Корона Эридана
- -
- 100%
- +
– Светлейший князь, мне пришлось лицезреть множество знатных людей: баронов, герцогов, графов, королей. Они были моими друзьями или пленниками и даже слугами. Посещая Саксонию, мне довелось увидеть там западного императора, самого Оттона Великого в пике его могущества. К католику императору Оттону посылала гонцов и ваша бабка, княгиня Ольга, с просьбой о крещении Руси. Родственники императора, принимали меня как равного.
При совершении паломничества в Иерусалим я сталкивался с мусульманскими эмирами. А пребывая в Константинополе, объяснялся с басилевсом бескрайней Византии – Василием. Познакомившись со столькими правителями, я не испытываю страха на приёме у князя Киевского.
В нынешнем положении, когда я хочу провести оставшуюся часть жизни в молитвах и служении Богу, темница для этого не худшее место. Гибелью или муками меня также не запугать, я уже давно готов к ним, ежели на то будет воля Господа, – отстранённо ответил Торвальд.
– Прикрываешься громкими именами? Меня опасается и сам византийский басилевс. На моей стороне ратники и ладьи, безграничные территории и богатства всей Руси. А ты кто такой, чтобы мне советовать? – гулко произнёс Владимир.
– Ещё намедни, светлейший князь, вы были изгнанником, а все эти земли, войска и корабли принадлежали вашему брату. Вы, словно посетитель в чужом доме, пользуетесь и восхищаетесь его нарядами, яствами и роскошью. Но вы забываете, что хозяин тут – Бог, а вы только гость. И смерть заберёт у вас золото и корону, ничего не уцелеет. А за мною истина, она гораздо дороже, потому что нетленна, и ничто у меня её не отнимет.
От слов Торвальда настроение Владимира изменилось, князь присмирел. Владимир с изумлением разглядывал чётки Торвальда, в начале их спора они были сиреневыми, затем, играя разными переливами, их цвет переменился на красный и, наконец, во время рассуждений Торвальда о готовности принять погибель, камни, из коих были составлены чётки, стали жёлтой окраски.
– Гляжу, ты отважен, мне рассказывали, что в Исландии берсерки в бешенстве грозились разорвать тебя на куски и крошили рядом с тобой скалы. Всё живое в округе оцепенело от ужаса, но ты отвлечённо и сдержанно молился. Наверняка у тебя заготовлена целая речь в защиту Изяслава и Рогнеды. Но прежде, чем я её выслушаю, ответь мне на один вопрос, – при этих словах киевский князь посмотрел в очи Торвальду, который символически поклонился, но не отвёл взгляда, а Владимир продолжил: – Правду ли сообщают, что ты обладаешь даром внушения?
– Светлейший князь, я был проповедником у себя на родине, где меня знали с детства и не воспринимали всерьёз. И тем не менее, там я обратил в христианство много людей. Поэтому мой ответ будет утвердительным, я имею определённую способность увещевания.
– Что ж, тогда, учитывая твои таланты и опыт, их наличие ты и сам признаёшь, я бы не желал обсуждать с тобой судьбу моего сына. К тому же я предполагаю, что ты можешь мне сказать, мол, что правильно было бы отдать Изяславу Полоцк. Ты играешь здесь роль кроткого мудреца, но я извещён о твоём бурном прошлом викинга, и, говорят, что даже будучи миссионером в Исландии, ты умертвил несколько человек. А после отправил на тот свет ещё одного знатного язычника в Норвегии!
– Да, это так, светлейший князь, однако скальды, зарубленные мною в Исландии, ослеплённым горем и яростью, вели себя недостойно. А богатый идолопоклонник, заколотый в Норвегии, был причастен к смерти десятков крещёных женщин и детей! – утратив спокойствие и повысив тон отозвался Торвальд, и чётки в его руке поменяли цвет с жёлтого на красный. В это мгновение Владимиру показалось, что за спиной Торвальда по стене проскользнули какие-то странные синие с рыжими пятнами тени.
– Значит, проповедник и убийца. Я ведь тоже сделал в своей жизни тьму неблаговидных поступков, а теперь я также распространяю христианство. Жалеешь ли ты, что так обошёлся с этими язычниками в Исландии и Норвегии и отомстил за жену и остальных крещёных? – спросил Владимир, и на лице киевского князя появилась злорадная улыбка.
