Маяки. Книга рассказов. Редакторская серия Алексея Небыкова «Время прозы»

…Парнишка… Парнишка пусть спит. Он нам все рассказывал, как на «Мухоловке» китов убивали. Так это ж ничего удивительного, у нас же квота, все по закону.

Его, видать, не предупредил никто, а он и это…

Мы его тоже не стали пока мучить. Пусть спит. Семеныч как раз засек кита. Лишь бы снова не больного.

Марина КУЛАКОВА

Катя идет на Маяк

Что это маячит сине-красным пятном на скалистой тропе?

Маленькая девочка в джинсовых шортах, держа в руках красную майку, взбирается на гору. Дойдя до вершины, поднимает свое полотнище, свою футболку высоко над головой. Поднимает, как флаг. Он развевается на ветру. Перед ней, а точнее, под ней — синее море. Она идет на Маяк, и полпути пройдено, она на вершине горы!

Кате шесть лет. Это не меньше, чем шесть сотен или тысяч. Многие тысячи лет укладываются в первые шесть.

Катя идет на Маяк. Она идет по узкой скалистой тропе уверенно и неустанно, словно ее тянет магнитом к тому, невидимому еще, месту, где за белыми от зноя феодосийскими холмами, склонами, скалами должен быть Маяк. Она чувствует, что где-то здесь, совсем рядом...

Ну вот, наконец-то...

Она присела на камень, с которого стали видны очертания Маяка, похожего на храм, готовый взлететь. Золотисто поблескивает купол с тонким шпилем-антенной. Но чего-то все-таки не хватает... Чего же?

Снизу по тропинке к ней неспешно приближается мальчик лет двенадцати, похожий на юного Тибула, держа в руках планшет с яркими магнитами.

— Выбирай.

Окинув взглядом несколько рядов пестрых картинок, Катя уверенно выбирает единственный маленький ноктюрн, где на ночном небе сияют звезды, и силуэт Маяка вдали, на краю земли, простирает мощные световые крылья над всей планетой.

Мальчик чуть заметно улыбается. Он будущий смотритель из династии хранителей Маяка. Магниты с Маяком рисуют и его брат Нил, и мама. Но то, что выбрала Катя — именно его работа. Она увидела его мир, его космос... Он ведет ее дальше. Чтобы ближе подойти к Маяку, он проводит ее по тропе сквозь заросли красной и желтой алычи, ягоды которой невероятно сладкие... На них шипы, они цепляются, царапают ей щеки и ноги. Она не замечает этих терний, но следы их, легкие росчерки, остаются.

Маяк перед ней. Она всматривается в очертания белокаменной ракеты с полукруглыми окнами первого яруса, с решетками и шпилем второго... Маяк — перекресток земли и звезд. Свидетельство их родства.

Катю переполняет чувство узнавания — ей, кажется, давным-давно знаком этот берег моря, этот Маяк и его люди, выходящие ей навстречу... Сначала — будущий смотритель, которого зовут Максим. Его светлоголовый брат Нил, что хочет стать художником. Их мама, заслуженный мастер спорта по скалолазанию. Их отец Леонид, смотритель Маяка, с лучезарными глазами и такой же улыбкой. И наконец, бабушка, — основательница династии смотрителей Маяка. У бабушки снежно-белые волосы. И сильные молодые ярко-голубые глаза. Ее зовут Любовь.

Похоже на сказку... Точнее, на притчу о том, как девочка пошла на Маяк и встретила там братьев по разуму и духу, а также прародительницу их всех — Любовь.

Реальность иногда ничем не отличается от фантастики. Да, это просто рассказ о том, как Катя пошла на Маяк. И все имена, и совпадения — не случайны.

Вячеслав НЕСКОРОМНЫХ

Белая сова

У Валерки в неполные семь лет уже были обязанности.

Требовалось с утра пойти к берегу океана и притащить кусок выпиленного льда. Лед, а точнее вода из него, был необходим для нужд хозяйственных. Для питья следовало растопить снег. А еще нужно было принести дров для большой, прожорливой печи. Печь трудно растапливалась — изрядно дымила из всех щелей, но, прогревшись, начинала гудеть, выбрасывая тепло в стылое небо Арктики. Но все же, раздухарившись, бралась греть и дом изнутри, и скоро начинали «плакать» заросшие льдом оконца и сочиться вода по наледи в углах промерзшего насквозь домишки.

