложили обратно в нишу. Снова перед глазами нависли неотёсанные брёвна, только в этот раз они раскачивались и поблёскивали разноцветными огоньками. Матвей сопротивлялся мрачным мыслям, пытаясь думать о чём угодно, но в голову не лезла ни одна путёвая. Зато на душе стало спокойно и он забылся.

Глава пятнадцатая

Разоблачены

Матвей выздоравливал и набирал силы. Болезнь ему открыла двери в дом лекаря и, уже как будущий доктор, он заходил к старцу, чтобы поболтать. Иногда лекарь приглашал его помочь в приготовлении лекарственных сборов. Матвей с удовольствием участвовал и старался каждый препарат испытать на себе, чем вызывал одобрительную улыбку у наставника.

– Я бы придумал такую жидкость, – рассуждал Матвей, когда в очередной раз восторгался чудодейственным препаратом, только что приготовленным лекарем. – Капнул на любой порез, и тот сразу заживал. Представляете, хирург прооперировал больного, а потом полил этой водой – и нет разреза. Чтобы даже шва не было видно.

– Насчёт шва – не знаю, но затянуть разрез можно. – Лекарь достал с полки небольшую склянку с белым веществом и макнул в него палец: – Вот, – он протянул к Матвею палец, покрытый белой блестящей шапочкой, похожей на сметану. – Рецепту этой мази сотни лет. Ею ещё монахи на Тибете обрабатывали раны, полученные от зверя или в бою. Хочешь проверить? – и лекарь протянул нож, испытующе глядя на молодого доктора.

Матвей не ожидал такого предложения и медлил, решаясь, какой шаг предпринять. Неожиданно даже для самого себя он коротким, быстрым движением воткнул нож себе в указательный палец. В глазах помутилось от боли. Молодой человек едва не рухнул на землю, но устоял, с силой сжимая челюсти.

– Вы опасный человек, – не сводя глаз с юноши, протянул лекарь. – Давайте руку.

От острой боли Матвей не мог сдвинуться с места и даже отвечать старцу. Лекарь обтёр палец с мазью об рану и приказал:

– Теперь сильно сожми. Продержишь три часа не разжимая – получишь эффект о котором мечтал, – декларировал Паджа-Хаджи, просматривая склянки с мутноватыми жидкостями. Отыскав нужную, плеснул немного в пиалу: – Вот, выпей. Это притупит ощущение боли.

– Какая гадость, – наконец смог произнести Матвей, когда жидкость стала медленно продирать горло, а вся полость рта онемела. – От такого вкуса и имя своё забудешь, не то что боль.

– Язык онемел? – лекарь смотрел не мигая.

– Ага, – Матвей облизнул губы, но так и не почувствовал языка.

– Смотри не откуси. Такой как ты не забудет, – пробурчал лекарь и удалился. – На сегодня кончено, – раздался из глубины дома его голос.

Помедлив, едва ступая, Матвей подошёл к полке и с затаённым дыханием, медленно, чтобы не стукнуть стеклом, открыл заветный флакон и сунул палец в белую, прохладную жижу. У двери в лабораторию он снова замешкался, но только для того, чтобы слегка задвинуть засов. У него это получалось не раз. Тогда без ключа можно было открыть лабораторию. Для неосведомлённого, даже если сильно потянуть, дверь оставалась запертой, но достаточно было несколько раз подёргать её, и засов отходил.

– Спасибо, – пряча за спиной палец с белой шапочкой, громко сказал он, чтобы все в доме услышали – гость уходит, и покинул владения знахаря.

Матвей никогда не узнает: его «спасибо» знахарь сопроводил догадливой улыбкой и покачал головой. Умудрённый опытом хранитель многовековой тайны, доверенной ему предками, уже несколько дней находился в раздумьях. Его приводило в необузданное возбуждение, когда он видел, с какой жадностью этот чужак работает над приготовлением снадобий. Лекарь ловил себя на мысли, что именно такого ученика он хотел. И в тайне надеялся увидеть в этом качестве своего любимого старшего внука, но тот был далеко и учился на архитектора. К дедушкиной миссии, внук относился с иронией: «Дедушка, – говорил он в редкие приезды в родные места. – Медицина ушла далеко вперёд. Твои травы и отвары – это каменный век».

