Как заработать и потратить миллиард?

Стёпа

Заканчивался Витин седьмой день работы на Газели и можно было подводить итоги недели.

Во-первых, он придумал, как получать больше денег с одной поездки, переставив сиденья в салоне Газели, в итоге их стало на 2 больше. Конечно, это было нарушением правил безопасности, но гаишники же брали за что-то сто рублей. А ему, между прочим, почти 10 человек надо было перевезти, чтобы собрать эту сотню, так что все по-честному, считал Витя. Также он придумал к маршруту небольшой крюк в новый микрорайон, за счет которого наполняемость салона увеличилась. Это было неофициально, по просьбе пассажиров, но человек пять там всегда выходило и столько же заходило, благодаря Витю за то, что избавил их от необходимости идти пешком больше километра. Кроме этого, он стал работать три раза в день по три часа, все в часы пик, при этом его ежедневная выручка только выросла. Все газелисты работали по сменам – либо утро/день, либо день/вечер, поэтому заставали один пик или два, Витя же взял три временных промежутка с пиковой нагрузкой. Таким образом, благодаря этим решениям, его ежедневный доход вырос вдвое, при этом почти половина дня стала свободной.

После первого беляша в ларьке».. рячее питание» Витя наотрез отказался посещать это место, прозвав его «Куряьим питанием», и, путем метода научного обшаривания окрестностей нашел весьма недурную столовую на территории одного из промышленных предприятий, находящихся рядом. В этой столовой в свободное время он делал сайты на заказ, построив глазки буфетчице. Заказчиков он нашел, раскидав объявления по электронным доскам, а исполнителей на фрилансерском сайте. Сам он мало понимал в создании сайтов, но он нашел кто сделает, кому продать и координировал ход работы. Надо сказать, что было это весьма непросто и лишь Витин огромный опыт управления людьми позволил выжать из этой идеи деньги. За неделю ему удалось сделать и продать один сайт производителям штор за 20 тысяч, 7 из которых он отдал фрилансерам. Также, Витя договорился с Лехой, хозяином маршрутки о ее выкупе. Леха сначала не хотел продавать, но Витя предложил рассчитаться в течение месяца и сообщил о надвигающемся капитальном ремонте двигателя, который грозил встать в приличные деньги. Леха счел такое предложение разумным и выгодным для себя, поэтому согласился. Обоюдным решением Газель оценили в 150 тысяч рублей. Такие машины на рынке продавали за 200 и выше, но Витя умел торговаться. Теперь ему нужно было срочно найти эти деньги. Ему не нужно было больше выплачивать аренду, и это сильно облегчало задачу. С учетом выработанного графика движения и расходов на газ и еду, больше 2500 рублей в день Вите откладывать не получалось. Но и это было в пять раз больше, чем средний газелист приносил домой. 2500 в день умноженные на тридцать дней давали 75000 в месяц. Столько в Омске зарабатывали директора больших предприятий. На изготовлении сайта он заработал 13000 и рассчитывал за месяц продать еще как минимум четыре. Это было неплохим результатом, но недостаточным. Витя решил стараться продавать сайты дороже и чаще, кроме того, подал через интернет заявки на кредит в несколько банков. На эти деньги он рассчитывал купить еще пару-тройку Газелей.

Он всерьез занялся своим здоровьем. От Валеры ему досталось дряблое, слабое тело с висящим животом и боками. Витя постоянно переутомлялся и, если резко вставал, начинала кружиться голова и перед глазами плыли звездочки. Кроме того, его немного трясло и что-то постоянно чесалось в легких. Он стал сам себе готовить, чем немало удивил Аню, ведь Валера раньше и пальцем не шевелил на кухне. Не то, чтобы Витя любил готовить, но проще было сделать все самому, чем объяснить Ане почему он завтракает свежевыжатым соком с фруктами, а вечером ест рыбу на пару с гарниром из брокколи и как именно их нужно готовить. Соковыжималку и мультиварку пришлось купить, у Валеры с Аней их, разумеется, их не было.

Кроме того, он начал бегать по утрам. Сначала это было довольно тяжело – Валерино тело, жирное и насквозь прокуренное, вообще не понимало, чего от него хотят. Рядом с домом был мост через реку, в свою первую пробежку Витя насилу добежал до его конца, упал на колени и минут 15 не мог отдышаться. Обратно шел уже пешком. Витя засек по спидометру своей Газели длину моста – 1,1 км. В конце недели он с трудом, но добегал туда и обратно без остановки.

Витя занялся территорией своего теперешнего жилища. Он нашел на улице каких-то алкашей и сделал им предложение, от которого те не смогли отказаться. Снарядил их растащить весь хлам с его двора по ближайшим помойкам, за это разрешил забрать весь металлолом, который найдут, включая медь и алюминий. Предложение было шикарным и через три дня во дворе было девственно чисто, алкаши даже подмели. Витя заказал рубероид на крышу, которая уже облезла от старости и протекала, разгородил двор, выделив места под грядки, малину, стоянку для Газели, будущий ремонтный бокс и беседку с мангалом. В глазах Ани появилось нечто вроде уважения, смешанного с недоверием. Вообще, с Аней у него установились нейтральные отношения. Она видела, что муж изменился и подозревала, что он встретил другую. В пользу этой теории говорил факт его отчуждения. Кроме того, супруг начал избегать близких отношений. Он внезапно начал следить за собой, бросил курить, стал делать зарядку, бегать по утрам – все говорило о другой женщине, и Аня не видела других разумных объяснений этой внезапной метаморфозе. Как он мог? Подлец! У них было трое детей. Она стояла перед зеркалом и пристально разглядывала свое отражение. Наверное, она тоже немного виновата – она была совсем не похожа на ту девушку, какой она была, когда выходила замуж, но он-то каков подлец! Он же не думал, что после троих родов она останется стройной! Да и 10 лет совместной борьбы за существование не сделали ее моложе и красивей. Подлец, подлец! – стучало у нее в голове. Она бросилась на кровать и разрыдалась.

На восьмой день Вите в одном банке одобрили кредит на 200 тысяч. Он сделал все документы на маршрут и начал присматривать водителя, чтобы купить Газель уже под конкретного человека. В это время на «начальной» появился некий Степан, молодой парень с внимательными глазами и стремительной походкой, который искал работу водителем маршрутки. Степа сразу приглянулся Вите. Он увидел в Степе толкового паренька с целями в жизни, а этого для Вити было достаточно, и они, после недолгого разговора, отправились на авторынок покупать Степе Газель.

К своим 23 годам Степа имел 4 судимости и считался рецидивистом. Хотя, глядя на него, предположить такое было никак нельзя. Он был красив, волевые черты лица и глубокие голубые глаза выдавали в нем человека весьма содержательного, решительного, но в то же время мягкого. Глядя на Степу можно было заподозрить в нем ученого, журналиста, или бизнесмена, в конце концов, но никак не рецидивиста. Он выглядел как хороший, добрый человек, впрочем, по своей сути он им и являлся. Да и не считал себя Степа никаким рецидивистом, а что четырежды судим, ну так что ж теперь – бывает. Когда ему было 14 лет, он побил в школе мальчика, который оказался сыном полковника милиции. Этот нюанс обернулся статьями «умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью» и «вымогательство». Вымогательство доказать не смогли, но вред здоровью был на лицо, вернее, на лице румяного отпрыска. Степу, конечно, не посадили, но первый условный срок у него появился. В 16 лет, ровно на следующий день, после того, как закончился первый условный срок, они, выпивая с друзьями, залезли в магазин, чтобы взять еще пива и сигарет, потому что денег не было, а выпить хотелось. Их поймали на месте преступления, но Степино несовершеннолетие и стечение обстоятельств снова обернулись для него условным сроком, на этот раз в 4 года с отсрочкой в один год. Следователь так и сказал Степе: если бы ты залез в магазин вчера, то получил бы года три, минимум, плюс те два года прошлого срока и поехал бы на пятерик в колонию, а так, может, опять условкой отделаешься. И Степа отделался. Еще через два года, пьяный Степа с другом взяли покататься «шестерку» соседа, но спросить у него разрешения забыли. Сосед, не найдя машину под окном, позвонил в милицию. Степу с другом арестовали у соседнего дома – они пили пиво прямо в машине, ссылаясь на то, что на улице холодно, а отъехали, потому что хотели забрать девчонок из соседнего дома. Это была страшная глупость, но не преступление. Сосед, разумеется, претензий не имел и ходатайствовал о закрытии уголовного дела, но ход ему все же дали, ибо рапорт об аресте просто так не выкинешь. Одному Богу известно, чем было продиктовано такое решение судьи, но Степа получил свой третий условный срок, 5 лет с отсрочкой на шесть, хотя по всему выходило, что на этот раз его должны были посадить по-настоящему. Степа зарекся выпивать, засел за учебу, поступил в мед. академию на бюджетное место и начал ходить в церковь. Он стал другим человеком. «Слава те, Господи, Степка, кажись, образумился!» – говорили бабушки на лавочке. Он хорошо учился, часто бывал в библиотеке и готовился связать жизнь с медициной. И вот, спустя 4 года, когда Степе было 22 у него в подъезде произошел неприятный казус с Каныгой, жившем на третьем этаже. Это был опустившийся дедок неопределенного возраста, пропитый, но удивительно жилистый. Его все звали Каныга, и Степа не знал – фамилия это или прозвище. Каныга несколько раз в день смолил Беломор на площадке, за что был ненавидим всеми соседями. В тот вечер Каныга, по обыкновению, сидел на корточках, дымил вонючей папироской и смачно плевал на пол прямо перед собой. Степа сделал ему замечание и был отправлен в пешую эротическую прогулку. Недолго думая, он спустил Каныгу с лестницы и пнул его под зад на прощанье. Каково же было Степино удивление, когда через два часа в его дверь позвонили милиционеры! Оказалось, Каныга был пьян, поэтому впечатлителен. Его так обидел это пинок под зад, что он пошел в милицию и написал заявление, дескать сосед с пятого этажа напал на него в подъезде и отобрал шапку. А это уже разбойное нападение. Оперативники отправили Каныгу на больничку – снимать побои, а сами пошли звонить в Степину дверь. Итак, у оперов на руках было заявление, факт побоев и трижды судимый подозреваемый, остальное было делом техники. Витю арестовали и заключили под стражу до суда. Он понимал, что на этот раз не соскочит. Ситуация, конечно, глупейшая, высосанная из пальца. Каныга проспится и пожалеет о содеянном. Но заявление не заберет, потому что тогда сам попадает под ответственность за ложный донос. Каныга из своих пятидесяти с чем-то лет около тридцати провел по тюрьмам и лагерям, поэтому юридически был подкован. Ситуация складывалась не в Степину пользу, все указывало на то, что в этот раз он получит реальный срок. Разбойное нападение тянуло лет на пять, плюс суд добавит пять предыдущего срока, поскольку шесть лет отсрочки предыдущего приговора еще не истекли. Кроме того, судья отказался от взятки, которую родители Степы предложили ему через адвоката, а это однозначно не сулило ничего хорошего. Самым неприятным в этой ситуации было понимание, что после десяти лет за решеткой у него уже не будет шансов остаться обычным членом общества. Какая, к черту, медицина? На него все будут показывать пальцем. Его не примут ни на одну мало-мальски стоящую работу. Ему придется принять воровской закон, такие сроки не оставляют выбора. А он не хотел, страстно не хотел принимать эти правила за норму, и еще больше не хотел расставаться с мечтой стать профессором медицины. Он сходил с ума, плакал ночами, писал стихи и жег их, затем смирился с неизбежным, подстригся наголо и стал привыкать к тюремной жизни.

Через полгода состоялся суд. За это время Степа уже выучил феню, получил погоняло, освоил местные законы и даже занял какое-то свое место в иерархии заключенных и не ждал от суда каких-то сюрпризов. Главной интригой этого мероприятия было – дадут Степе за разбой 5 лет или 6, что Степу не особо тревожило. С учетом предыдущей пятерки, общий срок получался 10 или 11 лет, и он не видел большой разницы в этих цифрах.

И сейчас, сидя в клетке у всех на виду, словно лев в зоопарке, он невозмутимо и лениво оглядывал помещение, желая, чтобы этот балаган поскорее закончился. Зал был наполовину заполнен какими-то людьми, которым почему-то было дело до его судьбы. На первых рядах сидело несколько молодых людей и девушек с конспектами, по виду студентов, сзади еще какие-то мужчины и женщины, абсолютно разношерстные. Кто они и что здесь делают, Степа не знал, впрочем, ему было все равно. С краю сидел и настороженно поглядывал то на судью, то на часы Степин адвокат, тощий мужчина средних лет с крысиным лицом и бородкой. Он предвидел итог заседания и хотел успеть забрать дочку с аэробики. Степа увидел мать с опухшим от слез лицом. Заметно было, что она плакала уже много дней подряд. Вот и сейчас она не смогла сдержать рыдания и громко расплакалась. Сидящий рядом отец обнял ее и стал негромко успокаивать «Ну, Свет, ты что, ты что…» Его бледное напряженное лицо осунулось, щеки слегка впали, губы дрожали. Степан еще никогда прежде не видел отца таким подавленным и растерянным. Ему вдруг стало нестерпимо стыдно за себя. Это чувство бритвой полоснуло его по сердцу, но Степа подавил его, задушил деланным безразличием и напускной надменностью. Рядом сидела Степина бабушка, судорожно сжимавшая двумя руками платок и, по-видимому, молилась. Запах ее лекарств распространялся по залу, придавая действию оттенок горечи. Заседание продолжалось около часа и состояло в-основном из зачитывания судьей материалов дела и формулировок законов. Выступил и потерпевший. Тщательно избегая Степиного взгляда, Каныга виноватым голосом подтвердил свои показания. Свидетелей не было. Затем Степе предоставили последнее слово, от которого он отказался. Наконец судья приступил к оглашению приговора. Степан слушал речь невнимательно, зная, что нужные ему цифры не ускользнут от его внимания.

«Зачитывается приговор гражданину Пастушенко Степану Николаевичу… года рождения… суд… постановил… гражданина Пастушенко… обвиняемого по статье… признать виновным… и определить наказание в виде лишения свободы на срок четыре года шесть месяцев с отбыванием наказания в колонии общего режима…»

В этот момент по залу пробежала волна разочарования, отец обмяк, бабушка потянулась за валидолом и лишь мать сидела не шелохнувшись, продолжая напряженно вслушиваться в монотонную речь судьи, словно ожидая чего-то еще. Степа сидел на скамье подсудимых с отрешенным взглядом, закинув ногу на ногу, происходящее его, казалось, никак не трогало.

«А также, учитывая… ранее назначенный судом Центрального района… условный срок… согласно статьям УК РФ… применить… объединить сроки посредством сложения… а также… фактически отбытый срок… зачесть в качестве уже отбытого».

Все было ясно. Зал, доселе сосредоточенно внимавший, наполнился шепотом и шуршанием. Степа презрительно ухмыльнулся. Отец посмотрел на адвоката, адвокат втянул голову в плечи. Никто ни на что больше не надеялся. Однако, судья еще не закончил.

«Согласно закону… от… об амнистии… действия, определяемые настоящей статьей… подпадают под амнистию… согласно формулировке закона… вследствие чего наказание по статье… и срок… суд постановил отменить. Согласно статье… Процессуального кодекса… о назначении наказаний и статье… второй срок аннулируется в связи с отсутствием первого. Таким образом… наказание считать полностью отбытым… а гражданина… освободить в зале суда».

Несколько секунд в зале висела липкая тишина. Присутствующие не сразу поняли, что имеет в виду судья и сомневались, правильно ли они его расслышали. Степе тоже показалось, что он ослышался.

Зал, словно очнувшись, загудел. Конвоир по указанию судебного пристава открыл клетку.

