Осколки памяти

9 мая 1975 года. Город Серов Свердловской области. Офицеры.

Юрий Чечков второй справа. Фото из личного архива автора

Дважды обучался на Курсах усовершенствования офицерского состава, был зачислен в резерв Первого главного управления КГБ СССР (разведка) для участия в спецоперациях за рубежом.

В Афганистан Юрий направлялся тоже дважды и оба раза в 1980 году. Служил в отряде специального назначения «Каскад-1». Исполнял советнические и инструкторские обязанности. Принимал участие в боевых операциях.

Во время первой трехмесячной командировки старший лейтенант Чечков Ю.А. при выполнении боевого задания спас роту, за что был награжден орденом Красной Звезды. Скорее всего, задание было секретным, так как в открытой печати никакой информации об этом до сих пор нет.

Вторым боевым орденом – Боевого Красного Знамени – Юра был награжден уже посмертно3. Погиб в 36 лет, вот такая короткая жизнь…

Уже в 1980-м году в СССР стало ясно, что открыто на Афганистан никто не собирается нападать: ни Пакистан, ни Иран, ни даже США, – и бороться придется не с войсками этих государств, как думалось, а только с мятежными партизанскими отрядами, с моджахедами. Требовалось срочно создать систему военной разведки. Большое внимание уделялось и пресечению деятельности западных спецслужб, которые в то время активно действовали в Афганистане4.

Оперативно-разведывательное боевое соединение «Каскад» было создано Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 18 июня 1980 года. Его мобильные отряды «Карпаты», «Кавказ», «Урал», «Тибет» представляли серьезную силу в борьбе с моджахедами, так как использовали тактику ведения «малых» войн, применяя партизанские и контрпартизанские методы борьбы.

Газета «Комсомольская правда» за 17.02.2000. На фото примерно

1977-79 год. Юрий Чечков с коллегами, он в первом ряду у правого плеча

В.В. Путина. Фото из архива Ю.Н. Бакунина

Наши помогали афганцам создавать службу нелегальной разведки; основной упор делали на агентурно-оперативную работу, на деморализацию вооруженных мятежников, склонение их к прекращению борьбы. Вот такой работой и занимался в Афганистане Юрий Чечков.

Прежде, чем написать о Юре Чечкове, много дней и ночей посвятил я чтению материалов о том его последнем бое. Ко мне вернулся «афганский синдром», который сломал психику тогда после Афганистана: долго не мог спать ночами от оглушительной тишины, не мог смотреть по телевизору передачи, где было насилие. Снился Афганистан, перелеты, воинские колонны, обстрелы, моменты, когда стреляли именно в меня.

Самый большой страх был вовсе не умереть от пули, гранатомета или подрыва на фугасе, это было частым явлением, к этому привыкали и относились равнодушно. Больше всего на свете боялся попасть в плен, потому что был следователем Особого отдела и знал много секретной информации. Держал в маленьком кармане брюк патрон, чтобы застрелиться в безвыходной ситуации, а в военной куртке всегда наготове была граната. Многие офицеры тогда в Афгане поступали так же…

Засада

По мнению многих, это была душманская засада, которую можно и нужно было предусмотреть, чтобы избежать столь тяжелых последствий. К сожалению, наши войска и в последующие годы периодически наступали на эти же самые грабли: вновь и вновь попадали в засады и теряли бойцов.

20 декабря 1973 года. Город Серов. Слева направо: Деба С.В., лейтенат

Чечков Ю.А., старший лейтенант Киеня В.А. и капитан Жигалко Н.Н.

Фото из архива автора

В октябре 1980 года в восточном секторе окрестностей Кабула недалеко от тюрьмы Пули-Чархи действовала группа отряда «Урал» соединения КГБ СССР «Каскад». Вместе с контрразведчиками в рейд выдвинулись воины-стрелки 181 мотострелкового полка, офицеры МВД из отряда «Кобальт» и несколько афганцев из ХАДа (службы безопасности ДРА).

Утром 20 октября две роты войскового батальона с приданными подразделеньями и спецназом, общим числом более 100 человек, стали карабкаться вверх. Нужно было подняться из ущелья с высоты 1600 м. на 3400 м. над уровнем моря. По сообщениям разведки в районе кишлака Шиваки дислоцировалась банда в 70-100 человек. Личный состав банды прошёл обучение в Пакистане и подчинялся Ахмад Шаху Масуду. Непосредственно душманами командовал полевой командир Ималуддин. Этот отряд отличался высокой боеспособностью и «вступал в открытые боестолкновения» с советскими войсками5.

На плато батальон забрался, когда совсем рассвело. Первые бойцы батальона уже отдыхали на гребне и смотрели на спецназовцев, с трудом поднимавшихся в гору. Это хотя и были люди сильные, но все за 30 лет, а в горах нужна молодость. Их движение серьёзно затрудняли 11-килограммовые бронежилеты и каски. А молодые и сильные солдаты батальона находились в Афганистане уже 9 месяцев, постоянно участвовали в рейдовых операциях, поэтому передвигались по горам легче.

Батальон возглавлялся не комбатом, который был в отпуске, а полковым майором и начальником штаба. Майор допустил ошибку, не оставив охрану у спуска… Возле кишлака возникали небольшие перестрелки, но быстро стихали. Слабое сопротивление противника ввело армейское командование в заблуждение. Был сделан неправильный вывод, что банда покинула район. Среди военных наблюдалась утомлённость и расслабленность от трудного перехода и всё ещё очень жаркого солнца днем. Майор принял роковое решение возвращаться тем же путем. «Духи» уже ждали в засаде.

Душманы не сразу напали на колонну, выждали, пока русские отойдут от гребня. Шквальный огонь и гранаты обрушились на арьергард колонны сразу с трёх сторон. Бронежилеты и каски защитили офицеров «Каскада» и «Кобальта» только на короткое время. Наши ответили огнём, но перевес в силах и выигрышная позиция были у душманов. После мощного обстрела душманы пошли в атаку, спускаясь по той же тропе и ведя огонь. Мятежники сумели отсечь и окружить хвостовую часть войсковой группы, в которой находился и Юрий Чечков. Арьергард колонны попал в классическую засаду и медленно погибал под перекрёстным огнём сверху.

Шансов выжить, по словам уцелевших, практически не было. Отстреливаясь и погибая один за другим, солдаты и офицеры задерживали душманов и не давали им возможности преследовать батальон, иначе потери были бы намного больше. Душманы добивали раненых, каждому был сделан контрольный выстрел в голову6.

В последнем своем бою «каскадеры», как себя называли бойцы «Каскада», Юрий Чечков и Саша Пунтус, по словам очевидцев, были рядом, сражались отчаянно, ожесточенно, до последнего. Вели бой на главном направлении. Для сдерживания душманов приняли огонь на себя. Проявили жертвенность, прикрывая отход бойцов всего отряда.

Позднее выяснилось, что в магазине автомата Пунтуса остался только один патрон, у Юры патронов не было. По оценке экспертов, в Сашу и Юру стреляли даже в мертвых. У Александра с собой был секретный пистолет для бесшумной стрельбы, который он прикрыл боком, будучи смертельно раненным. Душманы не обнаружили его, и позже товарищи передали командиру пистолет в окровавленной кобуре. На телах Александра Пунтуса и Юрия Чечкова, когда их нашли, насчитали по тридцать с лишним ран. Смерть они приняли мученическую. Такие вот просто герои.7

Мемориал воинам-афганцам

«Черный тюльпан»

в Екатеринбурге.

Фото автора

СОВЕТНИК КОНТАШОВ

Конташов Анатолий Павлович в наши дни.

Фото из архива Конташова А.П.

Познакомились мы с Анатолием Конташовым в 1978 году. Я служил старшим оперуполномоченным в Особом отделе КГБ СССР по Пермскому гарнизону в городе Воркуте. Он, насколько помню, на такой же должности в городе Кирове (сегодня это Вятка – прим. автора). Один раз в месяц мы обязательно прилетали на сборы в Пермь на два дня: отчеты по работе, чекистская учеба, партсобрания и занятия физкультурой. На таких сборах мы и познакомились. Он белорус и земляк, мы оба родились в Могилевской области Белоруссии. Это нас и сблизило.

