Художник. Изображая иллюзию
- -
- 100%
- +
– Почему же тогда я здесь? – ненавязчиво поинтересовалась Эмма.
– Сложнейший вопрос, который мне когда-либо задавали, если, конечно, не знать ответ. Вам нравится моя душа, но мое тело чуждо вам. Вы же понимаете, что Эрнест любит вас лишь потому, что так велит общество, что якобы молодой человек должен встречаться с девушкой. Но мне плевать на общество, я выше толпы и выше законов тленной власти. Я люблю каждый ваш волосок, люблю каждую вашу родинку, люблю ваши цветочные интересы и мечты о семье. А он будет видеть вашу жизнь общим планом, будет плотью желать вашу плоть, забывая про вашу прекрасную душу. – говорил Адриан. – Простите меня, если сможете. Я в скором времени отпущу его и вас, только прежде позвольте мне написать мою последнюю картину, на которой вы столь драматично лежите посреди одинокой мастерской забытого всеми художника. Я верну вам счастье обыденной жизни. А сам в одиночестве буду и дальше вести диалог со смертью, уговаривая ее поскорее забрать меня в лучший мир.
Девушка решила сменить тему разговора, дабы Адриан совсем не пригорюнился.
– Я видела на вашем столе газету со статьей, в которой говорилось о картине, поднятой со дна фонтана. Это ваших рук дело?
– В тот день я, опечаленный, оставил вас на несколько часов в мастерской, а сам в порыве отчаяния направился в парк, где я выбросил холст без подрамника на дно фонтана. После свершения сего акта уничтожения я сел на скамью в парке. И тут я вижу, как дворник, заметив картину на дне, вызвал полицию. Затем приехал странный человек в несуразной шляпе. Я выяснил, что это детектив, который позднее пригласил Эрнеста, его то я хорошо узнал, ведь он тесно связан с вами. Когда ваш избранник нырнул в фонтан, именно тогда я осознал, насколько сильна, притягательна сила другого мира. Он сам иллюзорно воссоздал вас на дне фонтана и бросился спасать тот мираж. Таким образом, была найдена главная слабость Эрнеста.
– Но журналист считает, что это была роспись на камне?
– Понаписаны разные глупости, дабы разжечь больший интерес у читателей.
Девушка призадумалась, она полагала, что Адриан куда более коварен, чем предполагала ранее. Может быть он вовсе лишен злых умыслов.
– Мы вернемся?
– Значит, вам не по душе воздушный парадиз. Вам привычнее находиться на пыльной земле?
– Пожалуй. – выдохнула она.
– Будь по-вашему. – только и смог вымолвить раздосадованный художник.
В реальность они вернулись в целости и сохранности. И вновь принялись за написание того портрета. Художник по-прежнему изображал Эмму, лежащую в горизонтальном положении, одетую в платье подвенечного цвета. При рисовании он использовал не грубые мазки, а плавные переходы полутонов, ибо женская кожа нежна и не терпит нетерпимости нрава.
Всякий истинный художник – творец, по сущности своей он не имеет пола, он бесстрастен и целомудренно любвеобилен. Но мир голосит о четком разделении, о страстях и наслаждениях в коих человек должен утонуть. Но он всё это отвергает. Потому всякий художник гоним, и общество не понимает сего странного субъекта. Он кажется субъективным и незрелым. И общественные деятели правы, ибо лишь дети искренно творят, они рисуют не для музеев и заказчиков, не для почестей и славы, а для самовыражения. Адриан никогда не любил себя, в общем, он безразличен к самому себе, ибо, будучи детьми, мы не задумываемся о своей внешности, или о внутренних темных сторонах души, зато мы любим каждый листок на дереве, каждую пчелку и личинку, любуемся куколкой бабочки. Но более прочего он любит Эмму и тою любовью заполняет пустые места в своем сердце, там, где ненависть к самому себе пожгла все иные вредные эгоистичные чувства. Однажды он наполнится любовью ко всему сущему и исполнит в своем творении переживания глубинного свойства.
Без творения он всегда чувствует, как постепенно сходит с ума, потому он пишет каждый день. И после смерти Адриан не сможет довольствоваться блаженством и святостью, ибо не считает себя достойным, и не сможет мучиться от одиночества, ибо вдохновлен красотами творений Творца. Посему он останется творцом, будет запечатлевать райские пущи, будет восхвалять Создателя и благодарить за дар зрения, дар воплощения и дар замысла.
Эмму напротив, терзали удручающие сомнения. Ее план частично не удался, да и предложения художника заманчивы для мечтательной души. Быть обожаемой музой, разве этого мало для счастья? Ведь он замечает каждую косточку, каждый теневой участок, каждую прядку ее волос, не этого ли добиваются все девушки когда делают макияж, когда заботятся о волосах, пекутся о своей стройности, для того чтобы мужчина замечал, примечал, для того чтобы зависть изводила соперниц, а обладательница сего романтика слыла бы удовлетворением. В общей сложности в настроении Эммы всё складывалось надрывно двулико, однако эпитафия конца истории уже маячила на горизонте. Всё скоро кончится, вот-вот и просияет свет жизненного спокойствия.
Вскоре она полностью решила не соглашаться на ответственность чувств, ведь они слишком разные, ведь ей хочется быть счастливой тут и сейчас, а он словно мученик нежелающий умирать, но вопреки страхам безропотно принимающий страдания, ожидающий награду провидения за благородное смирение. Человек нелюбящий самого себя не может истинно любить, он может только фанатично жить чужой жизнью, что крайне неправильно. Но она могла бы воскресить в нем преданные забвению ощущения радости. Она могла бы научить его любить. Но…
Увы, сердце ей подсказывало одно, а она сделала совсем другой выбор.
Рисунок восемнадцатый. Светотень
Люди творенья Божьи живут по Его воле,
мои же творенья живы моею жизнью.
Чарльз Одри мерно почесывал себя по загривку. Вновь вернувшись к привычному для себя архивному ремеслу, он внимал снегопаду за окном, предвкушая и ожидая очередной выпад судьбы, столь неожиданный, что его ноги скорей всего подогнуться, и он рухнет на колени, с мольбами благодарения. Но погода несколько успокаивала его фантазию, а свидание с Маргарет, с той неудавшейся попутчицей, выдалось весьма удачным. Дружная симпатия блеснула в их сердцах и некогда затушенные фитили их сердец вновь зажглись любовным волнением. “Угораздило же мне на старость лет познать теплоту встреч, нежность взглядов и горечь прощаний” – думал детектив, поеживаясь в кресле. Любовь, по-видимому, исцелила его больное сердце лучше любых микстур, а купидон оказался самым знающим врачом. Скоро он переедет к Маргарет, в ее усадьбу и они заживут в согласии и сочувствии, в понимании, они перестанут быть одинокими ворчунами. Пора уж детективу со стажем покинуть сей детективный пост. Потом ему обязательно нужно будет позвать Томаса Свита в гости и послушать его знаменитые невымышленные байки, оттого столь занимательные. Что ж, и Чарльзу будет, что рассказать мистику. Например, о Художнике, который уже стался почти забытым эпизодом в его жизни. Однако эта история не окончилась и потому в скором времени она дала о себе знать. Когда в архив явилась заснеженная и бледная девушка.
Микеланджело Буонарроти гениальный скульптор и живописец, резцом врезаясь в мрамор, создавал вокруг себя облако пыли, которое обволакивало его одежду, лицо, даже осколки попадали в глаза, отчего он чуть было не потерял зрение, он подолгу не мылся и плохо питался. И представьте себе картину, человек с длинной бородой, космами спутанных волос, в грязной одежде, плохо пахнущий, с вмятинами на месте щек, больной и усталый стоит возле шедевра, возле предмета красоты. Творец и его творение, насколько они различны, сколь они не похожи друг на друга. Увидев такого падшего человека, не подумаешь, что он сотворил нечто неописуемо прекрасное. Ибо в душе его свет, хотя внешне он далек от совершенства.
Так и Эмма с усталостью во всем своем облике предстала перед детективом, бедная, но красивая, изящная, но непокорная.
– Вы Чарльз Одри? – спросила она.
– Да это я. Неужели вы и есть Эмма, девушка Эрнеста. – настороженно произнес он.
– Я та, которую вы искали. Я Художник. – сказала она и с достоинством добавила. – И я изобразила иллюзию.
Чарльз Одри машинально вскочил, подхватил девушку под локотки, и подвел ее к стулу. Оказывается она пришла с тяжелой поклажей, принесла с собою две огромные тяжелые на вид скрытые от чужих глаз картины, завернутые в черную непроницаемую ткань, потому она так устала.
– Прошу, рассказывайте всё по порядку. Как вам удалось перехитрить похитителя, как вы спаслись, и что случилось с Эрнестом? Мне необходимы подробности. – мягко проговорил детектив подбадривая Эмму.
И та начала свое повествование. На ее лице изредка проступали капли, то ли слезы, то ли снег на ее волосах таял, превращаясь в слезы.
