Желтый фонарь

– У тебя есть выбор, – спокойно проговорил Алекс, выставив перед собой кремневый пистолет с взведенным курком. – Умереть или вернуться к себе домой, к родным, и забыть обо всем, что здесь сегодня произошло.

– Вас это все равно не спасет! На вас объявлена охота! Тысяча золотых империалов1 – очень большие деньги, так что всегда найдутся храбрецы или же безумцы, решившие испытать свою удачу.

– Я это знаю, впрочем, знаю и то, что сейчас при любом исходе на одного охотника за головами станет меньше.

– Определенно! – наемник отстегнул от пояса кошель, взвесил его на ладони. – Здесь двадцать пять империалов. В кошельках остальных, – он обвел взглядом трех товарищей, чьи души уже отправились к праотцам, – столько же. Возьми половину и дай мне забрать остальное, и ты никогда обо мне больше не услышь.

Наемник бросил кошель Алексу, сам же остался стоять на месте, держа руки так, чтобы у противника не возникло мысли о подвохе. Кассандр любил жизнь и хотел, чтобы она продолжалась.

– Хорошо, – поймав кошель, Алекс пристегнул его к поясу, – деньги ему пригодятся – медленно отступил на несколько шагов. Но прежде чем скрыться из вида, предупредил:

– Не приведи Господь встретиться тебе на моем пути еще раз.

– Буду молиться о том же самом! – ответил Кассандр, не двигаясь с места.

Алекс был уверен, что наемник не последует за ним. Несколько дней назад он оставил жену в жилище местной отшельницы, которая жила в пещере у ручья, и все эти дни следил за четверкой головорезов, вызвавшихся схватить его с Анной или убить, если не удастся взять живыми. За прошедшие дни он достаточно хорошо выучил их привычки, и только поджидал подходящего момента, и этот момент не заставил себя долго ждать. За два часа до восхода солнца он вышел к стоянке наемников, без каких-либо колебаний перерезал глотку часовому. Затем спустился к лагерю, воткнул кинжал между лопаток скучающего у костра Себастьяна, отличавшегося особой жестокостью среди четверки наемников. Третьим стал Жиром. Алекс не хотел его убивать, просто тот проснулся не вовремя и сразу схватился за пистолет, который спустя двадцать секунд уставился в лицо ошеломленного Кассандра.

Охотники сами стали добычей. Алекс, в свою очередь, быстрым шагом сокращал расстояние до пещеры, в которой его дожидалась Анна. Им вместе слишком многое довелось пережить, скрываться от заклинателей и ловчих2, прятаться по глухим деревням и на хуторах. Им, в конце концов, пришлось пересечь, казалось, бескрайний океан в поисках глотка спокойной жизни. Но и здесь, в Новом Свете, им не давали покоя, не давали забыть, что на них шла самая настоящая охота. Члены Первой Ложи3 то и дело отправляли в Новый Свет убийц, выслеживавших отступников, а вместе с ними и миссионеров, расширяя свою власть в провинциях.

За последние годы Алексу довелось убить не одного наемника, польстившегося на награду за их головы, и, видит бог, он не получал от этого хоть какого-нибудь удовольствия. Он спасал свою семью, свое будущее. Однако последний из убийц стал полной для него неожиданностью. Он был из числа заклинателей, и, заколов его на набережной маленького городка недалеко от Ла Корунья4, перед самым отбытием в Новый Свет, он долго не мог прийти в себя. Он знал, что охота за ними будет продолжаться, но думал, мечтал, что здесь, в новом мире, их ждет другая жизнь, спокойная, не омраченная вечными тревогами. Он ошибался.

Алекс вернулся к пещере отшельницы, кода солнце достигло зенита. Анна сидела на грубо сколоченном табурете, перебирала травы. Эта работа не была ей в новинку, больше того, она успела поднатореть в этом занятии. Старая ведьма в мешковатом платье и шерстяном платке занималась тем же самым, рассказывая о травах, которые молодой женщине не доводилось видеть.

Когда Алекс вошел в пещеру, Анна поднялась, подойдя, обняла мужа за плечи.

– Все кончено. – Он отставил короткий посох с узловатым навершием у двери, опустился на лавку. – Сегодня мы уходим. Нам нельзя здесь задерживаться.

Затем он обратился к старухе:

– Благодарю вас, добрая женщина, мы не забудем вашей доброты.

– Не стоит. Мне было приятно повстречать коллегу, так сказать… приятно и познавательно. Признаться, не думала, что в Старом Свете для таких, как мы, найдется место.

– Его не так чтобы очень много, – сказал Алекс. Анна подала ему глиняную кружку с ароматным варевом, и он с удовольствием сделал несколько глотков.

– Пусть его немного, но оно есть, а это уже дорогого стоит. В моей юности на нас шла настоящая охота. Нас жгли и топили, а затем снова жгли на кострах. Хорошо, что то время прошло, и мы наконец можем выдохнуть полной грудью.

К вечерним сумеркам Алекс с Анной покинули пещеру отшельницы. На шее молодой женщины висело ожерелье из каменьев, узелков высушенной травы и кореньев, которые должны были спасать от дурного глаза и отпугивать нечистую силу. В заплечном мешке Алекса разместился провиант на несколько дней и некоторые снадобья, которые всегда полезно иметь при себе.

Злой рок – или судьба – немало их потрепал, на каждом шагу выстраивая перед молодыми людьми баррикады из жизненных ситуаций, заставляла принимать непростые решения. Однако они продолжали неумолимо идти вперед. Кто-то бы сказал, что лучше бы им никогда не встречаться. Иногда, возможно, они и сами об этом думали, но в короткие минуты радости они говорили друг другу, что они все вынесут и вместе преодолеют любые трудности.

К тракту они вышли за полночь следующего дня. Грунтовая дорога вела вдоль полноводной реки, омывавшей крутые берега, которые поросли камышом и старыми ивами. В небе висел молодой месяц, посеребривший кроны деревьев, а под ногами чавкала земля, вдоволь напитавшаяся влагой после недавнего дождя.

Они остановились у каменного моста, переброшенного через реку. Алекс усадил жену на высохший ствол сваленного стихией тополя, взял ее руки в свои ладони.

– Ты как?

– Хорошо.

– Не устала?

– Нет. – Анна улыбнулась.

– Нашим скитаниям скоро придет конец, верь мне!

– Я верю! И знаю это.

Они не сразу услышали характерный цокот подкованных копыт, а когда услышали, было слишком поздно скрываться в кустарниках, как они не раз делали прежде. Алекс взялся за посох, готовясь вступить в бой, но голос возничего, усталый и больной, остановил его.

– Вас подвезти, добрые люди? Ночь темна, а в лесу немало лиходеев. Вместе безопасней и не так тревожно.

На телеге, которой правил сгорбленный старик, лежали вязанки сена и корзины с тыквой.

– В город везу на продажу, – сказал старик, проследив за взглядом молодого мужчины. А потом, выждав немного, с некоторым сожалением добавил: – Что ж, извольте, дорога длинная, и нужно поспешать. До рассвета надо поспеть на рынок.

– Погоди!

Они больше суток провели в дороге, сделав всего один привал у горного ручья. Алекс усадил жену на козлы; старик укрыл ее теплым пледом, а сам забрался на край повозки, прежде сказав:

– Мы заплатим за доброту, но не жди от нас слишком многого.

Алекс никогда не жалел денег, и хотя они у него водились, не хотел вызывать ненужный интерес у возничего. Человек чем меньше знает, тем крепче спит.

Старик кивнул, не сказав ни слова. Он был доволен уже тем, что у него появилась компания и есть благодарный слушатель в лице Анны. Они проехали около двадцати миль, когда старик заметил фонарь за ржаным полем, которое граничило с дорогой.

– Остановимся. Лошадь нужно напоить, да и вам отдых пойдет на пользу, здесь готовят отличный куриный бульон.

Алекс увидел усталую улыбку на лице жены, скупо кивнул. Будь его воля, он бы ехал без остановок до самого города,

Медная, позеленевшая от времени вывеска с витиеватой надписью «Желтый Фонарь», поскрипывая, качалась на ветру. Сонный мальчишка лет тринадцати тут же схватил ведро пошел по воду, а старик поманил молодых людей за собой в трактир.

– Вам нечего опасаться, – проговорил он. – Тут собирается только местный люд, и обычно им нет дела до приезжих.

Пройдя по жидкой грязи, не успевшей подсохнуть за прошедший день, он уверенно толкнул дверь и вошел внутрь трактира. Анна зашла за ним следом. За время, проведенное в пути, они успели разговориться, в то время как Алекс почти не принимал участия в их беседе.

– Свободный стол есть? – спросил старик у полного хозяина с залихватскими усами и редкими волосами, зачесанными на бок и скрывавшими под собой лысину. – Нам бы чего горячего поесть, да дальше отправимся.

– Пять минут, – ответил трактирщик и исчез на кухне.

В придорожном заведении было довольно людно, несмотря на позднее время. Разносчица провела гостей в дальний угол зала, не обращая внимания на сальные шутки постояльцев, усадила их за убранный стол, оставив на нем кувшин с вином и глиняные кружки. Возница же уселся за стойкой и о чем-то заговорил с хозяином, не обращая внимания на компанию карликов, которые распивали эль, озвучивая похабные шутки.

Вообще в трактире собралась компания знатная, как заметил один молодой человек, сидевший за соседним столом. Тут тебе и пышногрудые красотки, место которым в домах известного типа, и деревенские простушки, которые всю свою жизнь доят коров да ухаживают за домашней скотиной. Картежники, лесорубы, простые крестьяне, которые ни свет не заря выходят в поле, и бывалые вояки, что заскочили на часок пропустить кружечку-другую местного пива или вина.

– Не нравится мне здесь. – Анна не съела и половины миски знаменитого бульона, а когда начала искать глазами возничего, то аппетит ее и вовсе пропал. Его нигде не было.

– Я во всем разберусь. – Алекс решительно поднялся из-за стола, подхватив посох, прошел к стойке, но когда он оказался в одном шаге от нее, его подхватила ревущая толпа посетителей, и он в один миг оказался во дворе, прямо перед ржаным полем, обнесенным плетнем. Поле было не больше ста метров в длину, а по ширине и того меньше. Несмотря на то, что на дворе была середина осени, и явно ощущалось холодное дыхание ранней зимы, колосья ржи наливались золотом, создавая некий волшебный звон, переплетавшийся с карканьем ворон, круживших над полем.

– Веселье скоро начнется! – выкрикнул кто-то, и ему вторили многие голоса опьяненной толпы.

Рядом с Алексом появился высокий молодой человек навскидку лет семнадцати, в белоснежной рубахе с кружевами и точно такими же светлыми волосами. На бледном с приятными чертами лице застыла улыбка, но в белесых глазах ощущалась невыразимая тоска. Он тяжело опирался на трость обеими руками, однако Алекс мог поспорить, что силы в его руках хватит, чтобы свернуть шею даже медведю, который бродит в окрестных лесах.

– Чего они ждут?

– Вы же слышали – веселья! Игрищ! Развлечений!!

– И что это за развлечение?

– Оно на любителя, мой дорогой друг, – уклончиво ответил светловолосый незнакомец, пожимая плечами. – Для мадам Вурдарел, к примеру, это ужасное зрелище, посему она намеренно пропускает его, предпочитая наслаждаться хорошим вином и поэзией современников. А вот для господина Конни нет ничего веселее! Старина Джосс снова начнет плеваться и сыпать проклятиями, в то время как госпожа Эвелина будет звонко смеяться и радоваться. Каждый находит в этой забаве что-то свое, дорогой мой Александр.

Алекс посмотрел на юношу немигающим взглядом, в его глазах засверкали искорки, а губы чуть дрогнули.

– Да, я прекрасно осведомлен о том, кто вы и кем является ваша дражайшая супруга, – ответил на немой вопрос юноша. В его голосе звучало безразличие.

– На вашем месте я бы не стал хвастаться этими знаниями, – спокойно проговорил Алекс.

– О! Конечно! Выпускник Лазаревского института Дарфальц. Прекрасный стрелок и непревзойденный шпажист, если верить заявлениям, сделанным как-то Алексеем Сергеевичем Штонбергом. Конечно, об этом незачем кому-то знать, как и о том, что вас с Анной разыскивают по всему Старому Свету, да и не только.

– Поверьте мне на слово, юноша, – с металлом в голосе проговорил Алекс, – вы не захотите таких врагов, как мы.

– Если вы думаете, что я рад вас здесь видеть, то вы глубоко заблуждаетесь, молодой человек. Мне куда как приятнее знать, что вы свободны и продолжаете портить кровь сильным мира сего, – юноша ударил тростью о землю, и в тот же миг из подвала выволокли молодого дворянина в кровоподтеках и ссадинах.

– Шпагу! – выкрикнул кто-то.

– Верните ему шпагу! – поддержал первого еще чей-то хриплый голос.

– Да дайте ему шпагу наконец! – сказал беловолосый юноша, и хотя говорил он негромко, почти шепотом, его слышал каждый из присутствующих.

– Что сейчас будет?

– Довольно скучное зрелище, как по мне, однако не оставляющее равнодушными моих многочисленных гостей, – ответил юноша. – И хотя я нахожу это действо пережитком старых времен, многим оно не перестает нравиться.

– Вы не ответили на мой вопрос!

– Разве? Тогда смотрите! В этом вся жизнь! Вся соль! Ведь все мы участвуем в гонке со смертью, не иначе!

Дворянин сорвался с места с обнаженной шпагой в руке, и в тот же самый момент с шеста посреди ржаного поля к нему навстречу сорвалось чучело с ржавой косой и в широкополой шляпе. Дворянин успел сделать не больше дюжины шагов, прежде чем соломенное пугало взмыло в воздух, нанеся всего один размашистый удар.

Когда все возгласы стихли, а посетители вернулись к выпивке и гуляньям, беловолосый юноша оказался у сеновала, который стоял за трактиром с вывеской, подсвеченной желтым светом фонаря.

– Я не знаю, что с вами делать, – сказал он так, словно в его власти были и жизни, и судьбы молодых людей.

– С чего ты взял, что хоть что-то сможешь с нами сделать?

– Но вы здесь, разве не так? А значит, на что-то я все-таки способен, иначе здесь бы вас уже не было!

– Мы… это какое-то колдовство?

– Нет. Всего лишь моя воля, – улыбнулся юноша, а потом представился: – Себ Анатас, к вашим услугам, – он изыскано поклонился, а затем указал на порог сеновала. – До поры это станет вашим обиталищем. Вы либо послужите мне, хотя я этому ни разу не рад, либо останетесь здесь навечно, как старина Шарль или йомсвикинг5 Олаф. Впрочем, есть и другой вариант, – Себ указал на ржаное поле, – но твой посох, Александр, тебе в этом не поможет.

В посох Алекса был вставлен скрытый клинок, перекованный мастером-оружейником из Толедо. При его участии был создан и посох, выполнявший функцию не только ножен, но и грозного оружия. После в пригороде Понферрада6 над клинком долгое время работал рунный мастер Турелье. Он давно отошел от дел и не имел никаких связей с Виньаром, но за время вынужденного бездействия не растерял своих талантов. Все иероглифы с рунами были нанесены в указанном порядке и уже не раз спасали молодым людям жизни, но сейчас Алекс не мог извлечь клинок из ножен, больше того, он не мог даже пошевелить пальцем.

– Бессмысленно, – флегматично проговорил Себ Анатас, – здесь все подчинено мне и моей воле. А теперь отдыхайте, Лука принесет вам горячей еды и подогретого вина.

Когда Анатас ушел, Алекс наконец смог извлечь клинок из посоха. Символы на лезвии зажглись бирюзовым, но все же горели не так ярко, как обычно.

– Мы в ловушке, – произнесла Анна.

Она не спрашивала, она утверждала и была совершенно права. Здесь, в этом трактире, что-то было не так. И это ржаное поле с чучелом, размахивавшим косой…

– Ложись спать, я покараулю.

– Думаю, сегодня ты можешь лечь спать спокойно, ничего не опасаясь: если бы Анатас хотел забрать наши жизни, он забрал бы их, и ни ты, ни я ему бы в этом не помешали.

– Твоя правда, Анна, – не желая того, признал Алекс.

Утро выдалось туманным. У густой серой пелене, казалось, можно было притронуться. Алекс вошел в нее и тут же появился позади своей супруги, обнимавшей себя за плечи.

– Ерунда какая-то, – проговорил он.

Туман стелился завесой, стеной по границам двора, обнесенного дощатым забором, сломанным в одном-единственном месте, там, где вчерашний дворянин осмелился ступить на ржаное поле и где нашел свою скоропостижную смерть. Ближе к забору пелена тумана была не такая густая; Анна увидела голую землю, покрытую белыми костями животных и людей. Их было очень много, и они покрывали все поле, посреди которого на высоком шесте покачивалось пугало с ржавой косой в руке и в шляпе с широкими полями.

– Прошу, сударыня, не подходите слишком близко, наш сэр Сантрей не любит незваных гостей, – дряхлый старик, который появился в распахнутых воротах конюшни, говорил, запинаясь, то и дело шумно схаркивая мокроту.

– Сэр Сантрей? – переспросила Анна.

– Пугало, – пояснил старик, а потом добавил: – Мое имя Шарль. Я был слугой достопочтенного графа Уильяма Сантрея и служил ему с детства. До тех самых пор, пока мы не оказались в этом самом трактире, направляясь ночью через лес по какому-то важному делу.

– Но как это возможно? – Анна вновь взглянуло на пугало. На нем действительно было надето дорогое, правда, уже обветшавшее платье, перевязь со шпагой, чулки и башмаки с серебряными бляхами.

– Мой хозяин был азартным молодым человеком, и из каждой схватки, пусть то на шпагах, кулаках или за игральным столом, он выходил победителем. Ему везло везде и во всем! Не было ни одной дуэли, в которой он бы не победил, и ни одного женского сердца, которое он не смог бы покорить. Но продолжалось это ровно до тех пор, пока на свою беду он не встретился с господином Анатасом.

Прихрамывая на правую ногу, старик подошел к Анне, не сводя своего замутненного взгляда с пугала.

– Он и сейчас непобедим, – проговорил он. – Прошло без малого сто лет, а он и сейчас продолжает разить своих врагов, не давая им шанса на победу.

– Каким же человеком нужно быть, чтобы сотворить такое?

– А кто, сударыня, сказал, что Себ Анатас человек? Он – бог! Во всяком случае, здесь, в этом месте, – пробормотал Шарль, косясь по сторонам, а затем жестом пригласил молодых людей пройти в трактир. – Сейчас там не так людно, как ночью, вы сможете согреться у камина и поесть чего-нибудь горячего. Лука, трактирщик, не посмеет отказать вам.

– Он такой же пленник, как и мы?

– Пленник? Нет, что вы. Мы гости и вольны уйти, когда нам это заблагорассудится. Однако покинуть «Желтый Фонарь» можно одним уже известным вам путем…

В трактире было тепло и сухо. Лука лично принес запеченного мяса на серебряном подносе, свежевыпеченный хлеб и сыр, а также бутылку дорогого вина с хрустальными бокалами на высоких ножках. Молодые люди расположились за столом у самого камина, в котором потрескивали поленья, и, хотя в рот не лезло ни крошки, Алекс уговорил супругу поесть. Силы им еще пригодятся.

Шарль вернулся позже с охапкой наколотых дров. Он сложил их на решетке, затем с разрешения молодых людей подсел на лавочку и не без удовольствия опрокинул стаканчик красного вина.

– Куда подевался старик, который привез нас сюда? – спросила Анна немного погодя. Ей не давал покоя этот вопрос.

– Харон? Он отправился дальше в путь, но будьте уверены, сегодня ночью, а может, завтра, он обязательно вернется, привезя с собой несчастных, которые решатся сесть в его проклятую телегу, – проговорил старик, вытирая усы. – Харон обречен колесить по дорогам, и только здесь он может спуститься на землю, почувствовать под ногами почву, пропустить кружку эля и вдоволь поесть. Что касается его телеги, то она не простая. Каждый, кто сел в нее, не сможет ее покинуть до тех пор, пока она не остановится во дворе трактира. Так здесь оказались почти все, кого вы можете видеть, и здесь мы все делаемся другими с приходом вечерних сумерек. Вы тоже изменитесь, если задержитесь достаточно долго в «Желтом Фонаре».

Алекс слушал старика внимательно, обводя взглядом зал трактира и останавливаясь на лицах его посетителей.

В углу сидел крепкий мужчина с густой рыжей бородой и волосами, заплетенными в толстые косы. Шарль сказал, что он викинг и, наверное, дольше всех являлся гостем Анатаса. Бывало, чтобы размять кости, он ввязывался в драку и всегда выходил из нее победителем. Однако, как и бедный Уильям Сутрей, он проиграл всего однажды в поединке с беловолосым юношей, опиравшимся на трость.

За соседним столом справа от йомсвикинга сидела уже не молодая женщина с изуродованным шрамами лицом, в белом чепце и ветхой шали поверх поизносившегося шерстяного платья. Серые глаза неотрывно следили за вязальными спицами в руках. Некогда она считалась первой красавицей на всю округу, и сейчас, с приходом ночи, она снова ею становилась.

Компания молодых людей, которая сидела у самой стены, распивая крепкий эль, как-то решила проникнуть в трактир через окно второго этажа. Они не знали, что, попав сюда, они никогда не смогут выйти. Ночью они превращались в гнусных задиристых карликов, которые сыпали сальными шутками да проклятиями.

– Здесь каждый преображается, – продолжал Шарль свой рассказ. – И чем дольше вы здесь находитесь, тем больше вы меняетесь. Становитесь теми, кем являетесь в глубине своей души.

– А кем становитесь вы с заходом солнца? – спросила Анна исключительно из любопытства.

– О! Неожиданный вопрос, сударыня. Никто прежде меня об этом не спрашивал, – проговорил старик. – Мне было пятнадцать, и прибыл я сюда, как вы уже знаете, с графом Сутрейем. Мы уже виделись с вами прошлым вечером, я – тот самый мальчишка, которого Харон отправил по воду, чтобы напоить его тощую клячу.

Алекс призадумался; он уже решил для себя, что должен поговорить с Анатасом еще раз, он должен найти лазейку, чтобы покинуть проклятый трактир и всех его чудаковатых обитателей. Их жизни, как и их судьбы, его не беспокоили, ему нужно спасти лишь одну. Он поднял глаза и встретился взглядом с большими зелеными глазами своей супруги. Она уже знала, чувствовала, что задумал Алекс, и была готова ровно на то же самое ради него.

– А скажи мне, Шарль, – начал Алекс, подлив в стакан старика еще вина. – Анатас, он какой?

– В каком смысле, сударь?

– Он азартен, любит заключать пари?.. Или, быть может, все дело во власти?.. Как думаешь, он самолюбив?

– Боюсь, вы ошибаетесь, как ошибались все те, кто думал, что способен разгадать загадку Себа Анатаса, – старик осушил стакан, сложил покрытые глубокими морщинами руки на столешнице. – Мне думается, что наш господин устал от всего на свете, ведь то, что для каждого из нас ново, чему мы еще способны удивляться, он видел уже тысячи и тысячи раз. Я не знаю, сколько ему лет на самом деле, но мне порой кажется, что живет он на нашей грешной земле с самого ее сотворения.

Это Алекс и боялся услышать от старика. Учась в Дарфальце, он долгое время просиживал в библиотеках. Его влекли не древние силы, сейчас называемые магией, но существа, сами являвшиеся этой магией, и выходило так, что Себ Анатас был одним из них, из существ, стоящих на самом верху мироздания – вершителей судеб.

За беседой со стариком время пролетело незаметно. Со сгущавшимися вечерними сумерками под крышей, над самым крыльцом, зажегся желтый фонарь, который можно было увидеть за несколько миль, если верить словам Шарля. Вместе с сумерками в трактире стали появляться посетители, или, вернее сказать, его пленники. Многие из них не выносили дневного света, и им приходилось коротать время в погребах да колодцах, прячась от солнечных лучей. Другие поутру обращались в диких животных, убегали в лес, влекомые хищническими инстинктами. Но с наступлением ночи они все возвращались сюда, в трактир с медной вывеской.

Прежде чем удалиться, Шарль посоветовал молодым людям переместиться на второй этаж. Оттуда видно все, что происходит в общем зале, и обычно мало кто из завсегдатаев поднимается туда. Анна поблагодарила его, Алекс ограничился скупым кивком, после чего они последовали совету старика.

Всю ночь напролет гремела музыка с ирландскими мотивами, надрывно пелись песни и выкрикивались похабные шутки, слышались хрустальный девичий смех и грубая брань. Не обошлось и без новых посетителей: ими стала парочка солдат в изорванных мундирах и с перепачканными грязью лицами – дезертиры. А вслед за ними на пороге трактира появился охотник в широкополой шляпе и плаще, из-под которого выглядывал эфес шпаги. Алекс подумал, что это один из охотников за головами; однако он плюхнулся за стол, стягивая кожаные перчатки, и попросил пробегавшую мимо него девицу принести горячей еды и чего-нибудь покрепче.

Харон этой ночью не появлялся. Впрочем, Алекс о нем и думать забыл. Он пленник, как и все здесь присутствующие. Он внимал разговорам, в то же самое время старался отгородиться от постороннего шума, прибегая к знаниям, полученным от родителей и древней крови7, которая текла в его жилах. Анна, напротив, казалась безмятежной, хотя в себе она так же пыталась прибегнуть к знаниям и свойствам партурало8. В отличие от своего мужа, она обучалась в лицее Дрендэана, и ее способности были совершенно иного качества.