Воссоединяющее творчество

Глава 1

Мрок.

В окно влетел сгусток прозрачной воды и, блеснув на солнце ослепительным переливом, шмякнулся на мирно сопящего орка. Мрок вскочил и ошалело заозирался, совершенно не понимая, что происходит. Голос снаружи оповестил, что уже утро и пора идти на шахту. Мрок шумно выдохнул и как то сразу весь поник. Медленно он перевел взгляд на топчан которых хранил еще тепло тела и те записи, что он делал ночью, да так и уснул, не дописав стих до конца.

В который раз он помянул добрым словом своего деда, который собственно и научил юного орка грамоте. Вот теперь лежи ночами, не высыпайся, сочиняй. Грустно подумалось ему, хотя сказать по правде о том даре, что был так презираем его соплеменниками Мрок ни капли не жалел. Те минуты, когда он, забыв самого себя, своё стойбище, всю эту рутину и грязь, те мгновения, когда он уносился с головой в волшебный мир прекрасных строчек и волшебных предложений эти моменты очень дорого стоили для него. Если бы дед не научил его грамоте он бы, скорее всего на стенку бы лез от желания выразить всё то, что бушует внутри и вполне мог стать местным сумасшедшим.

Мрок не весело хмыкнул. Его и так считают не от мира сего, а тут бы вообще засмеяли. Но молодому орку было плевать. Плевать на грубые шутки и непонимание окружающих, на презрительные взгляды орчанок, когда он брался за перо все эти помехи переставали для него существовать. Он творил. И не было в этом мире чувства прекрасней.

– Ну, и долго мы будем стенку взглядом подпирать? Его тетка как всегда была сама любезность. Хотя её не чего винить он и вправду может опоздать к началу рабочего дня, от чего бригадир его точно не похвалит. И так не недолюбливали на шахте вечно витающего в облаках Мрока.

Он нехотя натянул куртку, взял в руки кирку, доставшуюся ещё от отца, нахлобучил шапку и вышел под мелки, противный дождь. Вокруг было лишь месиво из земли, навоза и помоев. Все способные работать орки, молча, угнетенно шагали, размешивая жирную грязь в сторону шахты.

Выйдя из неровного строя яранг, он втянулся в живую реку из обреченных и мрачных сородичей. Все они шли, выражая покорность своей судьбе, задавив в себе последнюю надежду души на то, что будет как то иначе.

И тут Мрок остановился, просто встал как громом пораженный. Перед глазами пронеслась вся его дальнейшая судьба. Вот он взрослеет, дни и годы сливаются в одно непролазно-хлипкое месиво, как та бурая каша под ногами. Год за годом он встает и идет в ненавистную шахту, вот он уже не может держать кирку, дни идут к закату, вот они сидит, седой как лунь старик. Он смотрит в выцветшие глаза этого старика, а в них безмолвно кричит один единственный страшный вопрос: почему? Почему ты ничего не изменил?! И такое отчаянье в этом взгляде такая мука, что Мрок невольно делает шаг назад. Кто-то задевает его плечом и кирка выскальзывает из ставших непослушными пальцев, валится в жидкую грязь.

Гофр.

В дверь колотили. Причем делали это уже довольно давно. И видимо от того что кто то сейчас проломит дубовую дверь с кованым засовом, Гофр наконец проснулся. – Гофр, что б тебя об наковальню расплющило! Опять всю ночь на своей штуковине тренькал?! Открывай!!!

В дверь стукнули с такой силой, что запирающий её засов чуть вогнулся внутрь.

Если тебя не будет в кузне через пятнадцать минут будешь тренькать на потеху людишкам без моей вольности. Без кузнечного дела! Дверь снесла ещё один удар и шаги по каменному полу известили Гофра сына Дваина, что истязатель его двери уже уходил в кузню. А это значило, что дядюшка Горн уже уходил в кузню, а это как раз значило то, что он зол до крайности и нужно быстро, что есть мочи собираться в царство молота и наковальни. В кузню.

– И вот так каждое утро, – пробормотал себе под нос сонный гном. Он, аккуратно еле дыша, снял с брюха свою лиру. Нет не так Лиру. Эту вещь передал ему в наследство его отец, живший в этой же келье. Точно так же как он не похожий на других гномов точно так же повернутый на музыке во всех её проявлениях. Точно так же глубоко несчастный, запертый в этой горе. Он так и не рискнул повидать этот мир. Тогда когда был жив его отец, юный дварф не знал что такое белая ворона. Но с тех пор как он провел по струна Лютиниэль (Тонкая, эльфийская работа) он навсегда и бесповоротно влюбился в это музыкальное чудо. Как и в саму музыку. И примерно в это же время понял, почему у его отца не было настоящих друзей. Белая ворона, лировщик, Витающий в Облаках. Это ещё самые лестные клички, которыми его награждали почти все кому не лень. Он стал чем-то вроде местного пугала.

– Смотри вон Гофр идёт, не будешь меня слушаться станешь таким же, как он, музыкантом, – стращали матери своих детей. Гофр давно привык к подобному а вот друзей ему не хватало, правда, не хватало.

Заперев дверь, ворье есть везде, даже в той горе, что он рос, ну если не воришка то какой нибудь шутник, местного разлива, обязательно подбросит ему крысиного помёта. А крыс в подземных городах хватало с избытком. Тяжело вздохнув, он отправился в кузню. Ничего, ничего, думал он ведь скоро выпускной и тогда то вот именно тогда он покажет этим шутникам, что такое белая ворона в действии. А пока что пусть их. Ведь сам Гофр никогда не поднимался за счет опускания, пусть даже словесного, за счёт других. Под такие невесёлые думы он вошел в горячую кузню. Воздух был настолько горячи что об него можно было обжечься. Надевая фартук ученика, он ещё раз вздохнул. Это будет трудный день, ещё один день без музыки. Но вдруг его губ коснулась робкая улыбка. Ночь то… подумалось ему  Ночь вся моя.

Придя домой с лицом, пропитанным кузнечным жаром и руками привыкшими брать раскаленный до кросна метал без щипцов, он тут же схватил Лютиниэль и бережно обнял её, старательна стараясь, что бы лютня не расстроилась.

– Как долго, дорогая. Шептали губы гнома, – как долго. И святые звуки заполнили тесную комнату.

Разминку уже закончили. Молодые да ранние гномы уже показали, на что были способны. Юрлинги выглядели очень и очень подавленными и пристыженными. А всё от того что их в который раз по малолетству (старшему едва стукнуло 60) их не пустили в Большой Мир. Ну и поделом подумалось Гофру и он бодро и что то насвистывая встал на положенное места в строю.

Доспехи сверкали как зеркала, даже в свете факелов от них отсвета можно было зажмуриться. И все равно бы это не помогло. Так старались выпускники.

– Дети мои, благородные дварфы, – возвестил Трор, Каменный Царь. – Сегодня настает тот светлый для вас и горестный для нас день. Сегодня… – он выдержал театральную паузу. Сегодня вы выйдете в Большой Мир. Каждый из вас, а это уж я знаю не по наслышке, – взгляд его блуждал от одного бородатого выпускника к другому. Обучен в совершенстве кузнечному делу, – взгляд его цепких, чрезвычайно внимательных глаз на секунду остановился на Гофре. Гофр взгляда не отвел. Но постарался предать взгляду теплоту, как мог. – А посему вы не умрете с голоду даже в самом паршивом городишке людей. Ежели Судьба заставит вас появиться в оном. А сейчас да начнутся выпускные показательные состязания!

Первым был сам Гофр он предоставил на совет Мастеров своё, именно им выпестованное оружие. Это было что то наподобие обоюдоострого топора, почти бердыш, только замысловато выкованные лезвия, как у секиры, были сделаны из очень тонкого но очень прочного металла. В строю зашептались, что же это такое да эта задумка не выдержит удара по шлему, самой плохой работы, погнется. Но тут Гофр пояснил своим соплеменникам как они не правы. Обоюдоострый жезл крутившийся в руках дварфа начал отбивать искры из под его ног. Он вертел своим оружием так быстро что движение маленьких секир по краям жезла сливались в один светящийся круг.

Все затаили дыхание, а ну как выронит, но тут под удивленные возгласы обоюдоострая секира начала выбивать искры из пола древней залы! Что тут началось, высокие в сословии и маленькие по значимости слои общества повскакивали со своих мест и начали хвататься за головы. Как же так, что эта белая ворона себе позволяет?! Портить такую дорогую мозаику на мраморном полу. А что от его деяний брызнули проч рыбы, которые были наколдованы ещё в сотворение этой залы одним из Великих Древних Магов вообще не поддается никакому описанию.

Но король, ни издал не звука, а лишь строго посмотрел на двух стражей в полном доспехе стоявших по левую и по правую руку от трона. Поскольку личная стража Каменного Короля понимала государя по первому взгляду они так и остались на своих местах. Да ещё и делали вид, что от них не исходило никакой инициативы, вообще.

А Гофр тем временем разошёлся не на шутку. Держа Посох Музыканта широким хватом он нажал на одно из не заметных углублений в нём и две секиры с небольшим лязгом стукнулись об многострадальный пол, в который раз вызвав волну негодования у простых, и не очень, зрителей.

-А сейчас начнётся самое интересное, – прошептал мокрый от пота музыкант. А посмотреть было на что.

Два обвеса начали медленно вращаться, сначала один а после и оба. Ох не зря он тренировался с Саблезубым ( это он так ласково называл своё творение) у себя в келье. Он вращал миниатюрные секиры так резво что во первых ни одна при вращении не задела другую, а во вторых он вращал этих ручных монстров так что даже будучи вращаемыми наперехлест они не соприкасались друг с другом.

– У-у-у-оп-па! – и только что крутившиеся жернова смерти с металлическим лязгом цепей втянулись обратно. На это понадобилось совсем чуть чуть кузнечной магии. И вуоля: эффект произведен. Публика ждет расправы над сотрясателем устоев. Значит всё идет так как он и планировал. Успокоив дыхание и вытянувшийся в полный рост он резким, сильным движением вырвал из бороды волос. Приблизил его к одной из своих придумок и провел по лезвию. Все так и ахнули! Вторая половинка волоса упала на ничуть не пострадавший пол, упала в гробовом молчании. А затем послышались такие неторопливые, но такие желанные сердцу юного дварфа аплодисменты.

Это хлопал Каменный Король.

Мрок не понимал, за что судьба его так не любит. Да бросил рудники, да оставил одну тётушку. Но. но. Но зачем же с ним так. Он учуял запах саблезубого только когда тот уже вышел поохотиться за ним, а это почти при любой расстановке сил означало верную смерть. Одному ни за что не справиться с этой тварью да и в вдвоем и даже втроем это не всегда удавалось а уж теперь… Но что поделаешь он бежал. Бежал так как не бегал ни разу в своей жизни. Но отдаленное порыкивание возвещало о том, что эту гонку он проигрывал и проигрывал очень и очень быстро.

 Он выбрал место. Опушка в девственно прекрасном лесу, наполненная солнечным светом. Чем не место для смерти. Лежать ему теперь на этой чудесной опушке очень долго и не отдыхать, а именно лежать. Мертвым.

 Он встал на встречу звукам, обнажил меч, отбросив уже не нужные ножны в сторону. Заплечный мешок полетел туда же.

 " Ну давай. Подумалось ему. Подходи. Так просто я не сдамся." В голове все мысли перемешались в кашу. А губы читали молитву всем известным Богам.

 Выворотень вышел на опушку медленно. Почти вальяжно. Он не торопился. Ведь добыча сама стоит и не бежит больше. Куда спешить?

 Он грациозно, чуть с ленцой начал обходить опушку по кругу. А у Мрока сдали нервы и он яростно крикнул, почти выплюнул: – Чего же ты ждешь?! Ну давай же, давай!!!

 Выворотня этот подход слегка удивил, но не слишком. Мясо на которое он крайне редко натыкался в этой части леса вело себя иногда и так.

– Кто бы ты ни был, держись! – донеслось до Мрока очень издалека.

Выворотень так же как и Мрок уставился в направлении звука. Но планов своих он не изменил, один кусок двуного мяса или два ему без разницы, важно, что бы свеженькое. Темно фиолетовая, почти черная, без намека на шерсть кожа изогнулась, отдавая в полутьме леса цветом непроглядной ночи, воронова крыла. Пасть ощерилась. Костяные иглы на загривке встали дыбом. Веретень пронзительно зашипел.

 На поляну с непередаваемым треском сучьев и отборной бранью вывалился Гофр.

– Отвлеки его! Хоть ненадолго! – Крикнул Гофр и стащил со спины здоровенный гномий арбалет. Мрок не стал удивляться ни гному посреди этих лесов, ни подвалившей сейчас удаче. Он понял, что это его единственный шанс на жизнь и за шанс этот нужно ухватиться.

Выворотень слегка растерялся, мотая чёрной башкой из стороны в сторону, не зная на кого же ему первому напасть. И тут Мрок решился.

– Эй! Сюда! Давай же, сожри меня! – что есть силы крикнул он и для пущей убедительности, мечом плашмя, стукнул по металлическим нашивкам на груди. Выворотень медленно пошёл на него. Щерясь и  скаля клыки, медленно, не торопливо, шаг за шагом. Молодой орк отпрянул, попятился, выставил перед собой меч. Зверь присел и резко взвился в прыжке. Мрок выставил перед собой меч, защищая горло, в которое были нацелены клыки саблезубой кошки. Он поймал укус на выставленный перед собой поперек клинок. Но сила броска животного была такой что он рухнул на спину, но меча так и не опустил, зверь рычал, пытаясь достать жертву зубами, но орк ловил его клыки на свой меч не давая ему добраться до горла. Выворотень заработал когтями, бок пронзила ужасная боль. Он вскрикнул.

– Сейчас! Держись! – крикнули, откуда-то с боку.

Зверь занёс лапу для очередного удара, раздался тренькающий звук и животное слетело с орка, завалилось на бок, и в следующий миг кто-то с мощным рёвом и занесенным над головой топором перепрыгнув через Мрока опустил страшное оружие на не успевшего подняться зверя. А затем ещё и ещё. Зверь завыл, затем забулькал и наконец-то затих.

Дварф, тяжело дыша, нагнулся к траве сорвал пучок засохших стеблей и отёр топорище. Затем понюхал пучок трав. Лицо его помрачнело. Он развернулся к орку, его взгляд остановился на медленно пропитывающейся кровью одежде. Мрок опустил взгляд туда же и сказал:

– Ничего, переживу. Задел не глубоко.

– Это плохо, очень плохо, – забормотал гном и полез в свою сумку.

– Да что плохо то? Всего лишь рана, – он попробовал встать и в глазах всё поплыло. Гофр уже бежал к нему держа в руках слабо светящуюся бутылочку.

– Слушай меня очень внимательно, – быстро проговорил он, – через минуту ты отключишься, мне нужно что бы ты выпил вот это до дна, это универсальное противоядие, – сказал он и вытащил затычку из бутылки. – Если тебе повезет, и Боги Гор будут на твоей стороне, ты выживешь, ну же, пей!– с этими словами он наклонил бутылочку. Мрок выпил всё и закашлялся, перед глазами всё плыло.

– А теперь засыпай, дальше лишь Боги решат твою судьбу. Это гадина была ядовита.

Мрок услышав эти слава встрепенулся, но, то ли яд, то ли снадобье уже начинало действовать, он провалился в полу-сон полу-дрёму.

– Я позабочусь о тебе… – было последнее что он услышал.

Мрок услышал сквозь закрытые веки треск поленьев в костре, перед глазами мелькали багряные всполохи, лес полнился ночных звуков, трещали кузнечики, попискивали грызуны и был ещё звук, которому в ночном лесу уж никак не было места. Звук перебора струн.

Мрок пошевелился и зашипел. Бок саднило. Он ощупал себя, на месте, куда угодила лапа лесного чудовища, была наложена чистая повязка. Орк приподнялся на локте.

– С возвращением с того света, – поприветствовал его гном, музыка прекратилась.

– А я то думал что вы, бородатые, можете только молотами махать в кузнях, а вы ещё и музицировать умеете, – поддел нового знакомого Мрок.

– А я считал что вы зелёные можете только кирками работать а ни как уж не слагать стихи, – вернул должок гном.

– Ты что читал мои стихи?! – взвился орк, и тут же пожалел об этом. Рану опалило огнём. Он схватился за бок и скривился.

– Нужен было перевязочный материал пришлось пустить твою рубаху на тряпки, – орк застонал.

– У-уу, любимую рубаху распластал!

– Да рубаха то была безвкусная, – сказал гном с усмешкой.

– Много ты понимаешь, – огрызнулся орк но тут же спросил с интересом, – как тебе моя писанина?

– Красиво… – без доли иронии ответил гном. – Есть в твоих стихах, что то, что за душу берёт. Веришь, нет, спать не ложился, пока всё до последнего четверостишия не прочитал, впечатляюще.

– Благодарю, – смутился орк, – я никому их раньше не показывал, и так был белой вороной у своих. А ты? Что ты там наигрывал, пока я не проснулся?

– Я? Ах это, ну слушай, – и он снова взял лютню в руки. И орк сразу заслушался. Мелодия лилась из старой лютни как поток из горной реки. Перед глазами вставали картины древних битв, далёких странствий и множества приключений. Музыка звала, пьянила, заставляла душу петь в такт струнам и уносится ввысь за сложной и очень красивой мелодией. Когда гном закончил свою игру, на душе у Мрока было светло и чисто как после долгого разговора по душам с близким другом.

– Это было великолепно, – дал оценку его игре Мрок. – И что у вас там много таких как ты?– Поинтересовался он.

– Нет не много, – сказал Гофр с грустью и опустил голову, отложил инструмен. – Из за этого и я был у своих чем то вроде белой вороны. – сказал он и грустно вздохнул.

Огонь потрескивал, молчание длилось, первым тишину решил нарушать гном.

– Так куда путь держишь?

– Я сбежал от своего племени, назад мне дороги уже нет, – пооткровенничал орк, ворочаясь на лежанке из лапника, которую для нового знакомства расстелил дварф. – Теперь я полной изгой и куда идти мне всё равно.

– Что ж, похожая история и у меня. Гномы моего возраста, прежде чем осесть в Горном Королевстве сначала выходят в мир. Так наши знания не застаиваются, а дополняются умениями тех, кто вернулся из большого, так сказать, мира. Вот и я, можно сказать, вольный гном. Пока не заработаю себе славу молотом или секирой домой не вернусь. Да и честно-то сказать мне и не сильно хочется пока домой. Там я тоже был, как ты сказал, белой вороной. Все смотрели на меня с мягким осуждением, как на больного на голову. Не переношу эти снисходительные взгляды. Я люблю музыку, а то что она не помогает кузнечному делу, что ж, пусть, – закончил он и тяжело вздохнул.

– Не кори себя, – мягко сказал орк, пытаясь поддержать нового знакомого. – Ты не один такой, а то, что мы встретились, вообще я считаю счастливой случайностью, или даже перстом судьбы. Если ты не против, пойдём в большой мир вместе. С сотоварищем завсегда легче.

– Пожалуй ты прав, что ж орк я принимаю твоё предложение. Назови хоть своё имя, а то я тебя все орк да зеленокожий называю.

– Мрок сын Горлака, – представился молодой орк.

– А я Гофр сын Дваина. Вот и познакомились, – и еле заметная улыбка скользнула по его лицу. – Так куда мы с тобой будем путь держать?-

– Пока не понятно, встанем на большак а там уже видно будет. Ты охотиться умеешь?

– Я? Проживший в царстве камня и железа, охотится? Ты что зелёный?

– Так я и думал, ладно значит охотится буду я. Пока идём. А том видно будет. Ладно нужно отдохнуть, а с рассветом встанем на большак да отправимся в путь, глаза уже слипаются.

– Не удивительно, ты чудом остался жив. Спи, я покараулю.

 Услышав это, Мрок повалился на лежанку, помассировал в полудрёме рану, и тут же уснул.

– Подъем зелёный! – проговорили над самым ухом.

-А что б тебя борода…– сказал Мрок и потянулся. – Такой сон…

– Небось опять юных орчанок щупал во сне, – подшутил гном.

– Да даже если бы и так, на самом интересном месте!

– Вот сегодня остановимся на ночлег а там и досмотришь свой сон.

Мрок потрогал рану и охнул.

– Ого! Не  болит!– воскликнул он радостно, – совсем не болит, что ты сделал?-

– Всего лишь гномья мазь от ожогов. Используется в кузне, очень хорошо заживляет. Ну, чего развалился, вставай, уверен там уже шрамы.

– Это какая-то магия дварфов?– сказал Мрок и осторожно встал, – А ведь совсем не болит!

– Никакой магии зелёный. Просто растения которые наши травники собирают высоко в горах знаменито своими заживляющими свойствами да и растёт оно только в наших горах. Так что это просто нужные травы в нужной пропорции. Некоторые я собирал и сам, это не сложно, сложно вместо целебной травы насобирать ядовитую. Ну, что уставился, аж челюсть отвисла?

Мрок быстро закрыл рот, но тут же нашелся и сказал: – Не знал что вы, гномы, ещё и травничеством увлекаетесь. Думал только в кузне молотами махать и горазды.

– Так-то оно так, но этому ремеслу научил меня дед, он, кстати, один из немногих кто понимал мою тягу к музыке, не ругал меня за это. А даже радовался что я росту не таким как все.

– У меня та же история. Дед меня научил писать и читать. Обычно орки этого не умеют. Так что и для меня дед был чем-то вроде поддержки и опоры. Тоже никогда не ругал за стихи и пока я пареньком был покупал мне листы и чернила, за, надо сказать, бешеные деньги. Так  что да, у меня схожие обстоятельства были.– проговорил он и сложил подстилку в свой заплечный мешок.

– Ну что, двинули? – спросил орк.

– Двинули, – просто отозвался гном.

Большак они нашли быстро, и пошли вперед оставляя горы гномов и каменоломни орков за спиной. Шли споро, глотая ногами дорогу. За очередным поворотам в кустах происходила какая то возня. Гофр остановил было двинувшегося на сдавленные крики Мрока, и вытащил из за спины тяжёлый гномий арбалет. Не спеша оттянул тетиву, наложил болт в ложе и одними губами сказал:

– Вперед.

\                В придорожных кустах происходила дикая возня, кто-то пыхтел, кто-то сдавленно охал и мычал через закрывающую рот руку. Их оказалось трое. Двое держали вырывающуюся и ёрзающую девчонку, с короткими светлыми волосами, а третий уже почти снял штаны.

– Кхе- кхем, – вежливо покашлял гном, – нам-то оставите хоть что?

 Третий молниеносно развернулся и выставил перед собой клинок, при этом одной рукой поддерживая штаны.

– А вы, други, не лезьте не в своё дело. Может и вам что переподёть, опосля нас троих. – сказал вожак и поддернул сваливающиеся штаны. Шмыгнул носом.

– Отпустите девушку и мы дадим вам уйти, – сказал Мрок и вытащил дедов меч.

– Ты ничего не попутал башка зелёная? Это мы даём вам возможность скрыться по тихому, пока кишочки не растеряли.

– Твой левый мой правый. – отчётливо сказал гном и спустил тетиву. Болт вошёл в живот подонка на половину, Гофр стрелял практически в упор. Откинув не нужный уже арбалет в сторону он схватив секиру бросился на правого насильника. Мрок колебался не больше секунды и с рёвом схватился с левым. Закипела ожесточённа сеча. Удар гномьей секиры Правый принял на меч плашмя и хоть от такого молодецкого удара в который Гофр вложил всю свою силу сумел его кое как блокировать, отбросив гнома он попытался достать того в глубоком выпаде, метя в горло. Гном поймал его удар по касательной и отразил меч в миллиметре разошёлся с шеей и бандит начал заваливаться вперед а гном заметив это поднырнул под руку Правого и резко вогнал оружие в брюхо неудавшегося насильника. Тот сдавленно охнул а Гофр толкнул того плечом и выдернул топор проводя его в сторону ручки. Брызнула кровь, Правый свалился на землю и скрючился в позе эмбриона держась за живот из которого показались внутренности.

 Тем временем Мрок боролся с Левым. Они скрестили мечи так что полетели искры. Правый оказался не простым мечником и тут же навязал Мроку свой темп, начал теснить и наседать. Мрок ловил удар за ударом, отражал, блокировал. Но никак не мог перейти в наступление. И тут из за спины Правого кто то пронзительно завизжал, а Правый застыл и выгнулся дугой, бросил меч и потянулся рукой за спину в сторону холки. Медленно, с придыханием он вытащил из спины покрытый кровью кинжал, так же медленно развернулся и уставился на девушку, которая тяжело дышала, смотрела на него. Какое то время они смотрели друг другу в глаза, а затем Левый рухнул как подкошенный, ничком. Наступило гробовое молчание

Лицо девушки, а теперь видно что эльфийки из злой гримасы приняло сначала испуганное выражение а затем она опустилась вниз, сжалась в комок и уткнувшись в колени головой начала всхлипывать.

– Что с тобой?– спросил Мрок, тяжело дыша, – ты ранена?

– Оставь её.– сказал Гофр, вытирая пучком сухой травы топорище. Такое бывает, после первого убийства, – при этих словах эльфийка сдавленно завыла громче. Тем более она эльфка, для женщин это вообще тяжело, так что не трогай её пока.