– Да, я искренне в этом раскаиваюсь. Тогда я находился вначале духовного пути и ещё не понимал, что это я спровоцировал их. Это мои действия обострили всё до того, что исландцы стали проливать кровь, и моя доля вины в произошедшем с Вероникой и христианами Исландии не меньше, чем у их палачей. Лишь из-за неискушённости и самонадеянности я переложил всю ответственность на других и осквернил свою веру.
Ваша светлость не собирается меня слушать, но я вижу, что вы благородный муж, и в вас борются доброе и злое. Вы распутничали и убивали, но это было нормой для традиций этих земель. Вы, по необходимости, боролись за власть. И, конечно, у вас есть причины ненавидеть город Полоцк, но сегодня преуспевание Полоцка – это процветание части вашей державы. Полоцк не должен исчезнуть из-за гордости Рагвальда. Полочане и так понесли тяжёлое наказание.
Ныне вы крещёный князь, и я ведаю о славных деяниях, совершённых вами, в последние годы. Вы сладили очень великодушно со своей бывшей женой Рогнедой. Очевидно, несмотря ни на что, вы любите её, и она близкий вам человек. А князь Изяслав и вовсе ваш наследник, он был одним из главных претендентов на следующего великого князя Руси. И за что, ваша светлость, хочет обделить Изяслава состоятельными владениями? За то, что он нашёл в себе силы вступиться за мать? Только вы, светлейший князь, сумеете восстановить справедливость, дав Изяславу в удел Полоцк. Рогнеду и Изяслава вы уже пощадили, а теперь простите полочан.
– Да, Рогнеда мне не чужая. Ведь я не намеревался лишать её чести, да ещё так унизительно, невзирая на нанесённое мне оскорбление. Но мой дядя Добрыня на этом настоял, заявив, что это необходимо, чтобы повысить авторитет в дружине. Возможно, мне попадались не те советчики. Но как бы там ни было, я победил в схватке со своим братом и в состоянии многое осуществить для Руси. Я вижу, что под твоим и Изяслава руководством Полоцк возродится, но нужно ли это мне? Надо всё хорошо обдумать, а сейчас убирайся, мой ответ тебе передадут.
Неделю Торвальд ожидал в Киеве вестей от Владимира, и это был мучительный для него период. Как и в Исландии, Торвальд сделал всё, что мог, но не знал, будет ли Господь более благосклонен к нему на этот раз.
На седьмой день, когда Торвальд наблюдал, как метель строит в воздухе причудливые фигуры и укрывает Киев узорчатым белым полотном, Торвальд услышал крики Хугина, сидящего на крыше дома:
– Пожар, пожар!
Торвальд шагнул за порог и рассмотрел приближающегося всадника. Тогда ему показалось, что конь под наездником словно парит над снегом, вообще не касаясь земли, как какой-нибудь крылатый Пегас, конь бога Одина Слейпнир, или нёсший пророка Мухаммеда – Бурак, то есть, как существо, на котором перемещались проводники воли высших сил. Не менее странным был и верховой, одетый в необычные сияющие доспехи.
– Великий князь Владимир приказал вам передать, что князь Изяслав с княгиней Рогнедой могут распоряжаться в Полоцке, город Изяславль также сохраняется в собственности Изяслава, – предъявив грамоту, с торжественным видом сказал посланник. И с этого момента в истории города Полоцка началась новая эра.
Вместе с Изяславом Товальд быстро восстановил благополучие Полоцка, с установлением правления Изяслава полочане стали массово возвращаться в город. Изяслав прославился учёностью и переписыванием книг, а ведь это было в тёмные идолопоклоннические времена. Город воспрянул, благодаря вмешательству проповедника, и как символ особой судьбы и миссии Полоцка, в свой знак рода Рюриковичей – трезубец, князь Изяслав включил фигуру креста.
Рогнеда со слезами на очах внимала рассказам Торвальда о возрождении Полоцка и достижениях её сына. Но отправиться в Полоцк Рогнеда не захотела и осталась в городе Изяславле, приняв монашеский постриг. Она объяснила такое решение желанием служить Богу и слишком страшными воспоминаниями, связанными с Полоцком.
Внушительными были и успехи Торвальда в распространении христианства на Полотчине. Активно сотрудничая с Полоцкой епархией, Торвальд коренным образом изменил духовную жизнь полочан и заложил её нравственные основы. Умер Торвальд от старости, в Полоцке, и был похоронен в церкви Иоанна Предтечи, им же и возведённой. Его ворон Хугин, оказавшись без хозяина, поселился в лесу и ещё долго обитал неподалёку от Полоцка, по утрам оглашая окрестности города чтением молитвы.
Постепенно Полоцк богател и разрастался. Уже сын Изяслава, блистательный князь Брячислав, управлял могущественным Полоцким княжеством. Брячислав провёл реформу в войсках Полоцка – княжеская дружина занялась обучением городского ополчения.
Следом за смертью князя Владимира власть на Руси захватил его сын, новгородский князь Ярослав. Чтобы взять Киев, Ярослав перебил братьев, заключил союз с язычниками, однако в итоге обманул верных ему варягов, таких, как прославленный ярл Эймунд.
Молодой полоцкий князь Брячислав защитил тогда всех бежавших от беззаконий, включая Эймунда, объединил с ними силы и выдвинулся против братоубийцы и предводителя полуязыческой рати князя Ярослава Владимировича. В битве при Судомире в 6529 году от сотворения мира Брячислав разгромил киевлян и новгородцев. Ходили слухи, что в гуще сражения появлялся вооружённый мечом Торвальд, сидящий на лошади. Это был военный и моральный триумф города Полоцка. Притеснениям и беспорядкам на Руси, созданным воинами Ярослава, наступил конец.
После Судомира киевский князь Ярослав Владимирович был вынужден уступить полочанам два важных торговых пункта: Витебск и Усвят. Полоцкий князь Брячислав по мирному договору признавался соправителем князя Ярослава в Киеве и заложил в русской столице свой княжеский двор. Эймунд за помощь Полоцку получил в кормление крепость Браслав. Одержав победу, князь Брячислав произнёс:
– В этой сечи мы сражались за справедливость, против сил почти всей Руси, и мы победили, благодаря отваге наших воинов и небесному заступничеству Торвальда.
Брячислав приказал вышить знамя с фигурой Торвальда. Тогда и возникло изображение всадника на коне, а Полоцкая епархия причислила Торвальда к местнопочитаемым святым под именем Тимофея Полоцкого.
В полоцком Софийском соборе в башне, возвышающейся в юго-западном углу, которая является солнечными часами, на фресках запечатлены встречи Торвальда с князем Владимиром и с князем Изяславом.
– Ратимир, но почему сейчас наш князь Всеслав не навещает свои владения в Киеве, и в титулах не называет себя князем киевским? – сбивчиво спросил отец и, будучи очень пьяным, уронил кубок, со звоном покатившийся по полу дома.
– Понимаешь, Горислав, за битвой при Судомире на Руси ещё долго сохранялось военное и политическое равновесие между тремя князьями: Брячиславом Полоцким, Ярославом Владимировичем и могущественным правителем далёкой Тмутаракани князем Мстиславом – сыном великого князя Владимира. Однако после кончины тмутараканского князя Мстислава, Ярослав Владимирович присоединил его земли к Киеву, и баланс противостояния изменился не в пользу Полоцка. Вдобавок Ярослав заключил союзы почти со всеми соседними европейскими королевствами.
Став влиятельнее, киевляне забыли об обязательствах перед Полоцком. А следом за смертью киевского князя Ярослава Владимировича трое старших сыновей Ярослава, князья Изяслав, Святослав и Всеволод, объединились и захватили власть на Руси, как и их отец, они начали притеснять младших братьев.
Тут подвыпивший Ратимир повысил голос, перейдя на крик:
– Всё вокруг поделили Ярославичи, лишь княжество Всеслава им не по зубам. Во всей Руси лишь на Полотчине ещё остаётся незыблемый закон и порядок. Наш народ помнит и открыто говорит, что Ярослав Владимирович – циничный братоубийца, а обнаглевшие новгородцы и киевляне в бою не так уж крепки.
Независимость Всеслава и его двор в Киеве уязвляют самолюбие заносчивых Ярославичей. Недавно начали поступать жалобы от полоцких купцов об избиении и ограблении их в Новгороде и Пскове.
Наш достойный князь Всеслав не ответил гонениями на новгородских купцов, с которыми лично знаком, посчитав, что это будет невыгодным для Полоцка. Но вот увидишь, Горислав, ещё наступит день, когда князь Всеслав, подобно Брячиславу, поведёт нас на Ярославичей под штандартом с Тимофеем Полоцким. Мы вновь разгромим этот идолопоклоннический сброд и восстановим правду на Руси, ведь для этого по воле Господа Полоцк и воспрял из пепла! – стукнув при этих словах кулаком по столу, Ратимир закрыл очи, успокоился и захрапел, а затем отправился спать и отец.
