- -
- 100%
- +
Гипертоник нередко характеризуется выраженным идеалом права, власти и долга. Такого больного можно описать как «тигра в клетке», постоянно готового наброситься на свою добычу или врага, но при этом всегда сдерживающего свое поведение вследствие тормозящих влияний со стороны строгого Супер-Эго.
Коронарные больные, в определенном смысле напоминающие язвенных и гипертонических пациентов, отличаются от этих типов своей внезапной и быстро набирающей обороты активностью. Они много и обсессивно работают, любят непосредственно реализовывать свои идеи. Это предполагает резкое ускорение и резкое торможение психомоторной активности. В психобиологическом отношении такая внутренняя установка приводит к тому, что система кровообращения постоянно подвергается неожиданным чрезмерным нагрузкам. Подобное развитие идеала самым тесным образом связано с нормами и идеалами семьи, рабочей среды, затем социальных групп или социального окружения, а также с появлением фантазий, непосредственно обусловленных влечениями. Это означает, что развитие психосоматических больных можно правильно понять только в том случае, если будут учтены также и другие аспекты развития личности.
Случай из практики №19
Так, например, у Анны Г., 23 года, впервые оральный симптом «нервной булимии» возник, когда она училась на первом курсе университета. В ее семье и отец, и мать, в основном, были ориентированы на профессиональный рост и развитие, а не на «идеальную фигуру» как их дочь, пытаясь заслужить одобрение микросоциального окружения. В процессе психотерапии выяснилось, что закладка «пищевого симптома» произошла в детстве. Летом в деревне, проживая у бабки по линии отца, пеереедала, таким образом, свекровь бессознательно мстила своей невестке, у которо не было жестких установок по отношению еды. В момент обращения к специалисту у нее сложились непростые отношения со своим мужем. Он «разрывался» между своей матерью, оказывавшей значительное влияние на единственного сына, и женой, набирая вес. На рисунке «моя болезнь» он изобразил себя в виде эспандера, который растягивают две женщины. Приходя поздно домой, предпочитал поиграть на компьютере. Она же, обладая большим свободным временем, но, испытывая дефицит положительных эмоций, «отьедала» часть тех продуктов на ужине, которые нравились мужу, а не ей. И в том, и в другом случае появление симптома отражало «долженствование», а не реализацию собственных потребностей.
М. М. Решетников [2003] в норме представляет гипотетическую структуру личности в виде «клетки», где в центре находится «ядро» — Ид, окруженное «оболочкой» Эго (и внутри этой оболочки есть какое-то содержимое — содержание Эго), а поверх этой оболочки — еще одна «оболочка» Супер-Эго со своим содержимым (содержание Супер-Эго). На нашей схеме (рис.13) эта концепция органично вписывается в холистическую парадигму.
Рисунок 13. Холистическая парадигма психосоматических расстройств
«Если Эго было исходно «сломано» в детстве или даже просто «надломлено», то, во-первых, в нем нет «содержимого», а если оно даже было, это содержимое (содержание Эго) «растеклось» под оболочкой Супер-Эго и смешалось с содержанием последнего (которое является более «вязким» и более мощным, в любом случае — у нормально социализированной личности — доминирующим). Что происходит? Так как Эго фактически отсутствует (или присутствует кое-где в виде фрагментов, при этом Эго все равно оказывается «опустошенным»), то Ид напрямую контактирует со Супер-Эго, которое не принимает и жестоко осуждает потребности Ид, диктуемые принципом удовольствия и никак не соотносимые с реальностью (так как они не трансформированы — с помощью Эго — даже в сколько-нибудь социально приемлемые формы). Во-вторых, так как Эго было «сломано» в раннем детстве, то из него не могло развиться нормальное собственное Супер-Эго, поэтому единственная «наружная оболочка» представлена почти полностью родительскими запретами (и оценками) и самыми жесткими вариантами моральных норм и социальных установок.
В итоге фрагментарное Эго (не имеющее собственного содержания) не просто мечется, а «зажато» между властными побуждениями (стремлением к удовольствию) Ид и не менее жесткими требованиями сверхморалитета Супер-Эго. Ему, этому Эго, не до общения с внешним миром. Эго опустошено и ожесточено, весь его запрос к внешнему миру большей частью обусловлен потребностью любви, любви безбрежной, такой как ему представляется и которая вряд ли возможна — как в терапии, так и вне нее. А значит, исходно терапия должна строиться на восстановлении (или даже воссоздании) адекватного Эго пациента, способного к адекватному тестированию реальности и адекватной оценки того, что можно получить от этой реальности (одновременно с постоянством усилий терапевта по интроекции его терапевтического Супер-Эго взамен «извращенно-жестокого» родительского»).
В целом можно сказать, что нормальные функции Эго редко бывают грубо нарушены у психосоматических пациентов. Защитные механизмы достаточно разработаны, однако защитные функции совладания, контроля, подавления, вытеснения и изоляции иногда находятся под слишком сильным давлением со стороны строгого и идеалистического Супер-Эго.
Рисунок 14. Внутренний критик (Демон) пациентки с психосоматическим расстройством
Как сила, так и слабость Эго выражается в аутизме, нарциссизме или в эгоцентризме психосоматических больных.
Случай из практики №20
На рис. 14 пациентка Е., 48 лет, в процессе психотерапии «открыла» долго скрывавшегося в силу вытеснения своего «внутреннего критика» («Демон»), сформировавшегося под влиянием деспотичной матери, эгоистичного и жестокого первого мужа и идеализированных собственных представлений о жизни. Симптомы: самоизоляция, панические атаки, самоуважение «ниже плинтуса». И если вначале диагноз вырисовывался как «соматическое дистресс- расстройство», то по мере знакомства с пациенткой вскрылся более жестокий паттерн ее страданий, и диагноз был переквалифицирован как «комплексное постравматическое стрессовое расстройство». Оно сочетается с такими расстройствами, как соматизированное расстройство, диссоциативное расстройство идентичности и пограничное расстройство личности. Травматические воспоминания фиксируются как жёсткие паттерны (потеря пластичности) и при них существует фиксированный аттрактор страха. Вот её эссе, подтверждающее наши гипотезы, написанное через три месяца терапии.
Мне неприятно вспоминать свою жизнь, и я ни за что не хотела бы снова оказаться в своём детстве.
Многие события я забыла в силу времени, но также и потому, что старалась стереть из памяти тяжелые воспоминания, а вместе с ними пропадали и хорошие. Поэтому моя жизнь кажется мне разорванной, фрагментарной и противоречивой.
Я была поздним ребенком по тем временам. Когда я родилась, моим родителям было по 36 лет, Моему брату было 10. Мама души в нем не чаяла. Второго ребенка она не хотела, но отец мечтал о дочери, и я появилась на свет.
Мама была в семье царствующей особой. Все решения принимала она, отец всегда и во всём ей уступал и не вмешивался в воспитание детей. Он был очень порядочный и добрый человек, но имел привычку выпивать. Это никогда не сказывалось на его работе, он исправно трудился и отдавал все деньги матери. Но, видимо, алкоголь был его единственным способом снять напряжение. Он хотел получить высшее образование, обладал отличной памятью, способностями к математике, аналитическим мышлением. Но мать настояла на том, чтобы он бросил учёбу. Папа был мастер на все руки и отлично готовил. У него не было друзей, круг общения выбирала мать. К его знакомствам она относилась неизменно презрительно. Его любовь к алкоголю и в особенности реакция матери отравляли мне жизнь. Постоянные ссоры и драки, страх за здоровье и жизнь угнетали и пугали меня. Мать вовлекала меня в разборки, и я тоже срывалась на отца, поддерживая её. Я умоляла отца не пить, но он никогда не обращал внимания на мои просьбы и злился на меня за это. Папа никогда не проявлял ко мне чувств, не обнимал, у нас были очень конкретные взаимоотношения. Он помогал мне с математикой, научил ездить на велосипеде, играть в шахматы и готовить. Мы с ним вместе сажали и копали картошку. Никаких задушевных разговоров, совместных походов в театр или на прогулку у нас не было.
Отца я любила и постоянно тревожилась за его жизнь. С самого раннего детства и до сих пор я словно несу за него ответственность и жалею его. Мне часто снились кошмары о том, что он умер. У отца было с рождения больное сердце, а его тяжелая работа, курение и алкоголь только добавляли проблем. Он пережил инфаркт, шунтирование, клиническую смерть, онкологию и при этом прожил достаточно долгую жизнь, 79 лет.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.