- -
- 100%
- +
Не любит Тео лесть, не знает, как на неё реагировать. Вроде бы ответить что-то нужно, но что? Себя похвалить или Бернарда поблагодарить? Ай, не из тех он, кто так делает. Вот и молчит, отрешённо глядит в пустоту, будто не о нём речь.
– По полной бы вас отчитал, – продолжил Бернард, – но ваше счастье, мне только что доложили про труп в порту, а все, кроме вас, уже при деле. Идите, разберитесь, что там к чему. Мне в замок надо. Вернусь, доложите, – в очередной раз расправив складки на тунике Бернард хотел удалиться, но Томас его придержал.
– А что хотел храмовник? – спросил он.
Прежде чем ответить, Бернард со злостью уставился на руку, ухватившую его за локоть. Вырвался, разгладил рукав, и лишь потом ответил:
– Потеряли они кого-то. Просил не выпускать из города священников и никого другого с большой суммой на руках?
– А может, нам его поискать?
– Я вам уже дал поручение. Вот им и займитесь, а за священником пусть храмовник гоняется.
Едва Бернард ушёл, Эд со всей дури влепил Томасу подзатыльник.
– Ты что, баран, творишь? – закричал он на безмерно болтливого друга.
– Да я просто спросил.
– Просто спросил, а потом просто предложил. Ты ведь обычно так и поступаешь, да? На любую работу вызываешься добровольцем. Бернард, в отличие от тебя, не конченый кретин, сообразит, что ты странно себя ведёшь.
– Или подумает, что я не хочу с трупом возиться. И это правда. И вообще, нам в порту сейчас лучше не показываться.
– Наоборот – хорошо, что именно нас туда послали, – взял слово Тео. – Разберёмся с трупом, а потом займёмся своими делами. Бернард до обеда в замке проторчит. Как раз всё успеем.
– Тео прав, – резко подобрел Эд, и даже улыбнулся. – Скажем, что он бездомный, много раз его на улицах видели. Отвезём на кладбище и кинем в общую могилу.
Вот и Томас успокоился и просеял улыбкой.
Порт уже пробудился. Народу – не пропихнуться, хоть в реку кидай. Утром особенно многолюдно. Это потом рыбаки отчалят, паромщики перевезут на другой берег первую партию, и станет чуть свободнее. Останутся только купцы, да грузчики. Вечером всё как-то плавней, народ расходится постепенно, а утром все разом как завалятся.
Тео при такой давке сразу вспоминает штурм того злосчастного замка – как же он… а-а, неважно. Когда через ворота пробились, он в числе первых шёл. Тогда его кипящим маслом и накрыло. Вся левая рука в ожогах и изрезана. С тех пор не снимает на людях перчатку. Он сам ножом кромсал рукав, чтоб его скинуть. Щека обожжена от уха до шеи. Кабы не щит над головой, совсем уродцем бы остался. А не было бы в нём дыр от стрел, так и обойтись могло. Не обошлось и хватит об этом, ничего уже не изменишь. Щит-то скинул и рукав сорвал, но кожу жжёт неимоверно. Охота в бочку с водой нырнуть, он даже вспомнил, где в лагере стоит ближайшая, но люди, что напирают сзади, нещадно толкают в другом направлении, прямиком на врага.
С тех пор Тео не любит столпотворений. Со злостью расталкивает всех на своём пути. Эд и Томас привыкли к подобному. Пристроились за ним, как за тараном, и идут спокойно.
Труп нашли быстро. Скопление людей, которые стоят на месте и глазеют в то время как все остальные мельтешат – явно, там что-то интересное. Вот и начальник порта Адалар рядом, общается…
– Это что, опять тот храмовник? – удивился Тео, и даже остановился.
– Да, он, – подтвердит Томас. Хоть и сутулится, он наголову выше обоих друзей. – Здесь-то он что забыл?