Когда Валерка впервые решился сам разжигать печь, то испытал при этом потрясение: скомканная и уложенная под наструганную лучину плотная оберточная бумага вдруг словно ожила, разгораясь: взялась шевелить, раздвигать наложенные на нее щепки. Валерка с испугом закрыл дверцу, а когда решился вновь ее открыть, погасшая бумага «дыхнула» ему в лицо дымом и сажей.

«Во драконище!» — подивился Валерка и впредь с печкой был сдержанно аккуратен.

Дом, в котором жил «дракон», стоял на острове Муостах, в море Лаптевых, в сорока пяти километрах от далекого порта страны Тикси.

На острове с выдающимся в море скалистым мысом высилась башня маяка, как продолжение скалы. Когда маяк пульсировал сигнальным огнем, в полутьме полярной ночи или в тумане его огонь, словно глаз неведомого демона-чудища, был неотразим, и казалось, передает ритмы сердца огромного хвостатого хищника, чей нос уткнулся в океан, а хвост тянулся на долгие сотни метров, извиваясь островерхим хребтом среди кипящих волн.

Маяк был крайне важен. Его сигналы служили единственным ориентиром для судов в проливе. Погода в этих местах была постоянно непростой — туманы клубились в заливе практически всю навигацию, а скрытые под водой скалы в проливе между материком и островами делали путь кораблей опасным до крайности, в особенности в период ледостава.

Мир, в котором оказался Валерка, был необыкновенным, практически сказочным, но суровым до крайности, и эта реальность наряду с восхищением наполняла сердце волнующей тревогой.

За работу маяка отвечали мама и отчим. Они же поддерживали связь по рации с центром, оповещая о погоде, ветре и температуре в данной точке маршрута больших судов. На сигнальном маяке из-за полярной ночи следовало проводить много времени, не считаясь ни с чем, и Валерка оставался подолгу один.

В сумерках полярной ночи, растопив печь, Валерка любил сесть у раскрытой печи и смотреть на огонь. Когда пульсирующий огонь маяка вламывался в окно и брался раскачивать темноту, становилось необыкновенно волнительно, и казалось, что из-за печи сейчас выйдут таинственные обитатели северного, очарованного холодом мира.

На безымянном острове проживала семья из трех человек: Валера, его мама Елена и Павел Данилович, которого мальчик так и не приучился называть папой и страшно смущался, когда тот настойчиво требовал: «Зови меня отцом, мы же семья!».

Не выходило у Валерки звать отчима отцом, хотя своего родного он толком не знал. Только смутный образ высокого человека в строгом костюме остался в памяти.

Обязанности для семилетнего мальчика в зимнее время были вполне подходящие, хотя и непростые. Валера справлялся с ними, несмотря на мороз, резкий штормовой ветер и то и дело разгулявшуюся пургу.

Тем не менее исполнение дел, возложенных на Валерку, было серьезно осложнено еще одним обстоятельством. К маяку, влекомая его импульсами, стала наведываться белая сова, а иначе — сова полярная, что сидела, укутанная туманом, где-то в заснеженных складках прибрежных утесов.

— На гнезде, видимо, сидит в скалах, — говорил отчим, — а сюда кормиться прилетает.

Полярная сова — красивая большая птица, но с некоторых пор взявшаяся охотиться за Валеркой. Сова упрямо решила утащить укутанного в тощее пальтишко и меховую заячью шапку мальца как добычу, в эту суровую, даже по меркам Севера, зиму.

Мама, сопоставляя результаты наблюдений за последние пять лет, горько отметила, что эта зима 1943 года — самая холодная. Пять лет! Казалось бы, срок немалый, но вот так вышло, что уже скоро год, как семья оказалась на этом острове, вокруг которого простирался до самого полюса океан.

Летом на острове было прохладно, дождливо и ветрено. В скалах поблизости от дома гнездились перелетные птицы — шумели неистово, галдели голося и что-то непрерывно делили между собой, утихая ненадолго, когда солнце подвисало над горизонтом в нижней точке полярного дня.

— Одно слово — базар, — отметил отчим и направился к скале, но очень скоро вернулся растерянный и весь перепачканный птичьим пометом.

— Только подхожу к скале и вдруг слышу — затихли птицы — такая тишь. И тут же взялись атаковать — едва убег, — рассказывал, подсмеиваясь над собой, Павел Данилович.

— Суровый край, даже птицы здесь злые как собаки, — вздохнула мама.

Зимой замерзало все, кроме живой плоти, и только снежное поле, укрытая льдом вода и дальние торосы простирались вокруг скованного на время зимы пространства. Где-то там, среди торосов, ходили белые медведи. Те, кто отправил семью с ребенком отбывать срок на острове, заверяли, что зверье к маяку не подходит, но было тревожно.

Для обороны от совы отчим изготовил для Валерки остроконечную палку с пикой из толстой проволоки. Теперь, закинув за плечо свое оружие, подобно ружью, мальчик ходил по делам, но сова умела атаковать мальчишку совершенно неожиданно, и применить пику пока не удавалось. Зависнув неслышно над снежной поляной, птица, плавно и беззвучно планируя, вдруг оказывалась над ребенком и сразу пыталась ударить выставленными вперед когтями или нанести разящий выпад хищным клювом. После мгновенной атаки сова улетала и растворялась на фоне снежного покрова.

Однажды, когда мальчик тащил вверх от берега к дому ледяной прямоугольник за веревку, сова подкралась и зависла парашютом на своих невероятно больших крыльях над Валеркой, но, вместо того чтобы напасть, вдруг пустила в мальчишку струю, и серая жидкая масса тут же застыла на пальто.

— Это, брат, она тебя пометила, — резюмировал отчим, выслушав рассказ испуганного Валерки, и осмотрел метку, от которой даже после стирки на пальто осталось выцветшее, словно прожженное пятно.

— Кислотой, что ли, какает, — подивилась мама, оттирая следы нанесенной совой метки.

— Берегись, Валерка, сова не на шутку за тебя взялась, — продолжил отчим. — Давай я заряжу ружье и поставлю вот здесь, в сенцах.

— Ты чего? Ружье выше Валерки чуть ли не вдвое, как он с ним справится… И если нападет, как он за ружьем-то побежит? — взялась вразумлять отчима мама.

— Да, странная выходит история с ружьем, — подвел итог дискуссии отчим, но ружье поставил в сенях, у самой двери, рядом с веником, которым обметали обувь от снега. Было заметно, что поведение злого демона здешних мест обеспокоило и отчима.

Здесь, на острове, семья Валерки оказалась после ссылки всей семьи перед самой войной.

Путь на восток занял время до самых морозов. Долго ютились на подселении в пригороде Иркутска, а следующим летом ссыльных отправили в путь уже по реке Лене на барже, направляемой буксиром с нещадно чадящим мотором. На барже, как ее называли — брандвахте, было холодно и голодно, но мальчишки, собравшиеся на палубе — единственном месте, где можно было побегать, не унывали: играли в прятки, затевали новые игры и порой так шумели и бегали, что взрослые едва могли их угомонить.

Так вот и вышло, что Валерка рос в последнее время в дороге под конвоем — то в поезде, то на подселении в пригородной деревне, то на брандвахте, плывшей на север долгие два месяца. Теперь вот приходилось спешно взрослеть мальчишке здесь, на острове, под присмотром белой совы.

Раскинувшаяся среди воды земля, по прибытии ссыльных на катере, встретила новых своих жильцов неприветливо. Накрапывал дождь, и тучи, тяжелые от воды, казалось, лежали на острове, слегка переваливаясь, и клубясь. Но движение воздушных масс никак не меняло положения тучи, и она, зацепившись за скалу, не сдвигалась, не желала открыть прибывшим чистое небо над побережьем.

В доме расположились быстро, натопили печь, и весь вечер по прибытии сидели вместе у запыленного, давно не мытого окна и смотрели на океан, его густые в движении валы, без устали накатывающие на сияющие мокрые прибрежные камни. Но на следующий день, когда на короткие два часа, вышло солнце, оно отразилось от мокрых скал, и вокруг острых изломов изверженных горных пород засияла радуга.

На катере Валера познакомился с капитаном, грузным дядькой в черной куртке и длинном, расстегнутом и развевающемся на ветру плаще с огромным, словно мешок, капюшоном. Капитан стоял у штурвала и вглядывался в даль, где среди валов с белыми шапками и воротниками, виднелись острова дельты реки Лены. Это было место, в котором река, собрав воды с половины континента от Байкала и до побережья, сбрасывала их в шумливый, непрерывно ворочающийся океанский объем вод соленых и всегда подвижных своим нескончаемым накатом. Воды же реки вливались линейными потоками, и можно было видеть, как клинья пресной воды вторгались внутрь океанской волны, вспарывали ее и степенно растворялись в океане.

На катере семью Валерки сопровождал крепкий мужчина в кожаном плаще и фуражке со звездой, ярко горевшей в сыром морском воздухе. На боку человека, увесисто оттягивая ремень, размещалась кобура из добротной кожи.

— Мам, смотри — у дяди наган! — восхищенно объяснил маме Валерка.

Мама не проявила интереса, а только привычно одернула сына, крайне любопытного и неосторожного, по ее мнению.

Дядя Коля, как представился Валерке мужчина, услышал разговор и тут же подошел к мальчишке и вытащил из кобуры новенький, сияющий наган.

— Как догадался? — спросил строго сопровождающий семью на остров офицер НКВД и, щелкнув затвором, крутанул барабан у нагана. Барабан закрутился, сверкая упрятанными среди черного металла медными бликами патронов.

Валерка смутился. В голосе дяди Коли он уловил строгие нотки и понял, что он не просто попутчик, а человек, которого следует опасаться.

Так поселились на острове спецпереселенцы с далеких западных окраин огромной страны, чтобы здесь, на самом краешке континента, исполнять важные обязанности.

Валерка помогал маме и отчиму, и всю осень и начало зимы у него выходило очень неплохо справляться с обязанностями.

Вот если бы не полярная сова.

Теперь, прежде чем выйти из дома, Валера просил маму посмотреть, нет ли поблизости злодейки. Углядеть среди полярной ночи белую на белом же снежном фоне крылатую хищницу было непросто, и мама, выйдя из дома, покрутив головой, возвращалась и говорила, что нет, не видно пока.

Отчим бодрил Валерку и требовал не бояться и биться с ней с помощью выструганной пики, а если что, звать на помощь. Когда мама и отчим уходили заниматься делами на маяк, Валерка тихонько выходил из дома и шел перво-наперво за льдом, а потом брался носить дрова, набирать снег в ведерко и носил в большущий таз, в котором снег неспешно таял. Если поначалу Валерка все время поглядывал в небо, то, попривыкнув, успокаивал себя, объясняя отсутствие совы тем, что, видимо, улетела далеко и уже не вернется. Все же хотелось верить, что сова пропала насовсем. Так продолжалось несколько дней, и Валерка было уже успокоился, не отмечая долгое время своего коварного врага.

Но сова ждала удобного момента, и он настал, по ее мнению.

Когда Валерка отошел от дома и беспечно оглядывался с горки по сторонам, над ним в сумерках полярной ночи появилась крылатая птица. Хищник парил в темноте на фоне пульсирующего красным «глазом» маяка и казался посланником неведомого чудища, плывущего среди морских волн.

Сова была огромной, способной укрыть крыльями целый заснеженный мир, и, спланировав, зависла над Валеркой, заслонив собой небо.

Грозно заклекотав, сова ухватила крепкими когтями мальчика за пальтишко сзади. Одна лапа держала за плечо и воротник, а вторая крепко впилась в ткань на спине. С ходу, не теряя скорости, огромная белая сова уронила Валерку в снег. Сильная птица взялась драть пальто когтями и бить клювом в голову. Валерке было больно и страшно, и он не сразу вспомнил о своем оружии. Изловчившись, парнишка вскинул пику и, толком не видя совы, взялся тыкать в нее острым наконечником. По ударам Валерка понял, что попадает в птицу. Хватка совы ослабла, но стервятник не сдавался и пару раз еще ударил клювом в голову. Удары были чувствительными, но шапка все же защищала от сокрушающих ударов. Валерка продолжал орудовать палкой, и наконец сова отступила.Валерка сумел встать. Опустив голову и размахивая палкой, Валерка продолжал отбиваться от совы, а та еще несколько раз кинулась на него и когтями оцарапала руку и лицо.