Темный круг. Наследие Вассар
- -
- 100%
- +
Рукон с всадниками, наконец, прорвались за частокол, вмиг растоптав северян.
Все стихло, лишь низкое эхо битвы вернулось из леса. Над заставой мелькнула огромная крылатая тень. Саввару почудилось, как отодвинулись от частокола громадные щупальца. Крик Пяста: «Еще один здесь!» – спугнул видение. Саввар увидел, как сотенный выволок из полуразрушенного строения рыжебородого лазутчика, и ринулся на помощь.
– Суггиш! Суггиш! Он идет за мной! Он придет! За… мной! Идет! – повторял лазутчик раз за разом.
Пятеро оставшихся в живых северян не сразу признали в нем своего командира Черана.
– Надо увести его подальше от всех, сотенный! Он цуве! – Саввар даже на расстоянии почувствовал исходящую от безумца опасность.
Крепко связав и вставив в рот кляп, его поместили в одном из пустых домов – отдельно от всех.
Рукон помог Харрасу снять доспех. Хоть рана была неглубокая, кровь не останавливалась. Он вытащил из седельной сумки плотную ткань и туго перевязал плечо.
Ночь давно должна была отступить. Но молочно-серый туман словно вытолкнул рассветные лучи из леса, и до обеда застава пребывала в полумраке. Нечто отступило и от Черана: он свернулся в клубок, готовясь наконец заснуть. Ему это не удалось: Харрас потребовал его к себе.
Саввар был тут же. Проводник смотрел на Черана, не мигая, чувствуя пропитавшую его тьму.
– Рассказывай! Зачем вы приходили в Вартияр?
– Жертва… Жертва… Жертва, – повторял, как безумный, рыжебородый северянин.
– Кто послал вас в Вартияр? Что вам нужно было в городе?
– Оно! Оно просит… Оно требует! Суггиш! – закачался в углу Черан.
– Мы ничего от него не добьемся, – во взгляде Саввара смешались презрение и жалость.
Харрас вопросительно посмотрел на проводника, потом снова обернулся к пленному.
– Кого ты видел?
– Суггиш… Он поднял… в некрополе…
Черан подполз ближе. Рукав завернулся, на оголенном предплечье черным пауком сидело пятно, длинные нити паутиной вились по руке вверх.
– Цувера! – почти одновременно закричали Харрас и Саввар: перед ними был не просто зараженный черной кровью, а тот, кого выбрал суггиш своей жертвой и за кем рано или поздно придет.
– Оно без тела! Оно как ветер! Оно тень! – вопил Черан.
– Он обречен, – Харрас не мог отвести взгляда от руки северянина.
– Я как чувствовал: ночью что-то почище краста и гаюл скрывалось в лесу.
Нужно было срочно вызывать хранителей, возвращаться в Вартияр стало опасно: можно было навлечь на город беду.
– Саввар, скажи, чтобы его заперли в дальнем доме. Руки свяжите. Да осмотрите всего внимательно, чтобы крови на нем не было. Охрану не ставь, сам будешь навещать до прихода примия.
– Может, отпустить его совсем?
– Даже если отпустим, он далеко не уйдет. Надо сообщить Легуру, он прибудет, решим, что с ним делать.
Саввар крикнул стоявшим за дверью воинам, те подхватили упирающегося Черана, увели во двор. Саввар пошел за ними.
К Харрасу явился Пяст, он допросил остальных пленных.
– В Кьянк лазутчики отправились по приказу князя Бойдана, – доложил сотенный. – Он послал с ними крастов, чтобы они провели отряд через долину и Инистый лес. Говорят, что ночью сидели в городских подземельях под Вартияром, там дождались Менза с его людьми. Менз должен был передать им какого-то юнца. Но что-то, видимо, пошло не так, и, вместо юнца, Менз приволок Саввара.
– А где сейчас Менз?
– Где-то в Кьянке. Они дошли вместе до заставы, а потом разделились: Менз увел своих людей дальше. Думаю, эти остались нас ждать: прикрывали своих. Да, один из них сказал, что в городе есть еще люди князя, воронов отравили именно они.
– А что говорят про командира?
– Сказали, что его странности в Инистом лесу начались, у некрополя.
Здебор молчал, обдумывая услышанное.
Картина вырисовывалась неожиданно отчетливая. Несколько отрядов северян, усиленные крастами, практически одновременно проникли в Кьянк, причем с самых неприступных сторон. Харрас уже не сомневался, что все они посланы Бойданом. Целью одних был Дан, и только случайное стечение обстоятельств не дало северянам увести его. Цель других пока не ясна. Но северяне в Кьянке, и они обязательно объявятся.
Оторвавшись от своих размышлений, здебор написал письмо примию Легуру, распорядился срочно отправить гонцов в Вартияр.
– Мы останемся до прихода хранителей здесь. Надо укрепить заставу, – объявил он о своем решении.
Ближе к полуночи началось. По одиноко стоящей в лесной глуши заставе волной прокатился ужас. Запертый в доме, Черан отчаянно пытался освободиться: некогда грозный воин бился в истерике, выл, катался по полу, стараясь порвать стягивающую его веревку, пока силы не оставили его окончательно. Оно было рядом, он знал: еще немного – и пустые глазницы найдут его. След на предплечье горел огнем. Он заполз в угол и замер, вглядываясь в пустоту, повторяя вновь и вновь:
– Жертва, жертва, жертва…
Здебор поднялся на невысокую дозорную вышку, вглядываясь в лес. Пяст держался рядом, воины заняли боевые посты.
Чернота медленно подступила к северным воротам и тонким языком коснулась запертых створок. Черан взмолился. Он кричал что было сил, призывая своих пленителей спасти его. Пустые глазницы нашли его…
Саввар увидел: что-то движется к дому, в котором заперли северянина. Крик застрял у него в горле: ему приказали молчать. Холодный мертвый взгляд обездвижил проводника, и он, повалившись на бок, замер.
Существо – незримое почти для всех и бесплотное – проникло за запертую дверь. Черан в последний раз вскрикнул и вдруг успокоился. Оно медлило, словно ожидая чего-то от взмокшего и потерявшего дар речи человека, потом стало медленно приближаться. Черан смотрел в пустые глазницы: страха уже не было. Смерть кружила над ним несколько дней, он чувствовал ее неизбежность. Сознание прояснилось. Он знал, что так может быть – его предупреждали, но до конца не верил, что это произойдет именно с ним. Руку обожгло, казалось, твердые холодные пальцы рвут его плоть, забирая силу, а вместе с ней и жизнь. Боли он не чувствовал, но от неожиданности резко стиснул зубы и прикусил язык. Рот тут же переполнился кровью, алые струйки покатились по подбородку. Существо вмиг оказалось прямо перед ним…
Силы покинули Черана так быстро, что он не успел ничего понять. Кровь, потоком хлынувшая с языка жертвы, наполняла существо силой: оно обретало плоть, прозрачные кости наливались цветом, глазницы наполнялись холодным зеленым свечением…
Саввар оклемался. Все еще безголосый, он отчаянно и громко забарабанил руками по деревянным ступеням, указывая в сторону дома, где находился узник. Харрас понял его первым, бегом добрался до запертой двери и, поднатужившись, выбил ее плечом. Ворвавшись в комнату, занес меч для удара, но, глядя на Черана, замер, оторопевший. Полностью иссушенное тело на его глазах рассыпалось в пыль, не уцелели ни кости, ни одежда, несколько мгновений – и он словно никогда не существовал вовсе. Зеленоватое свечение приковало его взгляд.
– Суггиш! – выкрикнул здебор.
Подоспел Саввар. Проводник сбил с ног Харраса, не дав суггишу его коснуться. Пыль шелохнулась, собралась, закружилась в вихрь и вылетела наружу. Суггиш забрал жертву и затерялся среди деревьев.
Обычная темная ночь опустилась на заставу. Саввар по-прежнему прижимал Харраса к полу.
– Это был он!
– Я видел! – Саввар поднялся на ноги, помогая встать здебору.
– Господин, нам пора уходить. Без Легура и хранителей с ним не совладать.
Харрас задумчиво глядел туда, где мгновением раньше находился суггиш. Он знал, что проводник прав, но знал также и то, что уходить было слишком поздно – суггиш уже напился живой крови.
Глава 11
Воздух начал ощутимо дрожать, сначала где-то в отдалении и потом все ближе заскрипели деревья. Натужный скрип достигал заставы и отражался от частокола, порождая гулкое эхо. Зашуршало в кустах, застучало по деревьям так, словно глубоко в чаще орудовали топорами дровосеки. Совсем рядом раздался хлопок, и с шумом повалилось дерево.
– Все на башни! Арбалетчики, приготовиться! – скомандовал Пяст.
Все поняли: началось то, что невезучие торговцы называют лесным лихом. Оно подбиралось из самой чащи: убежать невозможно, спрятаться негде, уповать на храбрость глупо, разве что – на везенье.
Вот уже совсем рядом стучат топоры, с жалобным протяжным скрипом заваливается очередное дерево.
Из темноты на самой границе леса показались люди. В другое время и в другом месте здебор мог бы предположить, что это заблудившиеся в лесу ищут помощи, но не сейчас. То, что сотворилось против них в Инистом лесу, – не люди, или уже не люди. Избежать боя не удастся: тела – изуродованные, деформированные, без рук – хоть и сильно раскачивались при ходьбе, но двигались уверенно и быстро приближались к заставе.
– Стой! – выкрикнул дозорный.
Они не остановились.
– Стреляй! – скомандовал Пяст, тоже уже понявший, с кем предстоит иметь дело.
Арбалет щелкнул, болт взрыхлил землю рядом с первым показавшимся на поляне безруким. Никакого результата: порождения тьмы не ведали страха. Солдат натянул тетиву и наложил болт, ожидая приказа.
– На поражение, стреляй!
Болт угодил точно в грудь, пробил ее навылет и врезался в стоявшее позади дерево. Безрукий свалился замертво – если мертвое может быть еще мертвее. Остальные не дрогнули и продолжили молча шаркать по высокой траве, подступая к частоколу.
– Приготовиться!
Безрукие ринулись вперед, и, когда оказались в нескольких шагах от заставы, Пяст дал команду. Арбалеты защелкали: около шести десятков болтов вылетели одновременно, пригвоздив безруких к земле. Осталось всего с десяток существ, они врезались в частокол и тут же угодили на выставленные в просветы копья.
Снова зазвенела в ушах тишина.
– Подайте факелы!
Харрас подошел к воротам, с ним Саввар, увешанный кинжалами и мечами.
Ворота открылись. Они молча глядели на одетые в цвета здебора тела, обезображенные нечеловеческой волей. На первый взгляд – обычные люди, только лишенные рук, с вытянутой вперед нижней челюстью, длинной кривой линией рта и с почти заросшими посеревшей кожей глазами.
Харрас обвел взглядом своих воинов. Лица их были напряжены, в глазах читалась решимость, брезгливость, любопытство, даже сочувствие, но нет, страха он не ощутил. Каждого из них он отбирал лично из сотен других, правдами и неправдами стремящихся попасть в, как всем казалось, самое хлебное место. Служба в отряде здебора действительно оплачивалась очень высоко. Но и требования к воинам были на несколько порядков выше, чем к кому бы то ни было. Потому что то, с чем приходилось сталкиваться отряду, не каждому под силу.
За годы службы они научились понимать командира без слов и в любой ситуации следовать его четким указаниям. Бывавшие и не в таких переделках, они по опыту знали, что самый главный противник в подобных битвах, когда не человек идет на тебя с оружием, и даже не порождение человеческое, – это страх. Враг, который одному ему известными путями закрадывается в сердца, оплетает их холодными тонкими щупальцами и крепко сжимает, не давая продохнуть. И с этим врагом борьба всегда идет один на один. И все они точно знали: исход каждой общей битвы зависит от множества единичных побед – поражений в этих незримых поединках.
Харрас приказал сжечь тела. Тела оттащили от частокола и принялись готовить костер.
– И это, боюсь, только начало.
Пяст выразительно посмотрел на Харраса, понимая, что именно тот имеет в виду. Но тут их внимание привлек шум: на сей раз невидимым противником на заставу было брошено внушительных размеров войско, облаченное в потрепанные доспехи с толстыми щитами, копьями и мечами.
– Несыть! – захрипел кто-то из молодых воинов и тут же умолк.
Ворота заперли, заколотив балками, арбалетчики вновь забрались на башни. Застава приготовилась к битве.
Войско вытягивалось в линию, создавая подобие строя. Мертвые воины подняли щиты и двинулись в атаку.
Пяст, дождавшись, когда они подкатят достаточно близко, скомандовал:
– Болты наложить! Пускай!
Первые ряды болтами прибило к земле. Несыть не дрогнула. В центре строя тащили несколько увесистых стволов, готовясь пробить брешь в ограждении заставы.
– Стрелять по готовности!
Пяст взялся за меч и проверил ремни на щите. Саввар вытянул из ножен пару длинных клинков. Здебор пока наблюдал за подступающим войском с башни.
Болты вылетали без остановки, арбалетчики целили в центр строя, стараясь выбить тех, кто тащил бревна. Но мертвые и не думали бросать их, на место уничтоженных вставали новые, войско продолжало заполнять поляну.
– Всадники! Приготовиться к атаке! – Харрас вскочил на коня.
Северные ворота отворили, выпуская конный отряд. Всадники построились стремя в стремя и по команде начали движение. Войско противника повернулось для отражения атаки, щиты плотно прижались друг к другу.
– Стрелять по копейщикам! – Пяст направил арбалетчиков на выставленные для защиты ряды.
Всадники перед столкновением пришпоривали коней и, подобно лавине, врезались в изрядно прохудившийся строй несыти. Никто не кричал от боли, тела молча падали, втаптываемые в землю. Конница прошла сквозь строй, как раскаленный нож в масло. Нескольких всадников по краям стянули с коней, крики прорезались сквозь металлический звон.
Конный строй прошел по тракту, развернувшись, набрал скорость и снова врезался в мертвое войско.
Из леса выползли похожие на длинные щупальца тени. Они потянулись к заставе, обвивая деревья, кустарник и упавших с коней всадников.
На этот раз потерь было гораздо больше. Мертвые яростно бросались на коней, грызли им ноги, копьями сталкивали живых.
– В укрепления! Открыть ворота! – скомандовал здебор, строй всадников за ним заметно поредел.
Крики раздираемых зубами воинов долго слышались где-то в глубине все увеличивающегося войска. Мертвые подступили к заставе вплотную. Они кидались на частокол, пытаясь забраться по выставленным рядами кольям.
Щупальца обвились вокруг частокола. Деревянные укрепления дрожали, сухое дерево, застонав, поддавалось.
Болты закончились, солдаты, окружив Харраса, взялись за копья и мечи. Положение казалось безвыходным. Здебор чувствовал: сопротивление его воинов слабеет. Под гнетом чуждой воли внутри его защитников рождается страх, желание жить – самое надежное оружие против несыти – иссякало.
Пяст и Рукон схватились с мертвыми, уже перебравшимися через укрепление. Рядом сражался Саввар: его клинки методично выкашивали всех, кто подходил к нему. Харрас спрыгнул с коня, выхватил меч, встал рядом.
Схватка длилась вечно, вконец вымотав живых. Несыть постепенно проникала на заставу. Пленные северяне, запертые в доме, истошно кричали, требуя дать им умереть с оружием в руках, но пробиться к ним уже не было никакой возможности.
Вскоре до дома добрались мертвые, они выломали дверь, ввалились туда толпой. Душераздирающие вопли выплеснулись наружу и враз стихли, заставляя защитников опускать оружие. А потом, разодранные и истрепанные, северяне показались из дома, тьма крепчала, люди обращались моментально.
Мертвые ударили тараном в запертые ворота
и почти сразу повалили подгнившие створки. Толпа хлынула внутрь, первой же волной положив с десяток храбрых солдат. Вокруг Харраса остались Пяст, Рукон, Саввар и четыре десятка вымотанных людей, почти потерявших надежду на спасение.
Стоявшего плечом к плечу с Пястом солдата вырвали из строя. Мертвые накинулись на него, клацая челюстями, и вмиг превратили в кровавое месиво.
Спасительный боевой клич раздался, когда все потеряли надежду: примий Легур пришел на помощь.
Скованные цепями щиты с тонкими прорезями чуть выше пояса и просунутыми в них копьями приближались, служители Храна выстраивались в клин.
Легур шел в центре строя. Он напряг волю, растревожив тени, вившиеся вокруг заставы. Тени дрогнули, потянулись тонкими острыми иглами навстречу хранителям и, едва коснувшись мощных щитов, отпрянули. Легур едва устоял на ногах: сопротивление оказалось сильнейшим, обжигающей волной прокатилось оно по венам, казалось, еще немного, и сердце превратится в уголь. На смену жару изнутри – от самых костей – пришел холод. Примий почувствовал боль под кожей, словно ее насаживали на тысячи игл. Но устоял. Веки сомкнулись, на лбу вздулись вены. Мысленным взором отыскал образ – пустой желтый череп с зияющими провалами зеленых глаз. Образ всколыхнулся, словно портьера, и опал, обнажив сгусток черноты – той, у кого нет обличья, нет рода, нет имени. Это была зияющая пустота, и она жаждала его погибели, затягивала его в себя, вытягивала его душу, мысли, желания… У Легура почти не оставалось времени, нужно было найти брешь, через которую в его мир лилась и лилась, расширяясь, пустота. Истинным своим зрением он всматривался в расходящиеся от пролома незримые волны, пока наконец… Есть: сердце пролома лежало чуть дальше в лесу, рядом с некрополем.