Лекарь, слушая внука, качал головой и соглашался, а в душе корил ещё неразумное чадо – ведь именно на его снадобьях выросли здоровыми и они, и все жители селения. Но, тот был прав в главном – книге, в которой собраны знания по врачеванию, сотни лет. Может быть в ней хранятся записи, собранные ещё в каменные века – уникальные рецепты! Ранние записи, сделанные в книге, не могли прочесть даже деды лекаря. Язык был непонятным, строчки размыты временем.

С появлением в селении чужака, с приходом того в дом к нему, с той жадностью с которой этот молодой, будущий врач выполнял все наставления малообразованного наставника, в лекаре снова затеплилась надежда – знания его предков кому-то нужны. Вспомнился и тот, давний студент – стащивший из книги страницу. Паджа-Хаджи насупил брови и всё-таки не удержался – его лицо озарила добродушная улыбка. Значит, не зря он хранил их многие годы, сберегал от тёмных личностей. И, тем не менее, старца тревожило – этот одержимый знахарскими науками молодой человек был чужаком. Не из их клана. Нарушить традицию? Старик даже боялся думать о таком, но именно эта мысль проникала в его сознание и тревожила больнее всего. Тяжело кряхтя лекарь перевернулся с бока на бок и встал. Уже какую ночь тяжёлые раздумья теснили ему грудь, не давая глазу сомкнуться и гнали старика на улицу, чтобы устремить взор в звёздное небо, словно ища там поддержки.

Месяц стоял высоко, когда две тени отделились от забора, пересекли проулок и замерли у ворот знахаря.

– Ты уверен, что нас не застукают? – прошептала Рита.

– Тише говори, – пригрозил кулаком Матвей, открывая калитку. – Уверен.

Они прошли двором и скрылись под навесом. В темноте Матвей шёл уверенно. По аромату травяных сборов девушка догадалась – они близки к цели своего незваного визита. Её спутник несколько раз подёргал дверь, и та поддалась.

– Заходи, – Матвей пропустил девушку вперёд. – Только тихо. – Подперев дверь изнутри, он чиркнул спичкой. – Нам вон в ту дверь. Там находится библиотека.

– У них есть даже библиотека? – в голосе девушки сквозила ирония. – Зачем мы сюда пришли? Что можно потерять в этом хламе? – Рита оглядывала наваленные повсюду книги.

– «Жёлтый император», которого мы видели, ненастоящий, – прошептал Матвей.

– Как ненастоящий? – девушка смотрела недоверчиво. – А какой он?

– Лежит на видном месте, – Матвей стал приводить доводы. – Никто его не охраняет…

– Кому он нужен? – Рита продолжала смотреть недоверчиво. – Больше половины из написанного, ни один переводчик не переведёт. А если кто-то и решится украсть, то как он сможет с ним сбежать?

– Обратила внимание на бумагу? – возбуждался юноша. – Бумага этого императора – целлюлоза, ну от силы ей лет пятьдесят, ну, может семьдесят. Нашему «императору» тысячи лет, и он должен быть на пергаменте, сделанном из кожи ягнёнка, как минимум.

– Похоже ты прав. Давай искать, – взволнованно прошептала Маргарита, обводя взглядом полки с книгами. – Ты точно уверен, что тот «Жёлтый император», который мы видели на столике, фальшивый?

– Фальшивый, – Матвей уверенно кивнул головой. – Я его внимательно просмотрел. У меня есть к подлиннику ключ.

– Какой? – девушка уставилась на спутника.

– Покажу, когда найдём, – Матвей сосредоточенно перебирал книги.

– Думаешь, мы его найдём?

– Обязательно. У нас нет другого выхода.

Молодые люди стали методично просматривать книги на полках. Н а некоторых были беспорядочно расставлены книги, а на многих – небрежно навалены. Даже не осведомлённому в библиотечном деле, с первого взгляда, стало бы понятно – в этой библиотеке царил полный хаос. В основном это были книги старые, но не настолько, чтобы привлечь внимание.

– Явно кто-то специально навалил их сюда, – рассуждал Матвей, перекладывая книги. – Чтобы спрятать ту единственную, ценную.