– Я обнаружила вашу записку, и после прочтения оной, я замыслила изобразить иллюзию. По моему желанию Адриан написал картину, на которой я живописно бездыханно распростерлась на полу: бледная кожа на темном паркете, свет у окна касается до моего умиротворенного лица. И когда он предался сну, я исправила в изображении одну деталь. Я тряпочкой убрала глаза и нарисовала закрытые веки, той краской на палитре что у него осталась. Этому я научилась у художника. Это оказалось легко, нужно было лишь немного притемнить сверху и прибавить немного розового по бокам. Как видите, я многому научилась за этот месяц. И отныне иллюзорная Эмма лежала мертвая или спящая прямо полу. Вскоре он проснулся и увидел чудовищное зрелище, ему показалось, будто я убила себя или он захотел разбудить меня, должно быть пожелал прийти ко мне на помощь и потому немедленно перенесся в полотно. Мне стало видно, как он склонился над иллюзорной Эммой, слезы хлынули из его раскрасневшихся глаз. И тогда я запечатала картину рамой. Ему никогда из нее не выбраться. Художник сам сотворил для себя скорбную темницу.
– Вы истинный Художник и вы воистину изобразили иллюзию! –воскликнул детектив.
Он был удивлен тому, что столь хрупкая девушка смогла обхитрить непобедимого злодея. Но по привычке требуя доказательств, он попросил снять покрывало с полотен. Что Эмма и сотворила.
Две противоположные картины предстали пред ними в двух сценах неизвестной пьесы, явились их взорам трагедия и комедия. На одной запечатлен счастливый Эрнест с живой любимой, а на другой печальный Адриан с мертвой любимой на своих трепещущих руках.
– Я поражен, честное слово, кто бы мог подумать, что всё окончится подобным образом! – радостно воскликнул Чарльз Одри.
– В том то и дело, что я пришла за советом именно к вам, потому что это еще не конец истории. – печально молвила Эмма. – Мне предстоит избрать, кого из них освободить, а кого оставить в иллюзии. Эрнеста или Адриана? Если я освобожу обоих, то они с ревностью пожрут друг друга. Если я никого не освобожу, то поступлю дурно, лишив их реальной жизни, лишив настоящих чувств.
– Веселый рационалист или меланхоличный романтик? Трудный выбор вам предстоит сделать, Эмма. Я могу лишь посоветовать вам, слушать свое сердце. Всё предельно просто, кого любите, того и выпускайте. Однако вы должны понимать, что я более склоняюсь к кандидатуре Эрнеста, тогда как заключение преступника вполне справедливо.
Эмма отрешенно призадумалась.
– Я изберу того, кто меньше всего этого заслуживает. – произнесла девушка и сняла раму с одной из картин…
Карьера Чарльза Одри на том благополучно и плодотворно не окончилась, впрочем, на время всё же он удалился от всех розыскных дел и нашел долгожданное счастье в обществе любящей уже не столь властной Маргарет. Однако он сумел совмещать свою личную жизнь с частным детективным розыском.
А у Эммы в жизни началась новая полоса, менее красочная, но размеренно спокойная. Более никто не покидал ее, никто ее не тревожил. С течением лет, красота Эмма расцвела, но затем начала вянуть, чахнуть подобно подрезанному цветку, отчего многие уже не смотрели на нее с обожанием. Но очи влюбленного юноши с полотна всегда смотрели на нее с восхищением и благоговением. Эмма старела, но те любящие глаза не старели.
Рисунок девятнадцатый. Запечатление
Смерть, тебя на самом деле нет, неужели и меня тоже нет на свете. Иль в мире есть только я или вовсе нет меня. Вот и конец, ты так меня ждала, целых двадцать лет, о нет, куда как дольше. Ты страх внушала мне об уходе скором, без оставленья творческого следа. Но признайся, тебе приятен был скрип моего пера, взмахи кистью. Когда я размышлял, ты молчала, когда я предавался тишине, ты меня будила, и я сомнамбулой льнул к бумаге. И ты сидела рядом, утешая, вторя ободренья – еще чуть-чуть, потерпи немного, еще пару строк, еще хотя бы один мазок. Но вместо них я тысячи и тысячи творил движений. Ты Ангел Предвестник отлученья тела от души и души от тела, смотря кто, более довлел в человеке королем. Ты Ангел, забирающий нас в Царство, и кем я буду там, творцом, слугой, иль никем? О сколько раз я спрашивал тебя – сколько мне осталось, ведь я так низко пал, так для чего мне дальше жить, чтобы более грешить? Я не исправился. Я не знаю, жалеть ли мне тех людей коих ты сопроводила в Вечность, они покойны, жалеть не стоит об исходе. Но Любимую, прошу, оставь в покое. Хочешь я напишу твой портрет, или тебе поэму посвящу, хочешь я за нее умру…, увы, бесстрастна ты к моим словам.
Мечты сбываются, я всегда мечтал иметь подругу, с девой ласковой дружить, и когда все отказали, ты одна отвечаешь мне вниманьем и советом. Не ведаю, сотворю ли я хоть что-то, что не станет прахом, что прославит жизнь мою и жизнь Любимой. Я отдал молодость творенью. Велика ли моя жертва? Надеюсь, истратил силы я не зря. И однажды ты заберешь меня, и мы пойдем, словно старые друзья. Стариком мне уж не быть, ибо я уже принял старость. Жаль, не мудрость.
Любовь моя, Любимая моя, почему ты меня не любишь! Почему взаимностью мне отвечает смерть, но не ты. Ответь! Прошу! Ведь я раскрыл пред тобою душу целиком, неужто, и вправду я чудовище внеземное, потому ты меня боишься? Вы все меня страшитесь, ибо я могу поколебать весь этот мир, я мотылек взмахом крыла, создающий ураганы и вихри шторма! Но нужны ли мне свершенья мировые, горделивые дерзновенья, когда ты закрываешь предо мною дверь.
Я люблю тебя – пусть знает каждый, пусть Вселенная трепещет, склоняется пред вечною любовью к деве юной незабвенной!
Скажи мне смерть – уйти ли мне сегодня на покой, оставив чернильное перо? Пишу, но все труды мои для нее игры и заблужденья. Никто не верит в мою любовь, они думают, я молод, но я стар и любовь моя ветха как мир.
Я верю – ты меня полюбишь, на Небесах смахнешь слезинки с моего лица. Но земная жизнь, словно не ведает конца. Боже, как хочу я в мир прийти, где каждый любит, мир, где Тебя не распинали. Ты здесь страдал, Тебя гнали, и неужели и нам предстоит страдать, но учеников Твоих не по ранам, но по любви всюду узнают. За любовь они страдают, с любовью поношенья принимают, с любовью, Тебе подобно, они прощают.
И я прощаюсь. Любимая моя – меня ты не полюбишь здесь, а там, надеюсь…. До встречи.
Смерть умилилась в который раз моим возвышенным писаньям, ближе ко мне подсела, ее белоснежные волосы коснулись до моего лица, ее рука коснулась моей ладони. И с очередной строфой жизнь моя вновь стала коротка. Я умру, когда все замыслы исполню, вот почему ты здесь, но ты не ведаешь, когда напишется моя последняя картина. Тогда ты будешь побеждена, подруга верная моя, ибо я буду жить, и никто никогда не умрет. Ибо тебя, смерть, я запечатаю словами на бумаге навсегда. Навсегда ты останешься в картине. Навсегда. О том мечтаю я.
Рисунок двадцатый. Минуя множество картин
Почему одни плоды созревают,
а другие падают совсем еще зелеными?”
Сломленная растрепанная пожилая женщина провожает тленное тело своего покойного мужа в последний земной путь, изредка она всхлипывает, не причитает, но с жалостью скорбит перед неминуемым веяньем жатвы. Ее супруг стал прошлым и унесся туда, где нет времени, где нет памяти, только блаженство, только покой. И покуда она не присоединилась к нему, ей суждено помнить года наполненные счастьем, ибо обойдя стороною все скорби и невзгоды, они дожили до преклонных лет. Ныне же она осталась одна доживать в немощности и в супружеском одиночестве. Но Господь милостив и не оставил ее одну. Рядом с нею стоит рыжеволосая стройная девушка в черном платье. На румяном личике Фелиции, дочери Эммы, застыло непонимание. Юные не понимают что такое исход и потому они всецело бессмертны.
Вскоре они возвратились с кладбища домой. Эмма хотела остаться в одиночестве, чтобы поразмыслить над исключительностью человеческого бытия. Она улеглась на диванчике, милостиво сложив руки на животе. В ее лице чувствовалась опустошенность, созидалась покорность.
Дочь подошла к ней и мельком спросила.
– Мама, почему ты не плачешь? Словно за тебя плачет та картина, которая висит в нашей гостиной.
– Потому что тот человек, изображенный на полотне, опечален невосполнимой утратой. С твоим отцом я жила десятилетия. Мы были счастливы. И я скоро последую вслед за ним. А Адриан, прожив со мной всего один месяц, навсегда потерял меня, для него я умерла. Я совсем забыла о нем.
– Странно, ты так говоришь о нем словно он не рисунок, а настоящий человек. И что странней всего, сегодня, когда ты одевалась в траурные одежды, рама отслоилась и покосилась. И представляешь, тот нарисованный человек перестал плакать. – сказала девушка.
Представив произошедшее событие, Эмма неожиданно резво для своих лет метнулась в соседнюю комнату. Она застыла в дверном проеме, увидев юного Адриана, аккуратно поправляющего раму картины, в которой он томился целые десятилетия. С тех пор художник нисколько не изменился, время не состарило его ни на день, лишь глаза творца стали более грустны, нежели чем всегда.
Эмма подошла к художнику, близко, очень близко, отчего он скользнул по ней взором божественного созерцателя, нисколько не удивившись видению.
– Прости меня. – изрекла она.
– Прощать за что? Эмма. Ты совсем позабыла наши уроки творения. Ведь это я творец этой картины, поэтому она подвластна только мне одному, она не могла удержать меня. Все эти долгие годы я самовольно находился в полотне, для того чтобы не мешать вам жить счастливо.
– Для чего тогда вернулся в реальность? – трепетно вопросила Эмма. – Потому что Эрнест ушел от нас?
– Потому что твоей дочери нужен будет учитель рисования, а тебе заботливый друг.
– Но я ужасно состарилась. Разве вдохновляю тебя теперь, после стольких лет разлуки?
– Всегда. Я люблю тебя, Эмма, а любовь безвременна. Я любил твои реснички, теперь люблю и твои морщинки, ибо они часть тебя. С твоей дочерью я обязательно подружусь, мы с ней почти ровесники.
– Адриан, ты всё такой же романтик. Я уверена, вы подружитесь. Странно, но она больше похожа на тебя, чем на Эрнеста. Она очень много рисует.
– Скорее она походит на тебя, ведь ты моя лучшая ученица.
Эмма, не сдерживая эмоции, бросилась на Адриана, обхватив руками его плечи.
– Я скоро уйду вслед за супругом, он уже ждет меня. Адриан, когда меня не станет, ты позаботишься о Фелиции?
– Непременно. – ответил он, нежно обняв за талию свою дорогую и любимую Эмму.
Картина написана
Спите неразлучные пары,
воссоединенные на Небесах,
любимые Богом осененные венцы,
живите вечно познавшие вечную любовь.
Адриан возложил букет белых лилий на место упокоения Эрнеста и Эммы. Плод их любви сидел рядышком на травке, девушка сдувала парашюты с головок созревших одуванчиков, отчего семена гурьбой разлетались по воздуху. Учитель рисования помолившись, сел рядом с Фелицией и наклонившись, дунул на белесый седой цветок, отчего вверх взметнулись пуховые пушинки.
– Необязательно срывать цветок, чтобы насладиться его красотой. – сказал Адриан.
Прилежная юная художница кивнула, и повторила за своим учителем те нехитрые действия.
– Адриан, а кто вы на самом деле? – всегда хотела спросить она, но всё никак не решалась, до сего дня.
Художник усмехнулся скрытой мудростью.
– Творец. – ответил он. – Ибо я сотворил вас и ваши судьбы. Потеряв Эмму, Эрнест осознал насколько она дорога ему, он начал шире смотреть на мир и потому Эмма признала в нем своего избранного возлюбленного. Я соединил их нерасторжимым браком, и впоследствии родилась ты, Фелиция. И ты когда-нибудь полюбишь, и тебе придется делать выбор. Детектив Чарльз Одри исцелился от недуга уныния, обрел свою долгожданную вторую половинку. Я создал вас и научил вас любить, но не лишил вас свободы. Я всех вас люблю. Я учу творить каждого, кто просит меня, в том числе и тебя. Я тот, кто победил смерть.
– Вы просто художник. – улыбнувшись, сказала девушка.
Творец благодарственно кивнул ей в ответ. Что ж, и вправду он фантазер. Он способен нарисовать то, что не было в его жизни и этой фантазии он посвятит всю свою жизнь. Ведь душа художника запечатлена в картине прожитой жизни, столь краткой, насколько мгновенно само творение.
Рукопись книги написана осенью-зимой 2011г.
“Художник. Изображая иллюзию”
Автор книги Козлов Евгений Александрович
YouTube канал: Целомудрие миролюбия. https://www.youtube.com/channel/UCvx60B-iw9JCbCOpZUyXNfw
Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора.