Из года в год

Сказка о маленькой, но могучей ёлочке, поразившей весь свет.

Где-то далеко, за горами и дремучими лесами, в окраине города Новгорода посреди степей и лугов раскинулся сказочный лес. Лес был посещаемым местом города, но те деревья, о которых я буду рассказывать далее, знали лишь единицы.

В самой глубине леса, за тополями и чередой берёз, если перебраться через маленькую речушку – Чернушку, то можно прийти к месту, где одиноко росли два деревца. Оба деревца – две сестры, росли тут уже более пяти лет и основательно вросли в данное каменистое место. Младшую все ласково звали: ёлочка. У ёлочки ещё не было шишечек, да и ростом она была малёха, но то, что она тут смогла вырасти, уже вызывало среди нас уважение.

Возле маленькой ёлочки росла её старшая сестра – Осина. Осина была старше всего на год, но распускающиеся почки придавали ей особую красу. К ней прилетали гости: птички-синички, пчёлки, и в её тени ползали разные букашки. Все любили сосну, ведь она такая большая, тени от неё много. А ёлочку жители леса совсем не любили, тени то от неё совсем мало, да и казалась она совсем крошечной на фоне своей сестры. Но та историю, которую я поведаю далее, сможет изменить ваш взгляд на мир.

А всё началось с того, что в один из дней мимо деревьев проползал жук-короед, весь кругленький, усы такие длинные, что можно ими достать до пяток. Приглянулась ему эта Осина, коры много, жуй сколько хочешь и показывай друзьям какой богатый. Поставил своё маленькое жилище возле Осинки и начал пробовать кору.

Ах какая сладкая, какая мягкая кора! – кричал от радости жучок. – Жуй и радуйся!

Осина даже не поняла, что за скрипучие звуки доносились снизу, но потом снова заговорила с птичками о всяком разном и вовсе перестала обращать на эти звуки внимание.

Пообедав, жук скорее собрался в путь-дорогу. Очень уж ему хотелось показать, чем он теперь богат. Залез на первый листок, перегрыз его черенок, да и улетел с попутным ветром.

Вечером того же дня Осина заговорила со своей младшей сестрой.

– Ёлочка, ёлочка, смотри какая у меня краса, сколько друзей приходят посмотреть на меня! – сказала Осинка.

– Да, твой образ бесценен, но ты подумала, что тебе нужны плоды? Что останется после тебя? – воскликнула ёлочка.

– А зачем мне всё это, если меня, итак, все любят? Я лучше с друзьями поделюсь, много ли мне надо. А от этого они меня ещё больше полюбят! – недолго думая ответила Осина.

–Но разве в этом счастье, разве для этого стоит жить, Осина? – задумчиво спросила ёлочка

–А разве нет? Для чего другого? Ты вот тут растёшь, да только место загораживаешь, мои друзья тебя бояться, колючую, уходи и не завидуй!

Не ожидала такого ёлочка. Но разве поспоришь со старшей сестрой? На следующее утро ёлочка собрала свои кореньки и отправилась искать себе место поближе к речке.

Через пару часов, проходя вдоль дубравы она достигла таинственного омута, наполненного розовой водой. Как только ёлочка окунула свои веточки в этот омут, так сразу на них расцвели почки. Ёлочка испугалась, разве ей такой маленькой можно цвести?

Вдруг со стороны послышался голос, такой хриплый и протяжный: "Здравствуй ёлочка, семи годов шишечка, как ты тут оказалась и зачем ты тут бродишь?"

Как только ёлочка обернулась, она увидела перед собой дуб 20-летник, такой уже весь сморщенный и заросший мхом.

– А я блуждаю – ёлочка с трудом выговорила это слово- "потому что моя сестра Осина, которая на год старше меня, уже зацвела и прогнала меня некрасивую".

– А разве ты не хороша? – с ухмылкой сказал дуб – А ну ка посмотри в эту воду, что видишь?

Ёлочка аккуратно подошла к омуту, чтобы не упасть и взглянула в него. Какоё у неё было удивление, когда она вместо грубых точек на лице, о которых говорила ей сестра, увидела закругленные веснушки. Острые и колючие иголки были совсем крошечными. А веточки были не тупыми на концах, а с завитушками.

– Ах, какая я прекрасная! – Крикнула так ёлочка, что белки повылазили из своих дуплий. Как я это раньше не замечала! Волшебная вода у вас, милый дуб!

– На что дуб ответил: Ёлочка, моя вода не волшебная, она всего лишь освещена ясным солнышком. Ты была такой красивой и раньше. Пойми, чтобы ты будешь такой, какой ты себя сама видишь. Цвести в таком возрасте не стыдно, цвети хоть всю жизнь, но только не забудь оставить что-то после себя, что также зацветёт и озарит небо нам, старикам, и научит жить и цвести окружающих. Пока цветёшь, ты растёшь и делаешь добро другим!

Не передать тех чувств, которые перенесла ёлочка, она стала не просто цвести, а расти на глазах. И теперь её маленькие глазки стали такими же большими и красивыми, как и у своей сестры. Но она поняла, что оставаться на одном месте нельзя, нужно бежать к сестре и рассказать ей всё, что она запомнила.

–Спасибо, могучий дуб, но мне пора бежать, моя сестра на горе не видела меня ещё такой красивой и взрослой!

И ель побежала, чтобы как можно скорее добраться до сестры. А за елью бежали белки, зайцы, мыши и даже старался не отставать старый лось, рогам три года от роду. Дорога показалась ели короткой, никогда раньше она так не могла бегать и видела она теперь не только пни и норы, но и листья и могла дотянуться до птичек на веточках.

Когда забралась ель на самый вверх, она остановилась. На месте сестры- осины лежал какой-то обрубок. Подойдя немного поближе, она разглядела черты лица сестры. И вдруг зазвучал голос:

–Ёлллочка, сестрица моя, погибла я совсем. Привёл жук-короед своих друзей и вместе стали грызть меня, а я большая и дотянуться до них не могу. Птички все улетели, испугавшись как я качаюсь, все мои друзья убежали от меня. А жуки всё грызли меня, я звала и ежа, и зайца, никто мне не помог! Птицы разлетелись по всей округе и приманили лесорубов, они меня и срубили, чтобы не мучилась, и теперь я осталась совсем одна и вместо меня никого не будет, все плоды мои же я отдала птицам, все корешки мои сгрызли кроты, а чудесную кору съели жуки. Какая я теперь некрасивая! Извини меня, ёлочка, я врала, что у тебя на лице страшные точки, что у тебя ветки тупые как камни, чтобы ты не была красивее чем я, чтобы все говорили со мной и только со мной!

–Осина не плач, я была глупа, что оставила тебя одну. Нельзя быть всех красивее, нельзя быть собой единой. Я была у дуба и узнала, что цветут не только 8-летние деревья, но и помладше, и цветут не только потому что большие, но и потому, что уже набрались уже сил. Я никогда не прощу, что оставила тебя, я теперь буду расти тут возле тебя, и шишки рассажу тут же, чтобы на этом месте появился целый ельник, а ты лежи, сил у тебя уже немного, я тебя буду оберегать и от жуков-короедов, и от змей и кротов. Пока могу, буду цвести и одаривать весь свет, и под старость лет будут вспоминать, что росла тут ель, семи лет шишечка, и на её месте вырос целый лес цветущих елей, красивых и полезных. И отныне каждая букашка будет жить здесь, каждая птичка будет говорить, что здесь хорошо, что здесь ель не по годам цветущая!

Так и осталась здесь ель жить-проживать, не помню сколько годов прошло, но вместо этой ели вырос целый лес из таких же хороших ёлочек. И больше в этой чаще не ходили лесорубы, а жуков-короедов все жители леса повыгоняли. И теперь тут в лесу многие жители могут спрятаться и отдохнуть от будничной суеты. Я люблю это место, и все мои друзья его любят, но не один больше не рубит тут деревья с того времени. Ведь тут родилась и оставила после себя целый природный парк деревьев редкой красоты и доброты, та маленькая Ёлочка, деревце доброты невиданной.

В одной из крепостей Кавказа, посреди двух рек – Кари и Сини, жил 14-летний мальчишка Иоф.

Иоф не был ни самым сильным в классе и ни самым ловким. Но с того момента, когда его отдали в школу рыцарей прошло уже 7 лет.

В этой школе его учили фехтованию, катанию на лошадях, ношению железной одежды и, конечно, рыцарский правилам чести. Иоф должен защищать родину, бороться с врагом до последнего и делать всё, чтобы не оскорбили честь родины и честь рыцаря.

Но Иоф был особенен в том, что он не соблюдал последнее правило. За это ему часто доставалось от старших, и он был посмешищем для своих одногруппников, и даже родители за это его стругали ремнём.

Иоф не видел смысла воевать с кем-то из-за обидных слов или жертвовать жизнью понапрасну. Иоф был выше всего этого, его волновало будущее, что с ним и ближним станет дальше.

Он не мог терпеть, когда кого-то обижают другого, не мог терпеть, когда поступок несправедлив. Ему было важно держать всё под контролем и говорить то, что душа требует.

Конечно, многие задали вопросом: а как мог жить Иоф в обществе благородных рыцарей? Или проще было бы ему найти друзей из других орденов?

Но Иоф способен стерпеть многое и что может быть страшнее невыполненной задачи? Иоф считал, что у каждого рыцаря есть своё признание, судьба каждому даёт свою роль и её самому не избежать.

Поэтому Иоф не отчаивался и переживал все события вплоть до своего 18-летия, того момента, когда у рыцарей проходит выпускной экзамен.

Экзамен рыцарей представляет собой сражение, когда два всадника пытаюсь сбить друг друга пикой, тот кто окажется сильнее, ловчее и выносливее одерживает победу.

Соперников распределяет глава группы. Понятно, чтобы рассмешить публику он, как самый сильный и ловкий, решил сражаться с самим Иофом.

Иофу дали младого, ещё не опытного жеребца, а глава сел на самого известного в округе "Чёрного Генри". Все состязатели одели свою экипировку и взяли в руку пику. Зрители прокричали уже "ура" и начался поединок.

Сначала оба соперника вели себя осторожно, но глава всё пытался резкими движениями напугать Иофа, чтобы он растерялся. Иоф не спешил нападать, он верил, что глава скоро поспешными движениями ошибётся. Молодой конь Иофа брыкался, но слушался своего хозяина.

Видя, что Иоф не пугается как многие начинающие рыцари, глава начал кружить Иофа, водить его в разные стороны. Иоф не расстрелял и маневрировал не хуже главы, но всё ближе и ближе приближался к барьеру.

Когда лошадь Иофа упёрлась в барьер, глава нанёс удар пикой. Вместо того, чтобы упасть, Иоф открыл широко свои красные глаза. Из его железной брони текла красная прекрасная кровь, но Иоф не чувствовал её.

Иоф начал наступать и морально задавливать врага. Лошадь главы чуть не запуталась в своих копытах. Сам Глава не понимал, что происходит, как Иоф смеет наступать, быв раненым? Действия главы стали несосредоточенными и Иоф воспользовался этим.

Глава ещё дважды ударил пикой по коню Иофа, но, вымотавшись, глава упустил скачкообразный удар сбоку и упал. Иоф действовал решительные чем его враг, и не обладая преимуществом в силе и ловкости смог одержать победу на дуэли. Все зрители были удивлены происходящему. На помощь рыцарям прибежал их учитель, он снял экипировку с Иофа и увидел глубокую рану под сердцем.

Как ты смог продолжить дуэль? Разве я тебя не учил, что рыцарь тогда честен, когда ранит соперника?

На что Иоф ответил: у меня будет честь только тогда, когда люди увидят во мне рыцаря, нельзя быть правым, когда ты не можешь продолжать бороться.

Тут учитель вытер его рану обрывком ткани, и дыхание Иофа прекратилось. Его глаза сомкнулись, нет больше Иофа в этом мире.

Учитель написал в своём дневнике: этот малый – настоящий железный рыцарь, у этого малого есть то железо, которое не оставит его равнодушным к происходящему и не позволит ему погибнуть бесчестно. Иоф видел честь только в том, что благородно и не убивает в человеке человека. Славствуй, Иоф!

Зеркало возврата,

Зеркало возврата.

Повернуть бы всё сначала,

Да нет пути обратно!

Ещё вовсе юный голосок Сонечки прозвучал вдоль стен комнатушки в Виноградном. Виноградное, известное ещё с 18 века как самое долго строящиеся общежитие, стояло вторым по счёту после общежития "Шоколадное" и вмещало в себя 30 первокурсников, 5 второкурсников и 2-ух профессоров. Особенностью общежития было то, что на самом здании пролегали лозы винограда и в жаркую летнюю пору можно было искусить данный фрукт и утолить жажду, которую могли только и вытерпеть одни тараканы.

Комнатушка, в которой жила Сонечка, могла вместить в себя буквально два шкафа, при этом лампа, которая всегда стояла на видном месте, на самом деле не давала света, а только создавала впечатление, что в комнате светло. Комнаты в общежитии обделывались по старым русским традициям, и их жители даже не представляли сколько загадок таит в себе данное строение. Даже если взять часы с кукушкой, которые висели над кроватью Сонечки, то вместо кукушки в них жил соловей, а часы называли "часы с кукушкой". Если подниматься по лестнице общежития, то каждая тринадцатая ступенька сделана из тёмного дерева, хотя все остальные из светлого. Из всех дверей в общежитии скрипела только одна, новая металлическая, которая стояла на входе в общежитие.

Из Шоколадного два раза в неделю приходил в гости к Сонечке Кунчатов, дяденька лет 45, в очках, профессор Винодельного отделения. С собой приносил всегда пару шоколадных конфет и толстую книгу-словарь по истории. Когда он приближался к комнате Сони, Соня уже была готова, чтобы незаметно вылезти из-под кровати или из шкафа и напугать дяденьку-профессора.

–Соня, брось ты это зеркало, оно совсем не волшебное, а обычное, как и другие в нашем общежитии. Лучше взялась бы за алгебру, да корни поучила – сказал Кунчатов и протянул Сонечке черно-белую книжку по алгебре.

–А я говорю, что волшебное. Просто ты в этом зеркале не отражаешься, поэтому оно тебе и не нравится. – Соня отвернулась, так и не взяв алгебры.

–Ах, так! Мы ещё посмотрим. Твой папа – лауреат двух Нобелевских премий, мама защитила три Дипломных работы на высшем уровне, и ты их хочешь опозорить? – выкрикнул Кунчатов.

Но это никак не изменило 15-летнюю Соню, её глаза цвета сварочной искры так же смотрели куда-то в даль, её малиново-красные губы оставались сомкнутыми и её худой стан оставался развёрнут против взгляда самого Кунчатова.

Соня не могла поверить, что такой дяденька как Кунчатов не может верить в чудо. Она то видела в нём злого волшебника в красном сюртуке, то седого сказочника в красно-чёрном одеянии. Соня всегда жившая в свободе своих мыслей и возможностей, не могла понять, что такого нет, для неё каждый звук, каждое слово – это быль, даже если она сама его произнесла.

Кунчатов всегда терпел детские выходки Сони, но этот раз стал для него последним. Кунчатов взял алгебру и стал собираться домой. Соня это видела, но первые две секундочки решила не показывать это, а потом, видя, что уже поздно, она побежала к Курчатову и схватила его за ногу и заревела.

–Господин Кунчатув, господин Кунчатов, не уходите, пожалуйста – проревела Соня. – я больше так не буду, я больше так не буду… Простите

Но господин Курчатов не спешил останавливаться, он положил свой словарь в рюкзак и, двигаясь с трудом, стал приближаться к выходу. Соня держала Кунчатова крепко-крепко, но через 5-6 шагов её ручки совсем ослабли, и она упала. Кунчатов быстрой походкой устремился вниз по лестнице общежития.

Когда Соня проснулась, на полу возле неё лежали осколки того маленького зеркальца, с которым она играла ранее. Она аккуратно обошла их и нашла на столе конверт. На конверте было написано: "Тамаре Игоревне". Соне стало очень интересно, что в письме. Она его разорвала и начала читать.

"Здравствуйте, Тамара Игоревна. Вас беспокоит профессор Кунчатов. По причине своей болезни не могу посещать Соню две недели. Оплату за занятия жду послезавтра. Авось увидимся!"

Соня посчитала письмо странным, ведь она сама видела Кунчатова, и вовсе он был не болен, но его пропажа стала для Сони роковой, с того момента как Кунчатов перестал посещать её всё как-то стало монохромным. Теперь вместо солнца на небе, она видела только тучи, вместо своей кроватки – крепость с рыцарями-стражниками. Даже чёрно-белый учебник по алгебре стал чернее чёрного и белее белого.

По окончании двух недель Соня нашла ещё одно письмо. В этот раз оно было адресовано папе, Льву Андреевичу. Открыв его за край, она прочла:

"Добрый день, Лев Андреевич. Вам пишет профессор Кунчатов. В связи со своим переездом я более не могу посещать Соню. Ваша жена оплатила все мои уроки, поэтому завтра утром я уезжаю. До новых встреч!'

Соню очень удивило "До новых встреч". Разве он ещё вернётся? Или он пишет "До новых встреч", потому что хочет встретиться с моим папой? Эта странная манера общения заставила задуматься Соню, она прочла заново оба письма и заметило вот одно:

"Сначала Кунчатов болел две недели, потом, сразу уезжает – не влюбился ли он?"