– Не знаю, но этот назойливый прыщ начинает действовать на нервы, – высказался Эд и первым двинулся к ним. Однако перехватить храмовника не успел, тот распрощался с Адаларом и ушёл.
– Ну, наконец-то, – не то обрадовался, не то упрекнул за нерасторопность начальник порта. – А мои балбесы где? До сих пор не пришли.
– Нам откуда знать, мы за ними не следим. Нас послали с телом разобраться, – ответил Эд. – А этот что тут делал? – спросил он, указав в ту сторону, куда ушёл храмовник.
– У них тоже что-то стряслось. Просил не выпускать из порта священников или кого другого с сундуком, полным золота.
– Что, прям, целый сундук золота? А сундук-то большой?
– Вот и я спросил. А он не ответил.
– Вечно эти святоши что-то темнят. Как о делах божьих говорить, так их не заткнёшь, а о своих помалкивают.
– У меня тут дел невпроворот, – поторопил Адалар.
– Ладно, взглянем на мертвеца.
– Расступись, – крикнул Томас, просачиваясь в толпу. Народу поглазеть собралось немало и на визгливый тонкий голосок они никак не отреагировали.
– Блядь, разойдитесь, кому говорят. Ещё шаг назад, – уже изнутри распоряжались стражники.
Пока Тео и Томас отгоняли толпу, освобождая место возле трупа, Эд и Адалар склонились над телом. Голый мужчина. На вид ему лет тридцать пять. Весь в грязи, горло перерезано.
– А я его знаю, – сказал Эд и попытался отчистить лицо от грязи. – Это же попрошайка из ремесленного квартала, только вчера его из переулка кожевников пинками прогоняли. Тео взгляни.
– Да, похож. Только не от кожевников, а от кузнецов. Думаю, надо бы первым делом к ним заглянуть.
– Ты прав, так и поступим. Вот что, – Эд обратился уже к Адалару, – везите-ка его на кладбище, пусть хоронят в общей могиле.
– Мне за свои деньги телегу нанимать? Это же ваша работа, – возмутился портовый начальник.
– Нет, мы, конечно, можем сходить, запросить у казначея денег, но его хрен разыщешь в это время, он сейчас все заставы и посты обходит. До обеда мертвец пролежит, как пить дать, а на таком солнцепёке он скоро вонять начнёт. Да и отвлекать вас лишний раз от дел. Вы ведь можете потом сделать запрос на возмещение, всё выплатят, – убеждал Эд.
– Бог с вами, на, – Адалар залез в мошну́4 и выудил из неё надломанный обол5.
– Адалар, – улыбнулся Эд, – полжизни в порту, а до сих пор не знаешь, что за перевоз трупов возницы берут полновесный?
Начальник порта скривился, но залез в кошель за цельным медяком. Его вручили Томасу и послали за телегой. Вряд ли возница получит хоть какую-то плату. В такое только наивный Адалар поверит. В обед на этот обол стражники купят два шоппена6 пива. Или даже раньше. Например, после того, как разберутся с делами в кузнецком переулке. Горло промочить уже смерть как охота. Усталость накатила, аж невмоготу. Бессонная ночь даёт о себе знать.
И всё бы хорошо, не явись в порт Гунтрам собственной персоной. Чёртова тень герцога Эбергарда. Зарубил, сука, все планы на корню.
Глава 7
Гунтрам привык не высыпаться. Готов по первому зову подскочить с кровати, быстро приходит в себя. Нет ни вялости, ни растерянности. Но, чёрт возьми, как же сладки объятия с подушкой, когда так хочешь спать. Проснуться – словно младенцу от сиськи отпрянуть.
Делать нечего, поднялся и открыл дверь. На пороге один из слуг герцога Эбергарда.