Но я в ту ночь не мог заснуть, находясь под впечатлением от рассказа Ратимира. Тогда я впервые столкнулся с духовным миром полоцкой знати, наполненным мистическими образами.
Глава 3. Авантюра
1
В Полоцке кипела будничная жизнь, наша семья вскоре совсем освоилась в этом прекрасном городе. Полочане умели как хорошо воевать и торговать, так и развлекаться. Особым уважением у горожан пользовались православные религиозные праздники, перенявшие многие элементы вытесняемого церковью язычества. Традиции предков полочан словно получили новое дыхание, растворившись в христианстве.
Масштабно отмечал свой день рождения и князь Всеслав, закатывая пиры для горожан. Чего там только не было: всевозможные пироги и блины с овощами, ягодами и осетром, выловленным в Двине. Утварь ломилась от мясных блюд из домашних животных и дичи, от гусей, запечённых с вишнёвой подливкой, до тушёного с грибами кабана. Здесь каждый мог найти себе что-то по вкусу. Квас, медовуха и пиво лились рекой, а знатных полочан князь потчевал вином.
На таких праздниках устраивались показательные бои ратников. Были также соревнования в стрельбе из лука и метании копья, в них участвовали все желающие, включая женщин. Победителей состязаний награждали серебряной нашейной гривной, которую на горожан надевала жена Всеслава, прекрасная княгиня Катарина, дочь правителя Висбю. Стройную и высокую полоцкую княгиню отличали очень длинные русые волосы, большие миндалевидные серо-голубые очи и продолговатое симпатичное лицо с веснушками. Изящная и утончённая в движениях, Катарина озаряла окружающих на пиру ровной белоснежной улыбкой. Говорят, у княгини было тяжёлое платье из арабских дирхемов, скреплённых между собой серебряными звеньями, в нём она прибыла на свадьбу с Готланда. В день рождения Всеслава головной убор Катарины непременно украшал цветок нарцисса. Жёлто-белые нарциссы привёз из своих странствий в Полоцк ещё проповедник Торвальд.
Среди лучников десятый год подряд выигрывал полочанин Вадил. Мой отец, привыкший с детства добывать пропитание охотясь, бросил копьё лучше Ратимира, и был одарен гривной.
Кроме того, дрессировщики животных, жонглёрские и акробатические номера завораживали зрелищностью хмельных полочан.
Величественный князь Всеслав лично с женой обходил гостей, радостно всех приветствуя. Казалось, счастье и стабильность навсегда вошли в жизнь этого обеспеченного и весёлого города.
Однажды Ратимир нагрянул к отцу и передал распоряжение немедленно прийти к князю. Отец проследовал в терем, где увидел князя Всеслава, расположившегося во главе громоздкого стола. Всеслав не был как обычно спокоен и задумчив, он выглядел взволнованным и эмоционально реагировал на всё, что происходило вокруг.
Слева от князя сидели его сыновья: Давыд и Борис. Князь Давыд был старшим из них и держался высокомерно, хотя поговаривали, что он особо не блистал умом. Мой отец практически не сталкивался с Давыдом и не брался судить о его способностях, но утверждал, что по всему было заметно, что Давыд – человек честолюбивый. Второй сын Всеслава – Борис, был прост в общении. Из-за отзывчивости и обаятельности, Борис завоевал популярность среди воинов и простых полочан. Оба наследника были статными, но если Давыд являлся блондином и имел лик аристократический и хищнический, напоминая своего отца, то Борис был шатеном, улыбчивым и с мягкими чертами лица, не отражавшими преемственности сурового Всеслава.
Сразу за княжичами, слева от полоцкого князя находился предводитель наёмников варягов по имени Эстин, викинги его так назвали, потому что он родился в Прибалтике на землях племени эстов. Норвежец Эстин выделялся светлыми волосами и синими сияющими очами, он был невероятно крепкого телосложения. Все фигурирующие, включая князя с сыновьями, уступали Эстину в росте и ширине плеч. С правой стороны от князя разместился старший дружинник – Ратимир, были вдобавок купцы, их выдавал бегающий взгляд, а напротив князя примостился епископ Никифор – представитель Полоцкой епархии. Никифор разнился с остальными присутствующими восточным типом внешности, поскольку он был греком. Епископ обладал громадным выпяченным животом, на котором лежал внушительный серебряный крест. На пальцах Никифора сверкали несколько перстней с огромными камнями, и по богатству одежды епископ превосходил самого князя. Отца посадили на лавке в углу терема, за пределами стола.
Когда все уселись, князь Всеслав поднялся и произнёс:
– Вроде все собрались, вот только я не наблюдаю Вадила, ну да и чёрт с ним, с этим чудаком вечно что-то не так. Я собрал вас всех сегодня, чтобы обсудить последние новости, доставленные из Киева. Переданы достоверные сведения, что князья Ярославичи сейчас пребывают в военном походе на тмутараканского князя Ростислава и завязли в борьбе с ним. Я бы хотел использовать данную ситуацию. С княжичами я уже потолковал, и меня интересует ваше мнение по этому поводу. Что скажешь ты, Эстин?
– Светлейший князь, нужно ответить Ярославичам за ограбление полоцких купцов, и лучшей возможности может не возникнуть. Пока Ярославичи воюют с Ростиславом, необходимо на них напасть, вы захватите новые земли, а воины получат богатую добычу, как было при вашем отце. Мои люди соскучились по боям и трофеям, – ответил Эстин.
– А какое твоё мнение, Ратимир? – спросил Всеслав.
– Ваша светлость, столкновение Ярославичей с Ростиславом закончится, и тогда они сделают всё, чтобы вернуть утраченное и отомстить нам. Пока был жив тмутараканский князь Мстислав, позиции князя Ярослава у власти были шаткими, и он не мог себе позволить долгой войны с Полоцком. Но теперь союз трёх его сыновей силён, старшие Ярославичи в хороших отношениях друг с другом и будут воевать, сколько потребуется. Я считаю, что нам не стоит обрушиваться на них сегодня, лучше дождаться более благоприятного момента, например, раздора между наследниками Ярослава, – поднявшись и несколько сбивчиво произнёс Ратимир.
– А что нам скажет церковь? Ваше преосвященство, я вижу, вам не нравится это обсуждение, – рявкнул Всеслав, пристально глядя на епископа.
– Светлейший князь не станет меня слушать. И всё же не гоже христианам взаимно проливать кровь, все вы русские князья – родственники, а ведёте себя, как иноземцы и злейшие враги. Чего вам не хватает, ваша светлость? Зачем вам чужие владения? Держались бы вы все в мире, как и положено семье, довольствовались тем, чем обладаете, и на Руси царили бы счастье и процветание, – спокойно, теребя пальцами, сверкающими камнями, огромный серебряный крест, сказал Никифор.
По иронии судьбы, мой отец, как и я, с уважением относился к священникам, ему импонировала образованность и смиренность монахов, а также та объединяющая роль, которую брала на себя церковь. Конечно, он подшучивал над напыщенностью Никифора, но признавал, что этот нарядный толстяк иногда говорит очень правильные вещи, поступая зачастую мудрее вспыльчивого князя.
У Эстина речь тучного, роскошно одетого епископа, о скромности и стремлении обходиться имеющимся, вызвала улыбку. Возникла пауза, Всеслав молча обвёл всех взглядом и со злостью посмотрел на Никифора.
– Ваше преосвященство, к сожалению, не я один действую не как примерный христианин, и мои далёкие родичи в лице Ярославичей унижают своих родных братьев, а со мной и подавно расправятся при первой же возможности. Ярославичи только и надеются, что мы ослабнем, чтобы отхватить от Полоцкого княжества кусок побольше. Они бросили нам вызов, избив полоцких купцов, всё, что мы собираемся предпринять – это лишь защитить интересы Полоцка. Наши недруги потеряли чувство реальности от гордыни, Псков и Новгород должны поплатиться за наглость.
Всем своим видом Никифор показывал негодование от слов Всеслава, но помалкивал.
И вдруг среди полной тишины, наступившей в тереме, раздались какие-то шорохи в сундуке, расположенном в углу. Обычно в нём хранилась посуда для пирушек князя, и загадочные звуки всех озадачили. Но никто из присутствующих ещё не успел как-то среагировать, когда внезапно сундук открылся и из него выскочил воин со странным громоздким луком.
Всего за мгновение лучник прицелился и выпустил три стрелы. Они воткнулись в стол, пригвоздив рукава одеяний Ратимира, Эстина и Никифора. А лучник, заметив недоумение и испуг на лицах собравшихся, громко засмеялся и произнёс:
– Я, как светлейший князь на совете, сковал вам руки!
Стрелка звали Вадил, именно о нём полоцкий князь упоминал в начале совещания. Мой отец мало что знал об этом человеке. Вадил был благородного происхождения, потомком знати, правившей в Полоцке до призвания варягов на Русь. Вадил был известный гуляка и главные подвиги он совершал на любовном поприще, ходили сплетни не только о молодых девушках, но и о замужних женщинах, чем Вадил и прославился. Некоторые считали Вадила сумасшедшим, но когда-то в походе полоцкого войска на торков ещё совсем юный Вадил спас жизнь князю Всеславу, и с тех пор ему многое прощалось.
– Прости Господи, как это всё понимать? – придя в себя и озирая испорченную дорогую рясу, возмутился епископ.
– Да, как, ваше преосвященство? Значит, когда нужно навязать кому-то христианство, то все методы хороши, и по жестокости церкви равных нет. А если ваша власть уже установилась, вы живёте в роскоши и обираете людей, то сразу кричите о согласии и стабильности. И вы ещё осуждаете князя за попытку защищаться? – с усмешкой произнёс Вадил.
– Подобные бравады – это уже чересчур! – сказал Эстин и, доставая стрелу из стола, посмотрел на растерявшегося князя.
– Разве, Эстин? Мне казалось, что такое появление как раз в духе викингов. А не перебор, что наёмник, которому вообще наплевать на то, что будет с Полоцком, присутствует на совете? Не слишком ли, что скандинавы всегда выступают за войну? Конечно, пограбите, когда Ярославичи не могут ответить, затем сядете на драккары, и только вас и видели. А биться со всей Русью потом нам, – рассуждал Вадил, ставя лук в угол.
– Тоже мне умник, ваша светлость, угомоните своего скомороха, иначе я уйду с этого обсуждения! – воскликнул Эстин и демонстративно поднялся с места.
– Сиди уж, не нужно меня приветствовать стоя! – произнёс Вадил и резким толчком ладони в плечо усадил Эстина. Трудно передать вид норвежца после произошедшего, его очи налились кровью, он вскочил, как ошпаренный, и заорал:
– Ты покойник!
Но Вадил, уступавший Эстину в росте и телосложении, не испугался, напротив, на его лице возникла улыбка, а в очах как будто загорелась искра безумия.
– Хватит, немедленно прекратите! Вадил, мне уже надоели твои выходки, берегись, моему терпению наступит конец. А ты, Эстин, куда-то собрался? Здесь лишь я решаю, кто и когда уйдёт! – рявкнул Всеслав, его жёсткий голос эхом разнёсся по терему, на лице полоцкого князя была ярость. Озлобленный тон Всеслава мигом унял Вадила и Эстина.
Полоцкому князю потребовалось ещё пару минут, чтобы успокоиться.
– Итак, подведём итоги. Варяги поддерживают конфликт, епископ хочет мира, а рассудительный старший дружинник предлагает подождать лучшего момента. Но Полоцк не может долго сохранять мир в одностороннем порядке, и, учитывая сложившуюся ситуацию, у нас осталось мало времени, – сказал Всеслав и дал сигнал купцам.
– Светлейший князь прав, уже сейчас многие полоцкие торговцы выдворены из владений Ярославичей, мы терпим убытки, необходимо что-то предпринять против Новгорода, пока всё не закончилось катастрофой, – подтвердил купец.
Тут князь Всеслав вынес свой вердикт:
– На данный момент казна княжества полна, наши войска также находятся в отличном состоянии. Вначале мы нападём на город Псков, это станет уроком всем врагам Полоцка. А если кампания Ярославичей в Тмутараканском княжестве затянется, то мы объявим войну Новгороду. Ярославичам не по силам разом противостоять нам и Тмутаракани, и мы вернём славу и уважение Полоцку. У кого есть возражения? – сухо произнёс Всеслав. Но в тереме была тишина, никто не осмелился ничего сказать, и тогда князь посмотрел на Вадила.
– Возможно, тебе есть что возразить? Давай же, тебе ведь не понравились мнения наличествующих, ты уже развлёк нас сегодня стрельбой, так позабавь нас ещё, – молвил Всеслав.
– Надеюсь, светлейший князь, поддавшийся на уговоры торгашей, помнит о том, что с союзной армией, коей вы бросаете вызов, не справился и сам польский король в борьбе за город Берестье. А ведь у короля Казимира было гораздо больше денег и людей, чем у Полоцка. Но я подчиняюсь любой воле вашей светлости и верно послужу вам, – при этих словах Вадила Всеслав лишь недовольно вздохнул, но тут Вадил продолжил: