Камень: Ленинград 41-го

Пришли рано, а уже тянулась огромная очередь на метров пятьдесят. Простояли пару часов. Пока стояли в очереди Ванька вспомнил вчерашний вечер, какой с крыши открывался вид и какой дядя Степан добрый и храбрый.

На выдаче женщина отрезала хлеба в расчете по 125 граммов на каждого. Получилось у них шесть кусочков с учетом карточки покойного Витьки.

Ванька вчера не успел толком понять его вкус. Сегодня в его распоряжении целый кусочек, который поместился на ладони. Вспомнил Ванька, как дома нарезал черный хлеб. Вот если отрезать кусочек от кирпичика и потом его на две части разрезать аккуратно, как раз получится этот кусочек 125-граммовый. Только больно сухой и тонкий.

На выходе Ваня обратил внимание на стоящего впереди и, словно поджидающего кого-то мальчугана, который прямо на глазах выхватил у бабушки сверток хлеба, когда та выходила из булочной, и пустился наутек в сторону арки. Далее виднелась стена близлежащего дома, вдоль которой проходила водосточная труба, где воришка повернул направо.

– Да что ж это делается средь бела дня! Грабят! Грабят!

– Лиза, стой с Васей. А Вы, бабушка, не переживайте, я верну, – подбежав к ней, сказал Ванька, – и, сунув свой кусочек хлеба в карман, бросился в погоню за убегающим мальчуганом.

Вася и Надя не побежали, у них просто не было сил. Лиза, сперва сделав несколько шагов, остановилась и проводила брата испуганным взглядом.

Ваня уже повернул за водосточной трубой и стремительно догонял истощенного голодом вора, потому что бежал быстрее. Но по сравнению с остальными прохожими воришка выглядел как-то живее.

Ванька заметил, что удирающий мальчик сбавил скорость и начал активно работать руками, на ходу снимая обвязку вокруг кусочков хлеба.

– Стой, – закричал Витька, не ешь! Кому говорят!

Тут Ваня наткнулся на мужчину, который выходил из-за угла. Мужчина покачнулся и сел в сугроб, крепко держа какую-то коробку, а Ванька, столкнувшись, присел.

– Простите, дядя, я не хотел!

– Не хотел он! Безобразие! Не хотел…

Ванька, извинившись, вскочил. Однако мальчуган уже далеко убежал. Видно было, как он скрывается в соседнем полуразрушенном доме.

Рука Вани интуитивно потянулась в карман, сжав осколок зеленого камня. Ванька увидел перед собой проплывающее зеленое облако, того мужчину, в которого он так сильно втемяшился.

На дороге, по которой убежал вор, мерцала какая-то зеленая точка. Ваня разжал кулак и, подойдя ближе, обнаружил очередной осколок. Когда мальчик поднял его, и убрал в карман, что-то как будто щелкнуло, вытащив из кармана осколок, Ваня обнаружил только один, сдвоенный: он соединился с первым и стал размером с половину камня, который был установлен в часах.

Он снова сжал камень в кулаке. Сразу же появилась черная пелена и стала будто более прозрачной. Ваня заметил синее облако, скрывающееся наверху. «Наверно, там спрятался воришка», – подумал он. Ваня пошел в сторону синего облака и разжал камень. Затем тихо поднялся на второй этаж по полуразрушенной лестнице обветшавшего кирпичного здания.

В углу, присев на корточки, кто-то усиленно чавкал. Мальчик доедал добычу.

– Ах вот ты где! – сказал Ваня, направившись к мальчугану. – И что теперь бабушка будет есть?

– Я не хотел, мальчик… – ответил тот. – Я всё верну, обязательно… Честное слово…

– Знаем мы ваше слово! – презрительно ответил Ванька, фыркнув. – Откуда камень взял?

Услышав это, воришка опустил голову, чтобы Ванька не увидел пробивающиеся на щеки через заснеженные ресницы слезы. Мальчик осознавал, что, воруя, делает не так, не по-советски, а сказать взрослым правду о том, что он совсем один почему-то боялся.