Соня вспомнила тот случай с зеркальцем, и решила взглянуть на себя, но зеркальца больше нет, оно разбилось, и мама аккуратно вымела все осколки.

"Да уж, зеркало и в правду оказалось волшебным. Дураком был Курчатов, что не мог увидеть то, что видела в зеркале я. Но вдруг он что-то хотел сказать мне и побоялся? Надо спешить, я должна увидеть его на прощание!"

Соня быстро залезла в комод, взяла часы, достала из шкафа лучшее платье. Как это скоро бывает, нарядилась, нашла свои туфельки и громко захлопнув дверь побежала вниз по лестнице.

"Лестница что-то сегодня странно хрустит, как в январские морозы"

Выйдя на улицу, она оглянулась, увидела указатель на Шоколадное и побежала вдоль грушевой аллеи к жилью Кунчатова. Добравшись до его квартиры, что в правду сказать ещё менее богатой, чем у Сони, но при этом в два раза большей, она постучалась в дверь. Поначалу никто не открывал, но через 6 минут послышался хриплый голос "Войдите" и она вошла.

Посередине комнаты, на дряхлой кровати в не менее дряхлом сюртуке лежал сам Кунчатов. Его вид сначала испугал Соню до чёртиков, ведь Кунчатов сам был похож на тараканище. Вместо подстриженных усиков у него были усы, вместо стройных рук были волосатые перчатки, на голове вместо причёски были какие-то лохмотья. Потом, увидев золотой зуб, она успокоилась, что перед ней был сам Кунчатов и никто иной.

Кунчатов глядел куда-то выше Сони, его глаза одновременно казались и хитрыми, и слепыми. Его улыбка была загадочна, но доброжелательна. И чувствовалось, что перед Соней был не сам Кунчатов, а что-то более грозное и грубое, что было на самом деле неизвестно.

–Хм, хм, Соня, а что ты тут делаешь? – сказал, поперхнувшись Кунчатов

–А я пришла проведать Вас, может что с Вами случилось? – ответила Соня

–Со мной всё в порядке Соня, уходите! – Ответил чем-то грозным, как будто вырвавшимся не из тела Кунчатова, а из тела льва фразой.

–А разве Вы не больны? Вы кажитесь, какой-то бледный. – ответила с заминкой Соня

– А кто Вам сказал, что я болен? Я в самом ясном настроении, хоть оладушки пеки – заметил Кунчатов.

–Но вы же писали письма моим родителям и завтра уезжаете. «Не так ли?» —сказала Соня утвердительной интонацией.

–А, письма, да уезжаю, больше не вернусь. Спасибо, что посетили. Мне уже пора-пора… – Поспешно ответил Кончатов, встал с кровати и начал собираться.

В его на первый вид маленький чемодан влезло три словаря, две энциклопедии и ещё комок одежды. Он взял с полки длинную чёрную шляпу, трость и, обув коричневые ботинки, направился к выходу.

Соня не знала, что делать. Она думала, что он сейчас остановиться и скажет своим нежно-ласковым голоском: "Я люблю Вас" – и на этом всё кончиться. Но с каждой минутой, Кунчатов становился всё ближе к двери и дальше от Сони. В какой-то момент Соня не выдержала и заплакала. Её плач пролетел стремглав сквозь стен комнатушки. И Кунчатов остановился…

Молодой женский плач, как копьё Зевса, бьёт всегда быстро и метко. Кунчатов бросил чемодан и побежал к Соне. Как только он подлетел к ней, он взял её на руки и усадил на кровать.

"Соня, Сонечка – что с тобой? Разве ты была раньше такой плакуньей? А ну-ка перестань, не надо плакать!" – громко окончил свою фразу Кунчатов.

На Соню это подействовало как-то магически. Слова Кунчатова дали обратный эффект, она заплакала ещё сильнее.

"Разве можно себя так мучить? Глаза твои не на мокром месте." – испуганно воскликнул Кунчатов.

"Я думала, что вы меня любите, что заберёте к себе в Шоколадный и мы будем жить вместе тут" – вдруг заговорила Соня

"Как я тебя заберу, ведь ты такая маленькая. Не вернуть уже больше всё обратно, мне надо ехать, меня пригласили в Изумрудное, чтобы написать диссертацию и остаться там жить, да вести уроки для первокурсников. Нет твоего зеркальца возврата – нельзя вернуть то, что разбилось, нельзя сделать то, о чём замечталась"

После этой фразы Кунчатов взял свой чемодан и быстрее побежал к дверям подъехавшего такси. Таксист сказал что-то на арабском, и машина умчалась в сторону лесного парка.

Соня совсем уже ничего не понимала, но вдруг увидела, что Кунчатов обронил своё зеркальце. Его зеркальце не было обделано драгоценными камушками, да было покрыто пылью, но сквозь эту пыль Соня видела уже не себя, а какую-ту старую даму с морщиной на подбородке. Зеркальце Кунчатова было таким же простым, как и зеркальце Сони, но каждое давало своё изображение. А может наши мечты просто уходят в зеркала?

Порой мы желаем того, что не должно случиться в жизни и зазнаёмся этим. Мы думаем, что будет всё как мы захотим, но зеркало разбивается унося всё наше прошлое и в осколках мы видим не своё будущее, а то настоящее которого достигли. Мы создаём себе идеальный зеркальный мир, который храним и теряем также тяжело, словно разлуку. Осветляя своё будущее, мы отемняем себя, говорим себе то, что не случиться и бьём все зеркала, что встречаем. Нет больше зеркал возврата, нет больше с возрастом мечт и красок, достойных исполнения, есть только ты и другие люди в мире, дела которых нужно заслужить, чтобы победить не в зазеркалье, а в своей душе, в самом себе. Нужно вовремя освободиться от зеркал, чтобы не стать тем, кем ты не являешься по жизни и перестать жить по недоправилам зазеркальной жизни. После этого нет пути обратно, есть одна дорога -жизнь!

Рассказ, повествующий о сложном жизненном пути молодого юноши для освоения уникальных черт, присущий ему как существу уникальному…

Посреди гор Кавказа, за лесами и тремя морями, жил юноша Угоф. Угоф был отшельником, вся мирная светская жизнь была не про него, он жил и получал удовольствие только от наслаждения природой. Но до того, как он стал отшельником, была длинная история длинною в 7 лет.

Ещё быв 15-летним юношей, он познакомился с Розой. Роза была девушка воспитана и имела те алые глаза и бордово красные губы, которыми могли похвастаться только самые высокогорные розы на Кавказе. Сам Угоф не был знатен родом, жил в старой чужбинке на окраине горы Магомед, но умел так кататься на лошади, что только юный наездник мог догнать его. Шустрота и ловкость – были уникальными чертами нашего героя.

Город, в который приезжал Угоф, был наполнен наездниками, каждый наездник имел свой уникальный стан и каждый казался ему героем. Многие обладали редкими пародами лошадей или саблями многолетней закалки, а Угоф имел то, что есть, что смог раздобыть в свои 15 лет. Поэтому Угофа никто так особенно не любил, как та Роза. После каждой скачки она встречала его, обнимала и дарила тот жаркий поцелуй, который заряжает многих мужчин на подвиги. А он бежал и бежал дальше, ведь есть у него она, то есть вера в лучшее…

Однажды утром Угоф начал собираться в дорогу. Угоф хотел достать тот цветок, который был бы достоин его возлюбленной. Так как дорога по легендам вела через страшные обрывы и скалы, то он задержался дома ещё на пару минут, бросил взгляд на свою спящую Розу и отправился в долгий путь-дорогу.

Сначала дорога вела ухабами и лёгкий утренний ветерок нёс одинокое перекати-поле от заката до самой горы Магомед. Угоф знал, что пока природа ещё спит, препятствий будет мало, никто не побеспокоит его.

Когда закончились ухабы, начались болотистые тропки, и тут-то Угоф встретил первую опасность. По пути он встретил змею, ту ещё гадюку, с красным-прекрасным нёбом и с кожей цвета болотной тины. Она не хотела уступать и по её ала-рубиновым глазам была видна та страсть, которая присуща только животным. Ей нужна кровь, ей нужна кровь – говорил внутренний голос Угофа. Но Угоф в своей жизни встречал много змей, одна однажды укусила его брата и тот умер, ещё две покусали отца до онемения, но та змея, с которой встретился Угоф, была не из таких.

Змея – соперница Угофа стояла неподвижно уже в течение пяти минут и не спускала глаз с Угофа. Казалось, пара уверенных прыжков и змея сама у него ног. Но что она медлит, о чём думает это существо? Пока солнцепёк изводил соперников, на небе пролетел Коршун – птица-царь в своём роде. Он не тронул ни Иофа, ни змею, но утащил с собой пару маленьких зверьков – полёвок. Таков закон природы, кто медлит – тот погибает.