Стрела времени

Толчок был не сильный, но Славка вдруг раскрыл глаза еще шире, будто увидел что-то, и повалился со стула. Мамин успел его подхватить.

– Славка, ты что?

Тело мальчика безжизненно повисло на руках Алексея. Он бережно опустил его на пол. Алексей смотрел на лежащего, и не понимал, что произошло. В голове все завертелось. Вдруг заныла раненая рука. Мамин с силой сжал кулаки, чтобы вернуть себе способность мыслить и почувствовал, что его пальцы слиплись, словно до этого он погрузил их в какую-то жидкость. Он раскрыл ладони. Потом снова крепко сжал и разжал пальцы. Что-то липкое неприятно чавкнуло на их подушечках. Его голова медленно опустилась на грудь.

Над подвалом раздались выстрелы. Мамин, очнувшись, резко поднял голову. Ни крика, ни шума, только глухие щелчки.

***

– Доктор, вы целы? – спросил Летун, скинув тело Гюнтера с Кранца.

– Кажется. Хух. Тяжел этот Гюнтер. Думал все, – доктор высвободил ногу из-под гюнтеровского сапога.

В кабинете оседал гром боя. Из-под лежащих тел под силой притяжения вытекала кровь. Ваза с цветами рассыпалась на мелкие осколки и вода, лепестки, стекла смешивались теперь с красноватыми полосками на полу. Бархатное кресло опрокинулось и лежало на боку, ощетинившись деревянными ребрами, словно выброшенный на берег кит. Портрет кайзера Вильгельма был пробит пулей.

– Что там наш диверсант? – поинтересовался Кранц, поправляя на себе рубашку.

Летун подошел и, натянув бедром юбку, ткнул носком сапога Пояркова.

– Готов!

– Шаде! – произнес Кранц. – Если он действительно из будущего, неплохо было бы его заполучить живым. Ты убежден, что не ошибся, Берта?

– В том, что он мертв или в том, что он из будущего?

– Болван. Ты правильно понял, о чем они говорили?

– Да, доктор. Без сомнений. Тогда ночью полковник и его друг четко и ясно говорили о попадании в наше время из будущего, – Берта осмотрел кабинет и заметил Лизу.

Во время короткой перестрелки она забилась в угол рядом с камином. Для нее все происходящее казалось воплощением страшной сказки. Одной из тех, что она слышала когда-то из уст бабушки, сидя долгими зимними вечерами на печке. Ее по-детски наполнял ужас. Лицо было искажено гримасой, как у ребенка, который готовится заплакать. Но она не плакала. Впервые Лиза видела смерть вот так, близко. Гюнтер был сражен пулей в каком-нибудь полуметре от нее. На ее глазах в людей попадали пули, их одежда окрашивалась бурыми пятнами, люди падали и умирали. Звуки выстрелов, громкие и негромкие одновременно, смешались с запахом пороха и никак не хотели рассеиваться, хотя в комнате уже воцарилась тишина. Они шумели где-то в голове и делали больно. Лиза сидела на полу, поджав ноги и обхватив их руками. Она затравлено косилась на людей. На живых и на мертвых. Ее глаза тупо наблюдали, как по комнате ходит Летун, который Берта. Об этом она узнала только что. А о том, что это враг – накануне вечером, когда он, выехав за Брест, резко остановил машину. Потом подозвал гефрайтера Лепядевского помочь с крышкой капота. Она видела, как Летун застрелил Лепядевского, едва тот повернулся к нему спиной. Под угрозой оружия связал ее и Славку, а потом привез их сюда. Славка!? Она совсем забыла про него!?

Доктор, когда ввели Лизу в кабинет, изложил свою просьбу-требование. Она будет молчать на допросе старшего группы Пояркова, а взамен Славка останется жив. Во время допроса стало ясно, для Александра Николаевича она теперь предатель. Ее представили Бертой, лучшим агентом доктора. Лиза послушно промолчала, хотя сердце разбивалось от поклепа и несправедливости. Мысль, что в глазах Пояркова она – предатель, пугала ее. Но страх за брата был сильнее и она смолчала. Сейчас же, когда кабинет усеян трупами, Александр Николаевич убит, она не сомневалась. Брата в живых нет! Что делать с этой мыслью она не знала. Внутри разом окаменело. Потом треснуло и осыпалось. Все, что до этого составляло ее жизнь, перестало существовать. На месте этой пустоты еще ничего не возникло. Она сама перестала существовать. Только что была, и вот ее нет.

– Что будем делать с девчонкой? – спросил Летун, встав справа от входа в кабинет.

– Возьмем с собой. Есть ощущение, что она пригодится, – Кранц попытался улыбнуться, но ничего не вышло. Он прошел к книжной полке и взял увесистый том Гете.

– Знаешь, милая, я не считаю себя величайшим шпионом. Но от разведчиков будущего я ожидал большего. Поэтому не решился отправлять документы в Берлин. Вот они! – Кранц потряс в руке свиток, перевязанный красной ниткой с сургучной печатью. – Видишь, мне удалось заманить и обмануть этих славян. Видимо, я кое-чего стою, да?!

– Ты.. Вы.. Слава.. Вы.., – Лиза задохнулась от слез.

– Идет война. Это не игра, не шутка. Всем не выжить, девочка моя. Бревна в печи горят, чтобы давать тепло. Сомнения и слабость ведут на плаху. Ты определись, ты греться хочешь или на дрова пойдешь? Сейчас ты не в себе. Я дам тебе время подумать до аэродрома. Дальше, либо со мной, либо там и останешься, – Кранц повернулся к Берте, – На какое время поставлен заряд?

– На три часа.

Доктор вынул из кармашка брикет. Оставалось менее пятнадцати минут.

– Все, уходим. Девчонка на тебе, – Кранц наклонился, чтобы поднять пиджак и в этот момент увидел, как дернулась портьера, скрывавшая входную дверь. Шестое чувство, не раз спасавшее жизнь доктору, заставило сейчас его по-кошачьи мягко опуститься на колено и нащупать в поле пиджака стилет. Другого оружия, до которого он мог бы дотянуться, не было.

Разрыв между шторками портьеры резко качнулся, послышался хлопок, и тонкая фигура Летуна в женском кителе дрогнула.

– Док…– не договорив, Летун-Берта ничком, плашмя рухнул на пол из мореного итальянского дуба.

Еще не успело тело агента коснуться пола, как доктор уже оказался рядом с Лизой. Рывком он поднял ее на ноги и скрылся за ней, подставив стилет к ее шее.

– Кто бы ты ни был. Войди, – крикнул Кранц.

Портьера отодвинулась и вошел Мамин. В левой руке он держал браунинг.

– Старый знакомый. Пассажир. Вы, кажется были капитаном при нашей последней встрече. – Как интересно сложились обстоятельства. Поспешил Берта, – доктор кивнул на лежащего Летуна.

Мамин со спины узнал бывшего соратника, с которым вместе выходили из окруженной Брестской крепости, с которым вместе форсировали Буг и добывали немецкую форму. Хотя и не должен был его узнать. Летун был затянут в немецкий китель женского покроя. Теперь стало ясно, что Поярков прав. Летун – предатель.

– Почему он в женской одежде? – спросил Мамин.

– Ах, да. Вы ведь не знакомы, – ответил доктор.

– Почему же, знакомы. Это Летун. Вместе со мной бежал из крепости.

– Ну, нет, родной. Для вас он мог назваться кем угодно. Но в реальности, это агент Абвера – Берта. Один из лучших агентов, к слову. Был.

– Но он не женщина, это точно.

– Не женщина, – доктор взглянул на свои часы. Стилет чуть сдвинулся и поранил кожу Лизы. Она поморщилась, но не издала ни звука.

Мамин стоял спиной к двери в кабинет, с вытянутой левой рукой, в которой держал пистолет. Беседа о Летуне его не очень интересовала. Он просто не знал, что делать. Подняться из подвала под выстрелы, незаметно, под прикрытием портьеры, войти в кабинет и застрелить Летуна было сложно, но выполнимо. А что дальше? Алексей видел, что острие стилета вжато в шею девушки, так что кожа под нажимом прогнулась внутрь. Доктор ловко встал за Лизой и Мамин мог видеть только часть его лица, не более одной трети. Попасть даже с расстояния шагов в пять, которое их разделяло, было немыслимо. Алексей не настолько подготовленный стрелок. Вот Санчес мог бы. Но Санчес лежит у его ног поджатый телом какого-то немца. Мамин только на мгновение взглянул на друга. Кажется, тот был без признаков жизни. Его голова, запрокинутая назад, выражала безмятежное чувство, будто он отправился в будничное путешествие, из которого всегда можно вернуться, стоит только захотеть. Его глаза были открыты и смотрели серьезно и пристально, как тогда, в кафе, злополучном кафе, из-за которого все началось.

– Надо что-то решать? – прервал молчание доктор, оторвав взгляд от часов.

– Предлагайте, – сказал Мамин.

– Я выхожу из дома. Девочку оставляю на выходе. Вы ждете здесь. Как только она вас позовет, можете попробовать меня уничтожить. Но послушайте моего совета, не тратьте зря силы. Достать меня вы не сможете. А вам самим нужно искать укрытие. Как вы понимаете, вас скоро, очень скоро начнут искать. Или вы тоже из этих…

– Каких этих?

– Ну, из будущего. У вас есть способ вернуться?

– Может и есть. Только зачем?! Там меня никто не ждет, – соврал Мамин, – А здесь я слишком много потерял, чтобы уйти просто так.

– Бросьте, молодой человек. Не нагнетайте. Эти жертвы к вам отношения не имеют. Вы их не убивали, я тоже. Да и не я вас искал, а вы меня. Ну, вот случилось. Это война. Но вы со мной ее начали. Поэтому не делайте из меня врага. Дело не в моей жизни, а в жизни этой девушки. Чтобы получить меня вам придется убить нас обоих или мне придется убить ее, а вам убить меня. Иными словами, тут будут только трупы, если мы не договоримся. Кстати, вы ничего не узнаете о судьбе своего друга, если попытаетесь решить вопрос оружием.

Мамин вспомнил слова Пояркова о вербовке прадеда.

– Просто отпустить я тоже не могу. Может тогда, как в любой экшене?

– Где? – доктор неподдельно удивился.

– В фильмах, боевиках.

– И как там?

– Бой. На руках.

– Ах, вот вы о чем? – пожилой взглянул на часы снова. – Только у меня условие. Деремся на улице и на некотором расстоянии от дома.

Условие озадачило Алексея. Почему не здесь? Почему на расстоянии? Дом заминирован? От этой мысли бросило в пот. Мамин не сомневался, что «ушатает» старикана. Это было очевидным и по справедливости, его маминой, и по физическим данным. Да, старикан может быть тоже неплохо подготовлен, по крайней мере, из того, что знал он от Пояркова, такое было возможным. Но он же не из Шаолиня. Да и не верил Мамин в секретные боевые искусства. Его жизнь доказывала, что секретнее хорошего захвата и броска или хорошего хука ничего не существует. Остальное от лукавого, как сказал бы сенсей. Значит, все же заминирован. Они-то из дома выйдут. Но тут останутся Санчес, Славка, еще Семен непонятно где.

– Дом заминирован? – напрямую спросил Мамин.

– Хорош, – похвалил доктор. – Да. И у нас немного времени, – добавил он, вновь взглянув на часы.

***

Красное зарево луны, означавшее приближение рассвета, огненными языками металось по лугу. В предутреннем мраке, казалось, спала даже природа. Сверчки затихли, птицы куда-то удалились, всегдашний сосед – ветерок взмыл под редкие облака и там притаился, ожидая своего часа. Звезды исчезли с небосклона, постыдно обнажив космическое пространство. На землю опустилась утренняя ночь, темная и непроглядная.

Мамин стоял на траве с опущенными вдоль тела руками. Пистолет по-прежнему находился у него в левой руке. Доктор с Лизой шли от дома, при этом он все время держался так, чтобы оставаться прикрытым девушкой. Впрочем, это уже было лишнее. В такой тьме Мамин стрелять не рискнул бы. Разговор в кабинете закончился предложением, от которого Мамин отказаться не смог. Доктор вынул из внутреннего кармана пакет с сургучем, сказав, что это те самые документы, которые вы искали. В подтверждение слова о честном бое он оставляет их в кабинете. Кто победит – получит все! Девушку, документы и жизнь!

Игра стоила свеч! Алексей не мог ни о чем думать, кроме картины его победы. Столько всего случилось за несколько дней. Роковых, исторических дней. Из серой будничной жизни обычного человека он ворвался в жизнь, полную масштабных событий. Или она ворвалась в него. Там – был мир виртуальный, здесь – реальный; там – смайлики и смс, здесь – поступки. И Мамин принял правила игры. Стал человеком поступков. В неравном сражении, без специальных навыков выжил сам. А теперь еще может спасти хотя бы эту девушку. О документах в доме сейчас Мамин не вспоминал.

Они отошли метров на пятьдесят. Кроме браунинга другого оружия у Мамина не было. Корреспондент поверил на слово.

– Выньте обойму и бросьте пистолет туда, – распорядился агент, показывая в сторону дома.

Алексей нажал на кнопку, обойма выпала, потянул на себя затвор – выбрасыватель послушно выплюнул патрон из патронника. Ему не было видно, но показалось, что корреспондент хмыкнул. Размахнувшись левой рукой, Алексей забросил пистолет метров на пятнадцать. Все. Момент истины! Он один, без оружия! Трубите фанфары, играй торжественная, героическая музыка, как бывает в фильмах про войну.

Мамин закрыл глаза. Также, как он делал в каземате на ОПАБе.

Через мгновение он открыл глаза. Оркестра не появилось. Торжественная минута отозвалась тишиной. Из темноты шагнула фигура доктора в белой рубашке и кремовых брюках. И ничего героического вдруг не оказалось в этой реальности. К нему приближается противник, который хочет его убить. Просто, тупо и быстро! Ни первая кровь, ни мольбы о пощаде его, Мамина Алексея Степановича, уже не спасут. Алексей почувствовал, как похолодели и задрожали его пальцы. Пот мгновенно прошиб спину и подмышки. Стало трудно дышать.

Нет, нет! Не сейчас. Только не сейчас. Нельзя дать страху захватить себя. По телу пробежала судорога, потом онемение. Это шок! Еще чуть-чуть и потом слабость. Тогда все! Так, наверное, кролики замирают перед змеей, боясь пошевелиться. Оставалось шагов семь.

Внезапно доктор взмахнул правой рукой наотмашь и от руки отделился продолговатый блестящий предмет. Черт возьми! Это был стилет. Мамин не заметил, что корреспондент шел к нему с оружием.

Этот взмах вырвал Алексея из оцепенения. Он набрал что есть силы воздуха и громко заорал:

– Ааааа!!!

Агента это не смутило. Он приблизился, фронтально, чуть наклонив голову вперед.

Алексей мощно выбросил правую ногу, мае гери чудан. Удар был выверенный. Мамин приготовился к тому, как чейсоку проткнет корпус корреспондента. Чейсоку пронзил пустоту. Неуловимым движением корреспондент убрал таз и левой рукой подбил колено Мамина. Алексей попытался встать на правую ногу, удержав равновесие, но нога опустилась не на землю, а на подставленную голень противника; потом предательски скользнула по ней и в следующее мгновение Мамин распластался на траве.

– Вставайте, молодой человек. Я не хочу убивать вас, так быстро, – победоносно сказал доктор, встав на место Алексея.

Более, чем унизительное начало! Мамин, преодолевая боль в руке, поднялся. Агент демонстративно наклонился и сорвал травинку. Зачем-то сунул ее в карман брюк.

– На память, – сказал он, и, кажется, попытался улыбнуться.

Алексей потрогал правое плечо, оно набухло. Но страха уже не было. Азарт боя ворвался в сердце мужчины, вытеснив усталость, боль и страх.

Теперь Мамин вскинул руки в боевую стойку и пошел на доктора. Тот стоял с опущенными руками. Алексей бросил левую руку, джеб. Корреспондент уклонился и тут же кинул смертельное нукитэ, целясь в адамово яблоко, но цели он не достиг. Удар левой рукой Алексей наносил фальшивый, даже кулак не сжал. Ему нужно было заставить противника среагировать. Он этого добился. И, когда, доктор сделал уклон, Мамин прогнулся в спине назад, что спасло его от нукитэ, и коротко ткнул носок сапога в голень. Удар получился резкий и сильный. Корреспондент взвыл и машинально сделал два шага назад. Таким ударом выиграть сражение было конечно невозможно, но ущерб был ощутим. Корреспондент захромал.

– Шайсе, – промычал он.

– Что, не нравится, немчура? – Алексей тяжело задышал. Бой длился всего несколько секунд, а он уже начинал уставать.

Теперь, когда подвижность немца была ограничена, Мамин решил войти в ближний контакт и, схватив, бросить. Корреспондент был невысок ростом и худощав, вес не больше семидесяти килограмм. Левой руки должно хватить для броска.

Корреспондент, казалось, разгадал план Мамина и при приближении стал ловко по зигзагообразной траектории наносить удары. Они были какими-то неловкими, но стремительными. Мамин пару ударов заблокировал, увернулся от нескольких, но два пришлись в цель: один по затылку, от чего звякнуло в голове; другой – в левое плечо. Алексей контролировал правую руку и держал ее в защите, но тут «на автомате» нанес цки куда-то в район солнечного сплетения и…попал.

Противники отскочили друг от друга как пинг-понговые мячики. Один, потому что ему сбили дыхание, второй, потому что правое плечо прожгла чудовищная боль. Оба бойца остановились. Один сплевывал слюну, второй зажал плечо рукой.

Алексей понимал, время работает не на него. Каждая секунда отбирает силы. И он скоро не сможет выполнить бросок. А ударами ему уже не победить.

– Все, парень. Эта игра мне надоела, – услышал Мамин. Он поднял голову, агент возился с ремнем.

Алексей непонимающе наблюдал за манипуляциями корреспондента. Он решил снять ремень? Зачем?! Использовать в качестве оружия?! Так у Мамина самого портупея есть. Да и удары ремнем здесь не помогут. Корреспондент резким широким движением, как будто вынимая саблю из ножен, вытащил тонкую металлическую проволоку.

«Похоже на струну», – подумал Мамин.

Доктор сделал три шага к Мамину и наотмашь, как плетью, вскинул правую руку.

То, что произошло в следующее мгновение, Алексей не понял. Понял только, что все, что происходило с ним до этого: ранение, удары – все это ничто, по сравнению с этим. Стальная проволока рассекла правую руку почти до кости и та безжизненно повисла.

Своего крика Алексей не слышал, но почувствовал, что опустил на колено. В глазах потемнело. Сквозь осоловелую муть, он ощутил, как стальная петля обвилась вокруг его шеи и без промедления стянулась. На плечи опустилось что-то увесистое и придавило к земле. Сталь неумолимо впивалась в кожу, разрезая ее. Артерия на шее вздулась, грозя вот-вот стать рассеченной проволокой. Левой рукой Мамин пытался схватиться за петлю, но для пальцев там места не было. Пригибаемый к земле и теряющий сознание Алексей, увидел картинку. Картинку своего положения, только со стороны. Он стоит на одном колене, правая рука безжизненно висит, будучи почти разрубленной, на плечах навис невысокий старик в белой рубашке и кремовых брюках и обеими руками стягивает проволоку.

Действие опередило мысль. Мамин обхватил левой рукой сзади левое бедро корреспондента, подсадил его, опустив плечи, оттолкнулся левой ногой и, подставив правую, выпрямил их. Корреспондент оказался сидящим на плечах у Мамина. Деваться ему было некуда, проволоку отпустить он не мог. Мамин резко вскинул левую руку вверх-назад и схватил агента за что пришлось. Попался воротник рубашки. Сжал, дернул вниз-влево и, теряя сознание, всем телом приземлился на корреспондента.

***

– Алексей Степанович. Товарищ Мамин.

Сквозь нестерпимую боль пылающих жаром век Мамин открыл глаза. Над ним склонилось лицо Лизы.

– Вы живы, – неопределенно спросила или сказала она.

– Ничего, вроде живой, – губы не слушались, во рту сухо и солено.

Мамин не чувствовал ни рук, ни ног. Поводил кадыком. Проволоки на шее не было. Лиза сняла. Спиной он чувствовал, что лежит на корреспонденте. Удар был жесткий, перед потерей сознания он слышал хруст костей противника. Алексей надеялся, что сломал позвоночник агенту.

– Помоги встать, – сказал он.

С помощью Лизы Алексей поднялся. Все тело саднило. В голове раздавался шум. Он оглядел себя. Видимых повреждений нет. Только правая руку повисла плетью. На месте удара стальной проволокой была материя. Это Лиза оторвала часть своего подола и перевязала. Материя уже была красная и рукав тоже весь пропитался кровью. Мамин взглянул на корреспондента. Тот лежал в неестественной позе на спине: голова свернута вправо, левая рука закинута за голову, правая под поясницу, ноги скрещены.

Лиза стояла рядом и смотрела в лицо Мамину.

– В доме установлена бомба, – просто сказал она.

Нужно было действовать, еще ничего не закончилось.

– Нужно забрать документы, вытащить Санчеса, Славку и Семена, – прошептал Мамин. – Ты знаешь, на какое время установлен взрыв? – спросил Мамин.

– Кажется, они говорили на четыре часа.

Мамин взглянул на часы. Без десяти минут четыре.

– Давай, помоги побыстрее добраться до входа. Сам я не ходок.

Потеря крови сказывалась. Алексей с трудом ориентировался. Поэтому шагал, опершись на плечо Лизы. По пути Мамин увидел лежащий браунинг. Ему он сейчас ни к чему. Все равно магазин с патронами остался там, на месте схватки. Прошел мимо.

У входа в замок Мамин остановился.

– Отойди от дома на двадцать шагов. Иди. Я буду считать.

– Но, товарищ капи…

– Иди.

– Я помогу…

– Лиза, ты поможешь, если сейчас же отойдешь на двадцать шагов. Я жду.

Лиза развернулась и отбежала на двадцать шагов.

Алексей решил для себя, что обязательно выйдет со Славкой. Когда началась стрельба, он не успел проверить состояние мальчика. Может быть он жив. В любом случае оставлять его погребенным в разрушенном доме нельзя.

Освещение дома оставалось свечным. Мамин, опираясь на стену, дошел до кабинета. Подошел к Пояркову. Глаза друга остекленевши смотрели на потолок. В них бесноватым всполохом играли свечные огоньки. Алексей заглянул в эти глаза. Приложил пальцы к шее Пояркова. Пульса не было. Вдруг Алексей обернулся. Ему послышался звук. То ли хлопок, то ли выстрел. Нет, не похоже на выстрел. Вокруг стояла мертвая, в прямом смысле слова, тишина. Мамин наклонился и закрыл глаза Санчеса рукой. Взглянул на часы: без семи минут. То, что сейчас ему предстояло сделать и было причиной, почему он не взял Лизу с собой. Рядом на полу лежал НР-40. Алексей просунул его между зубами Пояркова и разжал их. Под шестыми молярами справа и слева находилось по одной капсуле. Нужно было только поддеть легкую пломбу и вынуть их.

Об этом Поярков шепнул Мамину перед штурмом. На всякий случай. Этот случай настал.

Мамин поддел пломбы, вынул капсулы бирюзового цвета, похожие на маленькие бусины. Положил их в нагрудный карман. Аккуратно сомкнул губы Пояркова. Нож положил ему на грудь.

– Спи, друг. Я никогда тебя не забуду.

На часах оставалось менее пяти минут. Мамин бросился к камину, схватил пакет с сургучом, одним взглядом понял, что печать на сургуче та самая, что у диверсанта у Мухавца. Сунул документы за камуфляж и ввинтился по лестнице в подвал, прихватив по дороге, канделябр со свечами.

Славка лежал у стула. Все спина его была исполосована тонкими линиями, как будто детская кожа лопнула. В некоторых местах обнажилась мышечная ткань. Что хотел сделать с ребенком Летун, его имя назвал Славка перед тем, как потерять сознание, не было понятным. Мамин схватил Славку левой рукой и поднес к окошку. При свете утренней дымки под окошком прямоугольником темнел верстак. На тусклой, застеленной тканью поверхности, мерцали звездочки. Когда Мамин приблизился, оказалось, что это не звездочки, а медицинские инструменты. Скальпели, кусачки, пилы, распаторы, и черт знает, что еще.

Мамин собрался с силами. Взобрался на верстак и выпихнул Славку наружу. От верстака до окошка было не более метра, поэтому Алексей смог забросить колено и вытянуть себя одной рукой. Больше на время он не смотрел. Теперь, последний рывок. Оттащить Славку как можно дальше от дома. За Лизу он не переживал. Она находилась с другой стороны дома и на почтительном расстоянии.

Нести Славку на руке Мамин уже не мог, поэтому он просто взял за шиворот левой рукой и поволок за собой, отсчитывая шаги. Один, два, три, четыре… На сорок первом шаге он почувствовал толчок, словно планету качнуло. Не удержав равновесие, Мамин упал. Раздался оглушительный взрыв.

***

Мамин лежал на спине и смотрел в небо. Мгла постепенно рассеивалась, уступая место синей бесконечности. Луна еще продолжала нависать над сизыми полями, но на востоке уже восходило солнце, грозя вот-вот опалить красно-рыжим огнем верхушки деревьев. Мамин подумал, что вот этот порядок вещей: правильный, справедливый никто не может остановить, даже Гитлер.

– Смотри, Славка, солнце, – Мамин нащупал руку мальчика.

Ему показалось, что рука мальчика дернулась. Алексей повернул голову и посмотрел на Славку. Тот не двигался. Сил подняться не было, поэтому Мамин просто приложил большой палец на место пульса. Его почти не было. Но в том-то и дело, что почти. Слабо-слабо, с большими перерывами, но он все-таки был.

На месте замка лежала груда битого камня, над которой клубился дым. Местами кое-где поблескивали языки пламени. Башенки рассыпались метров на десять в окружности. Останки дома напоминали желто-красную песчаную отмель посреди океана. Одинокую, безжизненную отмель, посреди ничего не подозревавшего, мирного поля.

Внезапно, Мамин увидел слева от себя крошечную фигуру мужчины в белой рубашке и кремовых брюках. Он стоял в стороне от остатков дома. Постояв несколько минут, он поднял руку в знак приветствия, затем развернулся, и пошел в сторону дороги.