– На рынке у Макара Ивановича стащил, его там все знают. Говорят, у него весь дом забит ценностями. Его даже как-то ограбили. Берет откуда-то, может на хлеб меняет, у него жена работает в столовой. Может, вот… поэтому. Ну а что ненужное – на рынке обменивает или продает. Помню только, что там были завернутые в тряпочки вещи, так я их взял и побежал. В одной часы, в другой ложки, а вот в другой стекляшка. Не смог я ее поменять, сказали мне, что стекло обыкновенное. А выкидывать жалко, что-то останавливало. Вот и таскал собой. Два дня назад ко мне какой-то мужчина ночью приходил. Непонятно, как нашел, дома-то у меня нет. Важный такой. Спрашивал про этот осколок.

– А ты?

– Убежал я. Так он меня вчера нашел опять. Я снова убежал. Было решил осколок выбросить сегодня, но ты его забрал. Может, это и к лучшему.

– Так может, ты с нами пойдешь, будешь с нами жить? – спросил Ваня.

– Куда там… нет, я уже привыкший, спасибо, мальчик. Проживу как-нибудь. У меня друзья есть. Вместе по улицам шатаемся.

– И воруете вместе? – сказал Ванька.

– Не твоего ума дело! – выкрикнул мальчик с дрожью в голосе, будто вот-вот расплачется.

– Жаль… – ответил Ваня, сделав паузу. – Скажи, а как мне найти Макара Ивановича? – спросил Ваня.

– Так иди на рынок. Отсюда выйдешь, налево поверни и прямо иди, пока не увидишь поперек широкую улицу и толпу народа на фоне кирпичных стен. Продают там всё, что хочешь, был бы хлеб. Идти, правда, далеко. А Макар Иванович значит…

В этот момент мальчик, забившийся в углу, на которого смотрел Ванька, начал словно растворяться в воздухе, всё поплыло. Вспышка.

Ванька снова стоит и смотрит на полученный кусочек хлеба, выходя из магазина.

На выходе опять стоял тот мальчуган. Выхватив у бабушки сверток хлеба, вор побежал.

Ванька опомнился и сразу же бросился в погоню, сунув хлеб в карман.

– Стойте здесь! – крикнул Ваня сестре, Васе и Наде и скрылся.

Мальчуган, чувствуя, что его догоняют, намеренно упал, и начал жадно поедать кусочки хлеба. Ванька налетел сверху, буквально вырвав из рук хлеб, всыпав ему по первое число.

Раскрыв ладонь, Ваня увидел минимум два смятых кусочка хлеба. Сколько съел воришка – непонятно. «Наверное около двух», – подумал Ваня.

Тем временем мальчуган поднялся и начал убегать, а Ванька быстро ощупал карман, камень был на месте.

– А Макар Иванович… – произнес он, посмотрев вслед убегающему мальчику, и махнул рукой, тяжело отдышавшись. – Ну, теперь уж поздно… и с камнем не догоню. Сил нет.

Затем он направился назад, к своим. Первой его встретила Лиза.

– Ну что? Поймал его? – спросила она, приобняв брата.

– Поймал. На ходу только он есть начал. Сколько не знаю съел.

– Почему же со мной это приключилось? Горе какое! – причитала бабуля.

Ваня Подошел к бабушке. Она плакала, но как-то очень скупо, слезы почти не текли. Но по глазам было видно, что бабушка рыдает.

– Не плачьте, бабушка. Вот, возьмите, – протянув завернутый в ткань хлеб, сказал Ваня.

– Ох, неужто они?

– Да, бабушка, что смог, возвращаю.

– Сынок, спасибо тебе большое. Дочка у меня с внучкой лежат недвижимы. Дочка даже не говорит уже. Только глядит вверх и лежит. Внучка совсем плоха.

Я вот им ходила, да себе хлебушка. А тут такое!

Старушка развернула тряпочку, посмотрела на кусочки хлеба, округлила глаза и так обрадовалась!

– Никак всё на месте! Сынок! Спасибо, сынок!

– До свидания, бабушка, – промолвил Ванька и удалился, а бабушка, все сыпала ему вслед свою благодарность.

– Ваня, ты – молодец, – сказал Вася. – Тут такое дело почти каждый день. Вот пока мы идем до реки от булочной, знаешь сколько таких! Наверняка, так же как и вы без родителей, нечего есть. Но выход ли воровать? У той бабушки умирает дочь и внучка, у нее больше никого нет. У мальчика тоже никого нет, но он голодает. Может карточку потерял при бомбежке. И такое случается. А без карточки как выжить-то? Вот, наверно, и сподобился… Но такие вещи нужно пресекать, нехорошо. Ты правильно поступил.

Ванька решил не говорить о том, что свой хлеб он отдал. Побоялся, что остальным меньше достанется из-за него, поэтому решил сказать, если спросят, что съел хлеб по дороге. Он уже начал вспоминать, как дома не доедал, как хлебом бросался… Сейчас бы он всё вмиг съел, да еще и поделился бы…

Показалась набережная, а за ней, казавшаяся бесконечной, белая полоса снега, вдоль которой в некоторых местах располагались скопления людей.

Спускаться было тяжело: все ступеньки были в толстом слое снега, да во льду. А еще тяжелее подниматься: много льда на этом снегу. Некоторые скатывались, опрокидывая при этом ведро. Вот так, прямо на глазах и образовывалась ледяная горка. Вспомнил Ванька, как у школы катался на портфеле с горки с одноклассниками. Вот если бы с ведром воды попробовать подняться прямо по той горке вверх, примерно то же самое и получится… почти невозможно сделать же…

Дети уже спустились на лед. Где-то далеко началась бомбардировка. У проруби столпились люди. Некоторые из них обернулись, чтобы вслушаться в доносившееся эхо разрывающихся снарядов. Кто-то даже точно определил место бомбежки по звуку.

Набирали воду кто куда: кто в бочки, стоящие на санках, кто в ведра, кто в чайники. В ход шла любая подходящая тара. Настала наша очередь. Ковшом начали черпать в ведра воду. Сначала черпал Ваня, потом Вася, стоя на коленях у проруби, затем его сменила Лиза, а потом Надя. По пути назад стало заметно холоднее. Ноги переставали слушаться, обуревала жуткая усталость. Желудок словно жалила изнутри змея. Ваня заметил, как его реакция начала замедляться. Идти он стал намного медленнее. Не хотелось даже думать, потому что не было сил. Ваня с Васей тащили за собой санки молча по заснеженной дороге, часто останавливаясь отдохнуть. Вода в ведрах потихоньку замерзала. По краям ведер образовывалась ледяная корка.

Вот уже осталось немного, ведь впереди уже виднелся третий этаж их дома.

Встретили детей в полной тишине.

– Убило дядю Степана, когда тот второй раз за дровами решил сходить… Нам принес, а когда себе пошел дров понабрать… Обстрел. Да так, что не нашли даже его, только сапог. Так и остался там лежать… – произнесла еле-еле мама.

– Дядя Степан! – воскликнули дети поочередно.

Тяжело на душе стало у Ваньки. Так и не успел Ваня с ним пообщаться как следует, поговорить по душам… «В комнату дяди Степан сейчас заходить ни к чему», – подумал Ванька, ведь за стеной доносился приглушенный плач Марьи Николаевны и Сони, с которыми он еще не успел познакомиться.

Тут снова началась очередная бомбардировка, посыпались хлопки зениток…

Уже вечером Ваня и Лиза, поев, пошли за водой. Вася и Надя неважно себя чувствовали и остались дома.

Ванька и Лиза шли, останавливаясь и отдыхая. Санки с ведрами уже не казались пустыми, они как будто были сполна наполнены свинцом, а еще вчера он мог с быстротою молнии бегать, не замечая этой тяжести в ногах.

Пройдя несколько кварталов, дети услышали сигнал тревоги: «Воздушная тревога! Воздушная тревога! Внимание! Внимание! Говорит штаб местной противовоздушной обороны города. Воздушная тревога!».

Двигавшийся навстречу дружинник потянул детей в бомбоубежище:

– Дети! Быстро укрываем санки с ведрами и за мной!

В кромешной темноте подвала было только несколько свечек, разбросанные среди десятков людей, они создавали одинокие пятнышки света. Одно из таких пятнышек освещало лицо мальчика в коричневом пальто, сидящего напротив. Хорошо виднелся его шарф в клетку и шрам на левой щеке. И тут Ваню осенило: «А не тот ли это мальчик, которого он видел, попав сюда? Точно такая же одежда и этот шрам…»

Желание проследить за мальчиком переполняло Ваньку. Все эти загадочные слова на немецком языке, переданная мальчику папка. Может быть он и вправду шпион! А если наведет куда-нибудь, то можно будет сообщить в милицию.

После отбоя тревоги мальчик в клетчатом шарфе раньше других встал и, спеша, направился к выходу.

– Лиза, – в темноте прошептал Ваня, – пойдем за тем мальчиком. Я его видел, когда мы попали сюда. С ним был мужчина, они разговаривали на немецком. Давай проследим за ним. Там что-то нечисто.

– Пойдем, – тихо прошептала в ответ девочка, и дети потянулись к выходу.

– Смотри, вон он! – выйдя на улицу, указал Ваня пальцем на скрывающегося за углом мальчика с темной сумкой в руке.

Мальчик с сумкой постоянно оглядывался, а дети держались на расстоянии, уходя все дальше от знакомых мест, куда-то на окраины города. Дома становились всё более безжизненными, медленно идущих прохожих на улицах, становилось всё меньше. Воздух становился всё более разреженным, лучи солнца пробивались сквозь оконные проемы, стены и то, что от них осталось. Перерезанная снарядами оголенная кирпичная кладка кое-где напоминала о недавнем артиллерийском обстреле района. Эхом доносились раскаты взрывов.

Дом, по ступенькам которого к входному проему поднялся мальчик в шарфе, прежде чем очередной раз осмотреться, дымился в одном из углов. Крыша дома была наполовину «срезана» немецкой бомбой.

Мальчик зашел внутрь, и Ванька прокрался за ним. Между тем Лиза получила от брата инструкции и укрылась в доме напротив, оставшись его ждать.

Преодолев дверной проем здания, Ванька увидел впереди мальчика в шарфе, который поворачивал ключ в двери, ведущей в одну из комнат. Ключ повернулся, и Ваня рысцой проник уже в открытую комнату и спрятался за ящиком.

Мальчик на мгновенье оглянулся, услышав шорох, и продолжил.

Ваня замер. Выглянув, Ванька заметил, что мальчик, разгребал, как казалось Ване, кирпичные куски стен, лежащие на полу, бкдто они не были таковыми. Мальчик словно разбрасывал их в стороны.

Скрип открывающегося люка сигнализировал о том, что мальчик забрался в подвал. Ванька, затаив дыхание, ждал. «Если уж следить, то до конца и главное – не спугнуть», – решил он.

Послышался грохот: из подвала вылез мальчик с шарфом.

Завалив люк бутафорскими кирпичами, он повернул к двери и закрыл ее на ключ.

Таким образом, Ваню заперли. Он, в свою очередь, выждал некоторое время и подбежал к люку, отодвинул бутафорию, и приподнял крышку.

Только фонарик мобильного телефона осветил подвал, как замерцали металлические предметы, вгромоздившиеся на деревянных полках у стен и в мешках. Внимательно осмотрев их, Ваня понял, что это фонарики. Дальше виднелись сигнальные пистолеты, дальше консервы. На следующей полке лежали оружие и боеприпасы. Да так много, что хватило бы, чтобы вооружить около двадцати человек.

Рядом с полками около деревянной подпорки виднелся разложенный на столе чертеж часов, которые, как он припоминал, висят в комнате тети Насти, на них был обведен камень, встроенный в часы. В часах отдельной позицией была показана потайная полость за впадиной под одной из букв сбоку. Какие-то бумаги на немецком языке были аккуратно разложены на столе.

Мальчик учился в лицее с уклоном немецкого и английского языков. Он без труда прочитал следующее: «Для осуществления плана «Молния» по передаче в Берлин в 1940 год документов, касающихся неудачных действий немецкой армии и связанных с этим сведений, необходимо найти указанный на чертежах камень. Камень времени установлен в часах. Необходимо демонтировать камень в часах и установить его в стойку времени (ящик золотистого цвета), предварительно поместив туда документы и выбрав дату. Об этом сообщить в штаб».

Рядом на столе лежал предмет, похожий на золотой ящик с римскими цифрами. По центру ящика располагалось углубление. «Как раз для этого камня», – подумал Ваня. Внизу ящика прямо у поверхности стола было что-то выгравировано, но на непонятном для Вани языке. Вроде буквы английские, да ничего непонятно. «Видимо, латынь», – подумал мальчик. С помощью приложения в телефоне, которое могло работать без Интернета, он без труда перевел надпись: «Да повернет время вспять увидевший добро и соединивший ключ, а зло увидит то, что давно ищет и не спрятать это от его всевидящего ока».

«Что бы это могло значить – начал размышлять Ваня. – Да повернет время вспять увидевший добро и соединивший ключ… Соединивший ключ…»

Тут Ваня положил на стол телефон, свет фонарика которого направился вверх, потер подбородок и решил обхватить камень в кармане. Только он коснулся его, как вновь появилась черная пелена и на столе, вместо которого была пустота, расположилось зеленое облако. Только не такое как раньше, а в форме воронки.

Он повернулся и поднял голову: где-то далеко по диагонали без движения располагалось зеленое облачко.

И тут мальчик понял! Он ослабил хват. В глазах появилась белая рябь, и вновь сжал кулак – грянула темнота.

«Это и есть ключ! Я нашел осколок тогда в развалинах. У меня его забрал майор. Я видел зеленые облака, когда… Когда женщину относили на носилках. А когда подошли диверсанты… Были синие облака. Вероятно, этот камень позволяет мне увидеть враг это или друг. А тогда причем здесь добро? Неужели это и есть я? Может быть, это моя цель здесь – собрать все осколки камня…»

Мальчик снова разжал кулак в кармане, и мерцающая зеленая воронка исчезла.

«Я еще успею всё обдумать, надо торопиться», – решил он.

Затем мальчик выпотрошил один из мешков с фонарями и положил туда несколько банок консервов, судя по названиям на банках, говядина, и прихватил один фонарик.

На пару секунд свет ослепил Ваньку, как только Ванька вылез из подвала. Крышка со щелчком треснулась о пол, и за косяком двери послышался полушепот сестры:

– Ваня… Ваня…

Положив мешок с добытым на пол, он приблизился к двери.

– Я здесь, Лиза. Я заперт, – сказал Ваня, и позади послышался «мяу».

Кот Тимофей стоял на коробке. Он проворно запрыгнул на стоящую выше коробку, выпрыгнул над стеной в месте, где она была деформирована и торчали кирпичи с арматурой.

Ваня поставил пустые ящики вместе горкой, первый чуть качнулся, а когда он достиг третьего, то перекинул мешок через стену, перелез в соседнюю комнату и прыгнул в сугроб.

По пути назад дети забрали санки в месте, где их оставили. По счастливой случайности, санки с ведрами никто не обнаружил, поскольку их припорошило снегом. Дети откопали их и двинулись домой.

Уж лучше они накормят голодную семью консервами, чем пойдут за водой. За водой можно сходить после.

Кроме того, по дороге дети также решили, что на следующий день обратятся за помощью в милицию и расскажут всё, что видели и о том, что нашли в подвале.

Выходя через полтора часа из комнаты второй раз за водой, Ваня смотрел на детей и тетю Настю. У Вани было так тепло на душе, ведь все ели консервы. Вот и он помог им, голодным, жизнь которых каждый день висела на волоске. В промозглой квартире, где нет ни электричества, ни воды, где очередной день как последний, но каждый верит в победу над врагом, каждый в строю и помогает городу, чем может.

После того, как Ваня и Лиза ушли, Василий, отужинав, вынес пустые банки на улицу и выкинул их в кучу мусора.

Он обратил внимание на офицера, остановившегося прямо перед ним. Тот о чем-то задумался, обратив на это внимание.

Вася повернул и пошел в сторону дома. Сзади заскрипел снег. Оглянувшись, Вася увидел идущего за ним офицера и прибавил шаг. Его бросило в дрожь от испуга: преследующий его мужчина не отставал.

Так они шли до самых дверей комнаты тети Насти.

– Здравствуйте, товарищи, – постучав в дверь и слегка приоткрыв ее, произнес капитан. – Капитан Петров, – представился вошедший. – Я как раз делал обход, – он немного задумался и продолжил, посмотрев на настенные часы. – В вашем районе действует диверсионная группа, ведутся ее поиски. На данный момент известно, что среди них сигнальщик. Последний раз в вашем районе видели одного, задержать не удалось, предположительно женщина. Будьте бдительны, товарищи, – капитан, приподняв рукав шинели, посмотрел на наручные часы, опустив голову и, слегка сжав губы, продолжил:

– Как вас по имени-отчеству? – посмотрел он на женщину.

– Анастасия Владимировна, – ответила женщина тихо.

– Анастасия Владимировна, – снова задумавшись и поморщив лоб, произнес Петров, – кто здесь проживает?

– Я и мои дети. Вася, Надя, Костя, Петр, Ваня и Лиза.

– Вы сказали Ваня и Лиза?

– Да, именно, сказала, – ответила женщина.

– Уж не те ли, что вчера из комендатуры сбежали?

– Нет, это мои.

– На них документы имеются?

– Потеряли вместе с карточками.

– Понятно, значит, не имеются, – сказал капитан безразличным тоном. – А знаете ли Вы, товарищи, что вчера утром во время бомбардировки два диверсанта по имени Ваня и Лиза сбежали из комендатуры. При них были найдены интересные вещи, которые могут быть только у шпиона. – И… – подойдя к часам и, проведя пальцем, по зеленому граненому стеклу, вместо которого раньше красовался осколок камня, продолжил:

– И за укрывательство Вы можете понести высшую меру наказания, Анастасия… как вас там, ах, да, Анастасия Владимировна. Надеюсь вы говорите правду… Где они сейчас?

– Я ничего вам, товарищ, Петров, больше не скажу, идите своей дорогой.

– Я пойду, только… Найду ведь. Расстреляют их, а потом и вас, товарищи, за укрывательство, – усмехнувшись, сказал капитан.

И тут его взгляд резко поменялся, он вытаращил глаза и тут же обернулся в сторону двери, как будто что-то увидев, и выбежал, хлопнув дверью.

– Вася, – промолвила тетя Настя, посмотрев на Васю обеспокоенным взглядом, – нужно предупредить ребят, беги к реке…

Вася тотчас вышел из комнаты. Дверь захлопнулась.

А задолго до этого Ваня и Лиза шли в сторону реки.

– Пойдем-ка на рынок, я две банки тушенки взял. Обменяем на что-нибудь.

– А где он? – спросила сестра.

Вот от булочной в ту сторону, – сказал Ваня, махнув рукой, – потом прямо идти. Отсюда далеко. Но… давай все-таки сходим. Я, кажется, догадываюсь, как нам отсюда можно выбраться. Да и найдем что-нибудь для тети Насти и ее семьи.

– Не знаю я, Ванька, мы тут всего ничего, а уже голова кругом. Событий столько…

– Пойдем-пойдем!

– Ну ладно, уговорил, – ответила сестра.

Шли дети около получаса. Улица эта была усыпана проходящими людьми. Мужчины мелькали в пальто, да в шапках, в основном в шапках-ушанках. Женщины – в пальто, а лица были закутаны в теплые платки.

Все друг к другу подходили, что-то предлагали. Вот и подошли к детям. Послышался голос из толпы:

– Дети, что меняем? Приобретаем что?

– Мы ищем Макара Ивановича, – сказал Ваня.

– Макара Ивановича? Так вон он. Видите вон того мужчину, вокруг которого люди столпились у стены? Это он. Стоит тут давно, скоро уйдет.

– Спасибо, дядя, – сказал Ванька.

– Да, не за что, ребята.

Дети подошли к зевакам, скопившимся вокруг разложенного товара Макара Ивановича.

– Почем самовар, дед? – выкрикнул скрюченный мужчина невысокого роста с мешком на спине.

– Я его не продаю, обменяю на хлеб.

– Вот оно как… А может на дуранду поменяешь? А?

– Я ж говорю, меняю его на хлеб.

Ванька начал пристально осматривать все аккуратно разложенные на тряпках у стены предметы. Керосинка, кастрюля, чайник, сапоги… «А вот, кажется, здесь», – подумал он, протянув руку к разложенным наручным часам разных фасонов, рядом с которыми лежало что-то, поблескивая, завернутое в ткань.

– Это мальчик, стекляшка. Готов за бесценок отдать, все равно никто не берет! И только зачем я это держу, ума не приложу!

– Давайте меняться? – произнес Ваня, засунув руку в карман пальто, и вытащил банку с тушенкой.

Макар Иванович широко раскрыл глаза, приоткрыл рот и замер на мгновенье. Потом осторожно протянул руку, взял банку, покрутил и осмотрел со всех сторон.

– Настоящая? – сказал он, встряхнув её. – Чтоб вас! Выбирайте что хотите, окаянные!

Все вокруг устремили взор на деда, который в изумлении то тряс, то переворачивал банку.

– Дяденька, беру этот осколок. И… Вот эти часы, и вот эту ложку, протянув Макару Ивановичу еще одну банку, добавил Ваня.

– Возьму Васе в подарок и его семье, – шепнул он на ушко сестре.

Макар Иванович только и успел охнуть.

– Товарищи, на сегодня всё! Буду здесь завтра в час. Будьте здоровы. Макар Иванович спешно складывал товары в мешок. Вокруг начали проноситься недовольные крики.

Ванька сунул в карман осколок, и снова произошел щелчок. Ваня, ощупывая камень почувствовал, что не хватает лишь одного осколка. Дети отправились в путь. Уже начало смеркаться.

На рынке недалеко от них стоял молодой человек лет шестнадцати. Высокий, худощавый в сером пальто, валенках и в шапке-ушанке, сдвинутой на одно ухо, «уши» которой топорщились в разные стороны. Он будто бы осматривал товары, изредка поглядывая на детей.

Завидев, что они взяли, и начали отдаляться, он косо посмотрел в сторону своего напарника, стоящего у противоположной стены, и кивнул головой в сторону удаляющихся детей.

Дети не сразу заметили, что за ними следят. Когда они прошли булочную и были уже недалеко от реки, позади послышался треск: на расстоянии нескольких десятков метров шли два молодых человека, укутанные в пальто. Один из них споткнулся о лежащую на земле жестянку, и та с треском отскочила в стену дома. Дети словно окаменели. Молодые люди прибавили ходу. Лиза спряталась за Ваньку.