– Его Светлость велит явиться к нему, – доложил тот. Его Светлость и сам не спит и другим не даёт. Не дай Бог на старости лет таким же сделаться. Ни покоя, ни умиротворения. Нет, у Гунтрама старость пройдёт в тиши и без забот, где-нибудь на отшибе, чтобы ни души вокруг.
– Сейчас буду, – ответил он и хотел закрыть дверь, но слуга придержал её рукой.
– А ещё Саид беспокоится за брата. Юсуф ушёл ночью, да так и не вернулся.
– Если к вечеру не объявится, тогда и будем бить тревогу, – отмахнулся Гунтрам. Сейчас ему некогда заниматься подобным. Он закрыл дверь, но что-то вдруг щёлкнуло в голове. Гунтрам вышел в коридор и окликнул слугу. – Гвардеец Манфред покидал ночью свои покои?
– Не знаю, – слегка задумавшись, ответил тот. – Могу выяснить.
– Выясни.
Слуга ушёл по коридору, а Гунтрам вернулся в комнату. Облачился во всё чёрное, как и подобает тени; одел ремень. На нём в ножнах меч и нож. Ещё один засунул в левый рукав. Покинул свою комнату, отправился в кабинет герцога Эбергарда.
Днём не попадаться на глаза труднее. Сперва один из восточных купцов подсел на уши, но Гунтрам сослался на срочные дела, а после наследник какого-то мелкого графства где-то в Бургундии пожаловался на шум за стеной его спальни.
Что ни день в замке два десятка ссор между гостями. Герцогу Эбергарду надоело слушать их стенания и он поручил это Гунтраму. Что, впрочем, подразумевало разрешение конфликтов, а не прислуживание всем и каждом. К несчастью многие таки решили, что он теперь заботится обо всех хлопотах, и, как ни пытайся, переубедить их не выходит. Стоит ли говорить, что Гунтрам не рад новым обязанностям. Он и раньше-то был не в восторге от всего этого скопа, а теперь готов их поубивать. Уже продумывает план. Нет-нет, серьёзно. Уже и яд купил.
– Милорд, я верю, что вам и без моей помощи по силам разобраться с вашей проблемой. Поговорите с соседом, пожалуйтесь на шум. Вот если дойдёт до драки, тогда зовите меня.
В коридоре, за поворотом, столкнулся с Бернардом. Капитан городской стражи, как всегда, прилизан и аккуратен. Улыбнулся, подслушав их разговор.
– Да как ты смеешь?! А ну быстро пошёл и разобрался с шумом у меня за стеной, а не то голову с плеч! – пригрозил малолетний (ему двенадцать) лорд. Сейчас ему, наверно, невдомёк, что он на чужой земле в гостях у циничного и расчётливого герцога угрожает его самому доверенному и полезному человеку.
«Вот тебе подходящий жених, Ингрид. Тупой, как пробка. Сможешь вертеть им, но вряд ли он знает, что делать с тобой в постели. А ещё капризный, словно девка. Придётся его уламывать».
– Прошу меня простить, милорд. Я не хотел вас обидеть. Вот только доложусь Его Светлости – это быстро – и сразу займусь вашей проблемой, а вы пока подождите у дверей соседа, чтобы лично убедиться в моей исполнительности, – учтивым тоном, едва ли не кланяясь, пообещал Гунтрам.
– Да-да, и поторапливайся, – сказал избалованный молокосос и ушёл прочь.
– Что, и впрямь займёшься? – с недоверием поинтересовался Бернард.
– И пальцем не пошевелю.
– Ох он и разозлится.
– Плевать. Как же там его… А! Графство Форе. От нас до Вюрцбурга дальше, чем от одной границы графства Форе до другой. Я вообще в Бургундию не собираюсь. Дались мне их красоты. Горы, озёра и у нас есть. Да и виноградники их как-то не манят. После испанских вин ничьи другие пить не могу. Вот где встречу старость. Буду есть апельсины с веток и пить молодые вина.
– Там неспокойно.
– А здесь у нас рай, да? – На этом их разговор прервался, двери герцога Эбергарда за следующим поворотом. Правитель Франконии пусть и практичный человек, а родной край любит безмерно. Любой намёк на то, что жизнь в его владениях не сказка – он кипятится. А когда герцог Эбергард в дурном настроении, страдают все. Поэтому луга во Франконии самые зелёные, реки самые чистые и вся рыба с икрой.
– Ваша Светлость, – поприветствовал Бернард.
– Ваша Светлость, – поприветствовал Гунтрам.
– Проходите, – пригласил герцог. Сидя за столом, читает донесения. На вошедших не отвлёкся, даже не глянул. Оторвался, лишь дочитав.
– Про Манфреда что-нибудь есть? – спросил Гунтрам, подойдя к окну.
В проём не выглянул, прислонился к стене, смотрит вниз, на внутренний двор замка. Ничего примечательного. Конюх тащит в стойла вёдра, кухарка у колодца набирает ещё. Кузнецкий подмастерье растапливает печь, а сам кузнец на улице насвистывает мелодию, завязывая кожаный фартук. С солдатской кухни в казармы возвращаются стражники, а им навстречу идут прачки. Один ущипнул пухлую за зад, та визгнула, все засмеялись. Пышка раскраснелась, но улыбается. Прачки ушли, шушукаясь, стражники остановились, о чём-то сговариваются. Варин – капитан гарнизона – пялится на них со второго этажа. Гунтрам его не видит (он прямо над ним), просто услышал знакомое ворчание.
– Ничего. Он ещё не покидал покои, – ответил герцог.
– До сих пор спит? – удивился Бернард. – Устал с дороги?
– Тебе он вчера усталым показался? – Гунтрам отошёл от окна.
– С дороги все выглядят усталыми, сложно судить. Впрочем, с ног он не валился, не шатался, глаза у него не слипались и голос был не вялый, вполне себе бодрый.
– Вот и я о том же. Говорит, что устал, а на усталость ни намёка. Чем он таким ночью занимался, что до сих пор отсыпается? – задал вопрос Гунтрам. – И это королевский-то гвардеец.
– К чему ты клонишь? – полюбопытствовал герцог Эбергард.
– Юсуф ночью не вернулся. Впервые на моей памяти. Той же ночью, когда к нам прибыл этот Манфред. А он ищет Культ и тех, кто покушался на жизнь принца Генриха. Совпадение?
– Что? – удивился Бернард. Остальные, кажется, забыли, что он ещё не знает. – Так вот зачем он прискакал? Но Юсуф мусульманин. С чего бы приплетать его к язычникам?
– Да большинству там плевать на Нертус, у них другие цели и интересы. Притом весьма приземлённые. Этот Манфред не дурак, хоть и похож на сына лесоруба. Как-то же он отследил Культ до Франкфурта.
– И что, выпорхнул ночью из замка и убил Юсуфа? – не поверил Эбергард.
– Вспомните, как он был одет.
Герцог задумался. А как задумается, сразу гладит бороду. Ненароком Его Светлость глянули на Бернарда, тот прибывал в схожем состоянии, и даже пальцы поднёс к подбородку.
– О чем думаешь? – спросил Эбергард.
– Утром в порту нашли тело, – не сразу ответил капитан городской стражи.
– Чьё?
– Не знаю, – ответил и опять задумался. – Его к реке тащили. Явно, знали, как избавиться от трупа, но не знали – где. Упыри из трущоб отчаливают с помойного берега, а этого на главную пристань волокли. Видно, хотели с пирса сбросить. Адалар спугнул. Я это к чему: гвардеец упоминал, что знает город. Наверно, уже бывал во Франкфурте. Может, даже жил здесь прежде.
– А значит, и слухи о мертвецах в реке слышал, – подытожил Гунтрам.