Легур повелительно поднял руку, указывая направление, – строй сомкнулся, окружившие плотным кольцом люди знали, что делать. Со стороны казалось, что не происходит ровным счетом ничего, только отчего-то все белее становятся лица хранителей, все плотнее и без того тесно сомкнутый строй. И вот тихая заунывная мелодия полилась вверх от земли: плавно, а затем все стремительнее закручивая воздушные потоки.
Легур сосредоточился на крохотной мерзкой трещине и приготовился латать прорванную разрушительной силой ткань. Он плел пальцами витиеватый узор, мысленно заполняя его образами. Строй остановился, хранители врезались в преграду: тела, мертвые и живые, привычных и немыслимых, фантастических существ, за которыми шлейф всепоглощающей пустоты…
Примий неимоверным усилием продолжил движение к пролому – сопротивление нарастало, черные узоры пошли по коже. Хранители поддерживали каждый его шаг, рискуя разрушить ставший вдруг хрупким строй.
Новая волна ужаса обрушилась на заставу, повелевая мертвым и живым уничтожить сопротивляющегося примия… Легур выстоял – и рухнул на землю, уже зная: на этот раз получилось!
Мертвые отступили от заставы. Тени отпрянули, возвращаясь под кроны деревьев.
Примий, он же провид Святого войска Легур, лежал в лучах светила, чернота постепенно сходила с кожи, открывая под собой один сплошной синяк. Он едва приподнялся и снова рухнул на бережно подстеленные хранителями плащи.
– Как ты? – здебор второпях спешился, не удержавшись, упал, захрипев, поднялся и в несколько шагов, прихрамывая, добрался до примия.
– Все кончилось, – шепотом произнес Легур. – Мы справились.
– Возвращаемся в город! – обращаясь к отряду, приказал Харрас.
К вечеру показались стены Вартияра.
Ближе к ночи в покоях градоправителя собрался небольшой совет: Харрас призвал к себе Легура и Саввара, послал за Пиритом.
Сначала внимательно выслушали Саввара, потом Пирита. Кому-то сильно понадобился Деньша, и этот кто-то знал о нем гораздо больше, чем они. Оставлять его в Вартияре больше не имело смысла. Решено было незамедлительно отправить юношу и Клари Харрас с хорошо вооруженным отрядом в Мидив к бояру Лотару: так будет спокойнее, к тому же мидивский Хран многочисленный и сильный. Здебор тут же написал письмо бояру и распорядился отправить гонцов.
Долго обсуждали события в Инистом лесу. Все понимали: не прибудь Легур вовремя, шансов выжить могло не представиться. Все четверо хорошо помнили события Аларской войны.
Сулгрик предупреждал, что Сул-Ур будет пробиваться в их мир в Инистом лесу. Смертоносному проявлению безумного бога – суггишу – удалось найти и поднять захороненного некроманта. Суггиш мог бы просидеть там долго, не двигаясь с места: люди давно обходили некрополь стороной. Если бы не северянин Черан.
Столкнувшись с суггишем у некрополя, Черан слишком близко подошел к нему. Суггиш не смог тогда забрать его жизнь – для этого нужна была свежая кровь, но оставил свою метку. Метка – это связь, которую уже не разорвать. Раненный им Черан стал цувера – он отныне принадлежал только суггишу, достаточно было одной капли крови на теле, и суггиш забрал его жизнь, обретя при этом силу.
Скорее всего, северянин был черный, или, как называли хранители, «цуве». Черная кровь могла достаться ему от предков – некромантов, либо он сам когда-то был ранен несытью. На севере это считалось болезнью. Лекари князя Бойдана пытались таких лечить, иногда им это удавалось. В Кьянке цуве не лечили. Хран уничтожал их. Сожжение дотла, чтобы разрушить не только плоть, но и само напоминание о ней, – было единственным средством, которое могло оградить живых от того зла, которое несли им зараженные. Посвященные хранители выискивали цуве по всему Кьянку. Четверо собравшихся в черно-белой башне тоже входили в круг Посвященных. Они научились распознавать цуве при контакте с ними, но только Сулгрик умел почувствовать их на расстоянии. У Черана в Кьянке не было шанса выжить: не суггиш, так они бы его нашли и уничтожили. Вот и причина, из-за которой Харраса и Легура увели из города, когда Черан и другие северяне появились в Вартияре, если, конечно, это не просто совпадение. Может, огонь в трактире, так удивительно быстро разошедшийся, предназначался для Саввара и Пирита, чтобы навсегда убрать их с дороги? Если это так, то кто-то сведущий и могущественный выступил против них.
В комнату постучали, дверь приоткрылась, на пороге стояла Клари. Глаза всех сидящих в покоях мужчин устремились на необыкновенной красоты женщину. Она была невысокого роста, с огненно-рыжими волосами, ее темные глаза, цвет которых менялся в зависимости от освещения, и без того выразительные, из-за перенесенных волнений и бессонных ночей казались огромными. Ей до сих пор так и не удалось повидаться с мужем после событий в Инистом лесу: беспокойство за него оказалось сильнее приличий, и она решилась нарушить мужское уединение.
– Госпожа, – приподнялся Легур.
– Господин Легур, не беспокойтесь, прошу Вас, – остановила его Клари.
– Нам уже пора, – признался примий, выразительно глядя на Саввара и Пирита, они в знак согласия кивнули и помогли Легуру подняться.
Когда дверь за ними закрылась, Харрас шагнул к жене и молча прижал ее к груди. Он чувствовал, как бьется ее сердце. Она многое понимала, его Клари, и потому мало о чем спрашивала. И Харрас был благодарен ей за это.
Легур, примий северных областей Кьянка, Посвященный хранитель и провид Храна, второе лицо после Архипровида Сулгрика, долго не мог уснуть. Он вновь и вновь возвращался мыслями в Инистый лес. Было еще одно обстоятельство, что мучило его, то, о чем он, несмотря на дурные предчувствия, не стал говорить на совете. И, скорее всего, не станет говорить и впредь, даже если его пригласят на Высокий совет. Еще там, в лесу, он понял, что в этот день он со своими людьми отражал натиск небывалой мощи. Это могло означать одно: Сул-Ур возвращается в апогее своей силы. Выстоять в этой битве за мир ему представлялось почти невозможным. Почти. В этом слове была надежда.
Глава 12
Деньша проснулся от ворвавшегося в комнату ветра, совершенно не понимая, где находится. Он высунулся из-под толстого влажного одеяла и, вдохнув прохладного воздуха, прокашлялся. Слегка пахло дымом, в углу потрескивал камин, едва согревая стылую комнату – окно было приоткрыто. Он поднялся с мягкой перины и, укутавшись сухим покрывалом, сел на кровать. Его знобило, все тело покрылось противными мурашками: он постарался согреться, прижав колени к груди.
Комната, в которой он находился, большая, размером почти с трактирный зал, была заставлена различной мебелью. Рядом с узким окном расположился высокий письменный стол, заваленный толстыми книгами и свитками. От кровати тянулся стеллаж с почти пустыми полками, на некоторых стояли флаконы с неизвестными жидкостями. Перед камином пристроились три резных кресла. По углам комнаты стояли, словно стражи, высокие, отполированные до блеска медные лампы, – он никогда таких не видел и, подстегиваемый любопытством, направился к одной из них.
Медный отражающий диск был прикреплен к полукруглому блюдцу с отверстием по центру. Из отверстия торчала пропитанная маслом веревка, ее загораживала широкая пластина. Деньша вытянул из камина горящую щепку и поджег веревку. Пламя, зашипев, быстро выровнялось, и в комнате стало заметно светлей.
Дверь отворилась, вошла служанка. Она, мягко ступая, направилась к камину, подбросила дров, после закрыла окно, отделяя комнату от бушевавшего на улице ветра, повернулась к кровати и, никого не увидев, на миг остолбенела. Но, заметив застывшего в углу юношу, молча вышла из комнаты, оставив недоумевающего Деньшу в одиночестве.
Он некоторое время пялился на хлопнувшую дверь, после чего осмотрелся в поисках своей одежды, не найдя ничего, оставил попытки и подошел к окну.