Толя производил на окружающих замечательное впечатление: высокий, спортивный, очень аккуратный, собранный и всегда доброжелательный, улыбчивый. Мы как-то сразу подружились, потом перезванивались друг с другом. В дни сборов военные контрразведчики играли в волейбол команда на команду. Он играл лучше всех, высоко прыгал над сеткой и результативно бил. Это запомнилось, потому что очень тогда поразило.

После Воркуты я вернулся в Свердловск, и связь наша сама собой прекратилась.

В Афганистане я пробыл два года, он целых четыре, но мы ни разу не пересекались. Восстановили телефонную связь только в 2021 году.

В мае 2022 года я гостил у родственников супруги в городе Пушкине под Питером. Позвонил Анатолию, знал, что живет в Санкт Петербурге. Он примчался на машине в Пушкин просто стремительно. Мы обнялись и долго вспоминали службу, Афганистан. Часть нашего разговора я записал на диктофон.

Из записи разговора с Конташовым А.П.

– Анатолий Павлович, сколько раз ты был в Афганистане?

– Был два раза по два года: первый раз с 1984-го по 1986-й, второй раз – в 1989 году 12 июня я прилетел в Кабул и в июне 1991-го года убыл на родину. На протяжении двух лет я работал советником начальника военной контрразведки афганской 9-й горно-пехотной дивизии с местом дислокации в Асадабаде, провинциальном городе на востоке Афганистана, провинция Кунар. Сложнейшая на тот период военно-политическая обстановка была в том числе именно в этой провинции.

Если говорить об эпизодах, которые остались в памяти… Работа в той обстановке человека приучает в выверенности своих действий, продумывании шагов. Эти два года постоянного морально-психологического напряжения в какой-то степени компенсировались тем отношением уважения, что я испытывал от своих «подсоветных» афганских военных контрразведчиков.

– Ты их учил?

– Нет, они уже прошли подготовку на специальных курсах в Ташкенте. Прибывали в дивизию с определенным уровнем чекистской подготовки. В процессе общения, в процессе работы и я их учил, и они меня учили, такой взаимный процесс. Эти два года в Афганистане – это боевые операции, выходы дивизии на операции в душманские районы, это повседневная, ежечасная контрразведывательная работа в интересах обеспечения безопасности 9-й горно-пехотной дивизии.

Могу рассказать об одном эпизоде, когда нами была получена информация о продаже стрелкового оружия и боеприпасов офицерами одного из подразделений 9-й горно-пехотной дивизии душманам.

В ходе операции мы взяли с поличным продавцов оружия, «задокументировали» задержание и передали афганских офицеров-предателей суду военного трибунала. Их было двое, младшие офицеры. Продали они душманам несколько металлических ящиков патронов к автоматам и четыре автомата Калашникова. Сколько лет лишения свободы они получили, я сейчас не помню. Но они были осуждены по законам республики Афганистан. И это оказалось профилактической мерой. Продажи оружия больше не фиксировали.

– Агентуру противника разоблачали?

– Были и такие факты. Разоблачали бандформирования, за которыми стояли спецслужбы Пакистана. Агентами были не простые солдаты «сорбозы», а опять же младшие офицеры.

– Где их вербовали спецслужбы Пакистана?

– Офицеры ведь выходили из казарм: и ходили на базар в Асадабаде, и были в отпусках, уезжали на отдых. Поэтому у иностранных спецслужб была возможность вербовочных подходов и в Джалаллабаде, и в Кабуле. В основе предательства всегда лежала материальная основа, за предательство платили деньги. Не помню точно, но несколько тысяч афгани.

– А ты в боевых операциях сам участвовал?

– Участие в боестолкновениях советникам было категорически запрещено. Основная работа – подготовка дивизии к боевому выходу на операцию, отлаживание технических средств связи и способов конспиративной связи. Поэтому напрямую в боях я не участвовал.

– А где ты жил в Асадабаде?

– Была в Асадабаде так называемая «вилла», построенная еще специалистами Федеративной республики Германии, когда они там строили гидроэлектростанцию на реке Печдара. Объект они не завершили с началом апрельской революции в Афганистане, отбыли в ФРГ, а домики, где-то около десяти штук, были переданы под советнический аппарат. Это были советники советской армии, 9-й горно-пехотной дивизии и советники оперативной группы.

– А что из себя представляли силы противника?

– Противник – это спецслужбы Пакистана в полный рост с вкраплениями европейцев; была точная информация, что европейцы ведут подготовку душманов в северо-западной провинции Пакистана. Подготовку вели и немцы, и итальянцы, и французы. Были, говорят, и китайцы, но в поле зрения моего отдела они не попадали, не было такой информации.

Объекты нашей дивизии и в Асадабаде, и в Беррикоте постоянно обстреливались. Это обуславливалось близостью границы с Пакистаном, всего-то три-семь километров было до границы. В Асадабаде дислоцировался еще советский мотострелковый батальон и батальон специального назначения. Они вели прицельную артиллерийскую стрельбу по точкам, откуда душманы обстреливали Асадабад. Такая контрбатарейная борьба была.

– Я ведь, Толя, был в том месте, где стояла твоя афганская дивизия, у нас там дислоцировался мобильный штаб армии, когда проводили Кунарскую операцию. Это 1984 год, март месяц. То есть мы с тобой одну землю топтали, и одним воздухом дышали, и жару эту ужасную испытали…

Военный советник КГБ СССР

в Демократической Республике Афганистан Конташов А.П.

Фото из архива Конташова А.П.

– Анатолий, а второй раз ты прибыл в Афганистан, когда советская армия уже ушла?

– Да, армия ушла в феврале 1989-го, я прибыл в июне. Место дислокации исключительно Кабул все два года, территория посольства. Но, конечно, с вылетами для выполнения задач.

– А какие задачи ставились в этот период времени?

– Ну вот, например, в марте 1991 года передо мной поставил задачу Стрельников Василий Иванович, полковник военной контрразведки. Он, кстати, одним из последних в Советском Союзе получил орден Ленина. Получил его за выполнение военно-политических задач. Тогда правительство Афганистана во главе с Наджибуллой осталось один на один с оппозицией, с непримиримыми душманами, которые стремились свергнуть правительство и захватить власть. Среди многочисленных исламских партий Афганистана шла ожесточенная борьба за первенство, кто будет править Афганистаном и афганским народом. Сейчас совершенно понятно, что о судьбе афганского народа они думали меньше всего. Главное – захватить власть.

Так вот, полковник Стрельников вызвал меня и поставил необычную задачу разобраться в следующем: по территории СССР – Таджикской Советской Социалистической Республики – был нанесен бомбоштурмовой удар; четырьмя бомбами ОФАБ-250 были разрушены здания, погибли граждане Советского Союза. Надо было разобраться, кто нанес удар и почему, было это случайно или намеренно.

Я вместе с афганским генералом Ханданом, первым заместителем руководителя Главного управления военной контрразведки МГБ республики Афганистан, на транспортном самолете АН-24 вылетели в Мазари-Шариф на север страны. Потому что там стоял авиационный полк ВВС Афганистана. Прилетели и сразу приступили к выяснению обстановки, изучению карт, радиолокационных данных, записей журналов вылета. Все исследовали и пришли к выводу, что самолетами этого полка бомбоштурмовой удар не наносился.

Мы поняли, что ни генерал Хандан не сможет доложить своему начальству о выполнении задачи, ни я не смогу доложить. Тогда решили посетить Баграмский авиагарнизон, где дислоцировался другой авиационный полк, и там изучить обстановку.

Прибыли в Баграм, пригласили начальника отдела военной контрразведки Баграмского авиационного гарнизона и с его помощью так же изучили планы, графики вылетов, выяснили, какие самолеты готовились к полетам, какие боеприпасы загружались в тот день, когда был нанесен удар по советской территории.

В ходе этой работы мы выяснили, что без официальной регистрации вылета на свободную охоту летал командир полка, герой Афганистана. Вот этот храбрый офицер, герой, и нанес бомбовый удар по территории Советского Союза.

Вызвали этого командира полка в Главное управление военной контрразведки, он показывал, что задания бомбить ему никто не давал. Но 17 января 1991 года началась операция США в Ираке под кодовым названием «Буря в пустыне». И афганские офицеры потом в личных беседах тоже заявляли, что видели в том, что Советский Союз не осудил эту американскую операцию, предательство интересов мусульман, всего исламского мира. Такие были настроения офицеров генерального штаба Афганской армии. И этот вылет, и сброс бомб были от обиды, от отчаяния, что Советский Союз предал. Как акт мести СССР. Летчики были в отчаянии. А погибло тогда в Таджикистане 3 или 4 человека. Летчик-герой, конечно, был отстранен и предан суду.

– А можешь рассказать об обстановке тех лет, об отношении афганцев к нам, советским, и к американцам?

– Отношение после вывода 40-й армии к советническому аппарату и аппарату главного военного советника во главе с генералом армии Гареевым Махмутом Ахметовичем, аппарату советников по линии Министерства государственной безопасности ДРА (мы сотрудники КГБ СССР представляли Советский Союз) со стороны афганских коллег было абсолютно доброжелательным. И афганцы, отойдя от шока первичного (прогнозы давались специалистами в Советском Союзе, что правительство Наджибуллы не продержится больше трех-четырех месяцев после ухода нашей армии), держались, бились за свою республику. Фактически получилось, что весь 1990-й год, 91-й и 92-й год продержались.

Тогда в рамках Министерства государственной безопасности республики Афганистан был сформирован корпус Гвардии особого назначения с оперативно-тактическим ракетным вооружением. Советники КГБ помогали афганцам осваивать новые правила военного искусства. Отряды Гвардии особого назначения срывали планы противников Советского Союза по свержению афганской государственной власти.

Президент республики Афганистан Наджибулла вплоть до 1992 года устойчиво удерживал позиции государственной власти в 22-х из 26 провинций страны.   Наджибулла погиб в 1993-м, его предали свои, афганцы, высокопоставленные генералы.

Наджибулла находился на территории городка ООН, который имел юрисдикцию организации объединенных наций, на эту территорию никто не имел права заходить, но городок охранялся афганскими подразделениями. Президент Афганистана там и находился, когда семья его отбыла в Индию. И в этом городке ООН Наджибуллу и его брата захватили, варварски растерзали и повесили на стреле крана. Казнили так. Тут тоже не обошлось без денег. Оппозиция предлагала доктору Наджибу (он врач по образованию) покинуть городок, чтоб еще раньше схватить его. Я предполагаю, что это агентура Пакистана подкупила охрану…

– А американские подразделения заходили в Афганистан при тебе? Как это было?

– Нет, я убыл уже в Россию к этому времени. Убыли абсолютно все. Все советники. И афганцы наши «подсоветные», и генералы тоже убыли, кто куда. Начальник Главного управления военной контрразведки товарищ Хисамутдин в Голландию выехал с семьей…

– А говорили, что афганские генералы в Москве таксистами работали.

– Я не встречался с такими фактами. Ряд товарищей убыли в Москву, это генералитет. А младшие офицеры – судьба неизвестна. Растерзали их там, наверное…

Из Афганистана вернулся в июне 1991-го. Еще Советский Союз был жив. Вернулся полковником. За Афганистан был награжден. Если говорить о главных наградах, то это ордена «За храбрость», три ордена, это афганские ордена. Первый орден вручал Президент республики Афганистан Наджибулла, и еще два ордена вручал товарищ Якуби, министр государственной безопасности Афганистана. Есть орден «Дружбы народов» тоже афганский. Советских орденов у меня нет. Медали «За безупречную службу» всех степеней. Награды не за конкретную операцию, а за конкретный результат в оперативной работе.

– Можешь, Анатолий Павлович, хоть что-то не засекреченное рассказать об операциях?

– Не время…

Обрати внимание, читатель, насколько сдержан даже в разговоре с товарищем-ветераном афганской войны Анатолий Павлович. Речь его спокойна, очень выверена, четко по делу. Практически без эмоций. А ведь он герой, о своей службе-работе практически не рассказывает, подвигами своими не кичится.

«Наши люди воевали героически. Необходимо отметить важнейшую роль особых отделов, обеспечивавших безопасность Советской Армии. Например, подвиги легендарных капитана Б. И. Соколова, удостоенного звания героя Советского Союза и капитана А. П. Конташова, награжденного тремя орденами «Красной звезды» республики Афганистан. Они оба принимали участие в освобождении наших военнослужащих из плена. Спасти удалось 113 человек, которых ждала участь рабов, превращенных в животных.

В конце концов стало очевидно, что поддерживать Афганистан военными силами Советский Союз больше не может. Страну, находящуюся в средневековье, направить на путь социализма, минуя несколько эпох, невозможно. И, в соответствии с заключёнными 14 апреля 1988 года Женевскими соглашениями о политическом урегулировании положения вокруг ДРА, 15 мая 1988 года начался вывод советских войск из Афганистана. Но если ввести войска было просто, то вывод оказался очень сложной задачей. Операция была тщательно подготовлена. Активное участие в этом принимали наши советники и сотрудники особых отделов. Пришлось договариваться с главарями бандформирований, контролировавших к тому времени две трети территории страны. Но благодаря нашей «дипломатии» при прохождении советских войск они прекращали боевые действия.

В качестве дипломатических «аргументов» в том числе выступали продукты питания, обмундирование, обувь. Невероятно ценились сахар и керосин. Огромной популярностью пользовались наши галоши. На этом «фронте» специально работали десять советских фабрик!»8.

Благодаря таким советникам, как Конташов Анатолий Павлович, вывод из Афганистана прошел организованно и без потерь.

Об отце

Анатолий Павлович продолжает рассказ. И тон его меняется, потому что это о самом важном и родном…

– Родился 17 июля 1952 года в городе Климовичи Могилевской области. Мама рассказывала, что появился на свет в грозу, да такую, что медсестра молилась. Дедушка с отцом успели довезти на подводе из Медведовки до роддома. Несколько лет назад снесли это деревянное здание. Хорошо, что успел сфотографировать.

Медведовка – это летнее приволье детства. Незабываемый вкус молока, ржаного хлеба из печи и мёда, которым угощал нас, пацанов, дед моего дружка Валика Щура. До сих пор помню походы за земляникой, детские беззаботные игры. А время для деревни было непростое. Помню, играю у дома, а по дороге идёт дедушка, под мышкой у него белый хлеб. Я со всех ног бегу к нему навстречу и, приблизившись, вижу, что это и не хлеб, а деревянные чурочки, и такое чувство внутреннего огорчения испытал, что запомнил на всю жизнь.

Удивительное свойство памяти сохранять события и ощущения. Белоруссия. Лето. Мы всей семьёй: отец, мама, сестрёнка и я, – отдыхаем у дедушки с бабушкой. Вечером возвращаемся пешком из Климовичей в свою Медведовку. Я иду с отцом, моя рука в его твёрдой ладони. Он чуть навеселе после тёплой встречи с родственником-фронтовиком.

Дома хранится несколько фотографий: отец в морской форме краснофлотца. На обороте одной подпись: «Родителям от сына Паши. Бранденбург, 1945».  Победитель в 20 лет! Осознавал ли? Так и не рассказал. Ушёл в 52 года… Отец был 1925 года рождения. После армии работал шофером. Технически такой грамотный, прирожденный водитель. Мама – учительница начальных классов. Она закончила педагогической училище в Могилевской области и была распределена в западные районы Белоруссии после войны.

Отца в 1943-м призвали. В воздушно-десантных операциях участие принимал. В сентябре 43 года на парашюте с товарищами был выброшен в тыл гитлеровцам, так сложилось, что разведка войсковая не сработала, и десант был брошен прямо на головы гитлеровских войск, их дивизии как раз произвели передислокацию. Как лишь раз обмолвился отец: «Я приземляюсь на парашюте на хату, а оттуда в одном исподнем гитлеровцы, и я их, сук, из автомата». И больше никогда и ни при каких обстоятельствах отец не рассказывал о своей войне.