Степа сидел в открытой клетке и не шевелился. Он не мог поверить в происходящее, пока к нему не вбежал его отец и обняв, не вытащил его оттуда.

И даже стоя на низком крыльце деревянного здания районного суда он все еще оставался где-то в себе. Мир доходил до него как сквозь трубу. Гул проезжавших мимо машин, пение птиц, радостные крики обнимающих Степу родственников звучали откуда-то издалека.

«Вот чертяка! Родился в трусах и в майке!» – звучал в его голове голос отца, когда они ехали домой.

«Сынок! Родной! Мы уже думали все…» – запричитала мать…

Прошла неделя, затем другая. Незаметно пролетел месяц, но Степа не возвращался. Он ушел вглубь себя и смотрел на окружающий мир с полным безразличием. Из академии его отчислили, узнав об этом уголовном деле, поэтому ему не нужно было никуда ходить. Он сутками напролет сидел у окна и смотрел на растущие во дворе деревья. Родные пытались его растормошить, но все без толку. Степа словно потерял вкус к жизни. Он ушел в себя, не объясняя причин. На все расспросы отвечал односложно, выполнял самый минимум необходимых для жизни действий и при первой же возможности возвращался к своему окну. В этот момент своей жизни он и встретил Наташу.

Наташа не походила ни на одну из девушек, которых он когда-либо видел. Окружающие ее считали странной, сама себя она называла индиго. Ее черты лица не были правильными, но несмотря на это, она была красива. Длинные черные волосы обрамляли ее лицо, утонченные черты которого говорили о хрупкости натуры. Ей было 19, большинство девушек в ее возрасте активно тусили, однако ей это было не интересно. Она рисовала. Она рисовала деревья, фонарные столбы, колодезные люки, дверные ручки, выключатели, таблички с указанием улиц. Она изображала штрихи жизни, как она сама говорила, ведь жизнь состоит из таких мелочей. Однажды она решила нарисовать старый тополь, который видела в одном из соседних дворов. Степа очень удивился, когда увидел возле своего любимого дерева хрупкую девушку с мольбертом. Это было тем необычнее, что накрапывал мелкий дождик, а девушка продолжала рисовать. Он спустился и раскрыл зонт над ее головой. Она еле заметно улыбнулась и продолжила рисовать. Степа молча держал зонт, лишь изредка меняя руку, пока она не закончила. Произведение получилось весьма странным, но Степа решил, что просто ничего не понимает в живописи.

– Завтра тоже дождь обещали – задумчиво произнесла вдруг девушка. Степа молча смотрел на нее, продолжая держать зонт.

– Я часто рисую под дождем. – продолжала она. – Сама природа участвует в создании штрихов жизни. Так и со мной. Я пишу, дождь дописывает, мы творим вместе.

Степа задумался. Он ровным счетом ничего не смыслил в искусстве, но сама девушка казалась воплощением его. Если бы где-то в мире существовала Муза и людям было дано ее увидеть, то выглядела бы она точь-в-точь как эта девушка. Она казалась ему загадкой и отгадкой одновременно.

– Проводишь меня? – она взглянула на него. Он молча кивнул, взял ее мольберт, который оказался довольно тяжелым, и они неспешно зашагали в сторону ее дома. Она что-то говорила об искусстве, о роли творца в обществе, а Степа просто наслаждался звуком ее голоса и тем, что идет рядом с ней. Он вдруг сообразил, что за все время знакомства не произнес ни слова. Какой позор, он словно проглотил язык! Что она о нем подумает? Если она решит, что он немой, ему будет не на кого обижаться. Кстати, он даже не взял номер ее телефона. Да что это с ним? Они подошли к ее дому.

– Пришли – улыбнулась она. Он кивнул и улыбнулся в ответ.

– Я завтра буду рисовать Ленина, который около ж/д-вокзала стоит, знаешь где это?

– Знаю.

– Придешь?

– Приду.

– Ну тогда пока!

– Пока.

Она повернулась и пошла к своему подъезду. У самых дверей она остановилась, обернулась и еще раз посмотрела на него.

– Ты забавный. – улыбнулась она и зашла в подъезд.

Едва за ней захлопнулась дверь, он развернулся и побежал обратно. Сердце бешено колотилось в висках стучало. Такого волнения он еще не испытывал. Он влюбился сразу и безоговорочно и знал, что завтра уже с утра будет стоять у памятника, чтобы не пропустить ее появление. Он бежал под дождем как Маугли по весеннему лесу, казалось, мир вокруг расцветал, наполнялся жизнью и наполнял жизнью его…

Они встретились на следующий день, как и договаривались. Затем еще и еще, постепенно у них вошло в привычку гулять по городу, рисовать и болтать о разных вещах. Иногда они встречались в ее дворе, где Степа поджидал ее на лавочке, иногда он заходил за ней в интернет-кафе, где она работала администратором. Степа потихоньку разговорился и ее монологи сменились диалогами. Однажды он осмелился взять Наташу за руку, и она не отняла ее. Затем он поцеловал ее в губы, и она не отпрянула.

Она вернула ему ощущение жизни. Он даже начал искать работу, но с четырьмя судимостями сделать это было крайне непросто. В конце концов он устроился водителем маршрутки, потому что сидеть на шее у родителей больше не мог.

Валера управляет бизнесом

Валера проснулся. Страшно болела голова и спина. Он оглядел комнату. Все как вчера, только на шкуре медведя на этот раз вместо носок валялся Гена и общую картину тоже не красил. Сам Валера почему-то был в одежде.

Он начал вспоминать вчерашний вечер. Они взяли ВИП-ложу, потом пришли телки, потом он раскидывал деньги, потом упал. Но пьяному море по колено – его привели в чувство, и они продолжили бухать уже в зале. Тут было столько девок, что Валера забыл про тех, что остались в ложе. Дамы липли к ним с Геной в буквальном смысле – за полчаса Валера получил пять прямых и вполне конкретных предложений. Они бухали часов до трех ночи, потом выбрали девчонок по вкусу и поехали к Валере домой. Это было, кстати, прикольно, потому что никто не знал где живет Валера, включая самого Валеру. Но, слава Богу, в машине был навигатор с установленными маршрутами. Их, пьяных, тут же остановили сотрудники ГИБДД, опыт которых подсказывал что отъезжающие ночью от клуба автомобили можно и нужно проверять. Пришлось отдать 70 тысяч, на меньшее они не соглашались. А торговаться, когда ты на карачках выполз из Бентли, было даже как-то неудобно. За эти деньги стражи порядка в качестве бонуса даже сопроводили компанию до дома. В квартире они еще чего-то выпили, а потом… Потом Валера не помнил. Он принялся озираться. Взгляд его скользил по стенам, по обстановке комнаты, по Гене, который обхватил руками голову медведя и мирно сопел. Что-то изменилось. Если вчера вещи стояли на своих местах, то сегодня они размещались как-то хаотично. Некоторые даже валялись на полу. Не было сабель на стене. На месте, где вчера висел телевизор – из стены торчал пучок проводов. Девушек тоже не было, хотя вчера они заходили в квартиру вместе. Валера это точно помнил, потому что имел четкий пошаговый план действий в квартире и первые два шага они с девушкой прошли. Он сидел на кровати и недоуменно крутил головой.

– Девчонки! – с надеждой в голосе позвал Валера. Тишина. – Девочки? – снова ничего. Тут до него стало потихоньку доходить. Он встал и прошелся по комнатам. Всюду царил беспорядок, словно в квартире был обыск.

– Гена, бл*! – заорал Валера, – вставай, нас ограбили!

В спальне раздался какой-то треск, затем быстро нарастающий шум шагов материализовался испуганно-сонное лицо Валериного водителя-телохранителя.

– А? Че?

– Че? Через плечо! Телки клофелинщицы походу. Смотри какой бардак. И сабли сперли.

Он начал искать свой бумажник, но его нигде не было. Валера вспомнил про кейс. Найти его тоже не смогли.