– Как-то уж больно шустро. Только прибыл и сразу людей кромсать? И не понятно, как он узнал, где искать Юсуфа, – заметил герцог Эбергард. – Даже я не знал.
– С кем он встречался? – поинтересовался Гунтрам.
– Понятия не имею, встречу устроил Вигерик. Вот что, надоело гадать, сходи-ка в порт, проверь покойника, а мы с Бернардом пока обсудим, сколько людей из стражи получится взять в Андернах.
Он рад прогулке, а то уже чувствует себя призраком замка. Спешит, но людей не затаптывает, скачет лёгкой трусцой. Утром на улицах Франкфурта тесно. Какой-то кретин перегородил улицу телегой и загружает бочки. Поднял бы шум, но она даже не запряжена, конь здесь же, за уздечку к ней привязан. Быстрей будет в объезд.
В порту и вовсе мрак. Народу как мух над тухлятиной. Вот ведь злачное место.
Где труп, сразу приметил. С лошади обзор отличный, будто с дозорной вышки, а ещё длинный, как столб, стражник сразу в глаза бросается. Вот и Адалар с ним рядом. Гунтрам направился к ним. Здесь сквозь толпу идти сложней, даже перед лошадью не расступаются. Смотрят на ездока недобро, нехотя пятятся, а кто и вовсе игнорирует, даже когда кобыла грудью упирается.
Один из стражников его заметил, сплюнул и закричал во всё горло:
– Расступись! Дайте, блядь, дорогу, – указал рукой на Гунтрама. Сам двинулся навстречу, расталкивая всех бесцеремонно. – Сука, хорош глазеть. Валите по своим делам, – подошёл к Гунтраму вплотную. – Чем можем помочь? – спросил учтиво. Хороша тень, уже городская стража узнаёт.
– Где мертвец? Нужно взглянуть, – ответил Гунтрам.
– Этот бездомный? – удивился стражник. – Зачем он вам?
Гунтрам смолчал, прищурившись. От этого прищура уже по всему лбу и вокруг глаз морщины. Стражник понял намёк. Тяжело проглотил слюну, взял коня под узду, повёл к покойнику. Там Гунтрам спешился, склонился над трупом, согнув колени.
– Где ж ты встречал смуглых бродяг у нас на улицах? – негодуя, спросил у стражника.
– Так загорелый просто, весь день на солнце, – оправдывается тот.
– Баран тупоголовый, – не выдержал Гунтрам, но постарался тихо, как только возможно. Не дай Бог, кто из зевак услышит. – Да он на франка даже не похож. На нос глянь, на губы, на подбородок. И где ты видел у бродяг такие аккуратные бороды?
Понятно. К чему морока, кинул труп в общую могилу и дело с концом. Лентяи чёртовы. Вот так, не поспешил бы и всё, пропал Юсуф – старший сын аббасидского вельможи, гниёт теперь среди франкфуртской черни.
– В замок его везите, – отдал распоряжение, но дожидаться исполнения не стал. Запрыгнул на лошадь и поскакал назад, теперь уже лёгким галопом.
Народ шарахался, как перепуганный. Одного чуть не затоптал, но наплевать, достали они как-то.
Возятся под ногами, словно муравьи. Безликая серая масса. Всю жизнь бы им жрать, спать, сношаться. Других мыслей в голове нет, ничего более не нужно. А как получат всё, что просят, так снова недовольны. Теперь хотят жрать больше, спать дольше, а вместо старой жены новую, чтоб помоложе. Нет, не жаждут они понять этот мир, оставить после себя след, приобщиться к великому, стать частью значимого, снискать славу, овладеть в совершенстве ремеслом, быть в чём-то лучшим. Куда им? Лучше обсуждать других на том пути, а самим лишь жрать, спать, сношаться.
– Это он, – с порога заявил Гунтрам. Отвлёк герцога Эбергарда и Бернарда от разговора, но они, кажется, не против. По крайней мене, новая весть заинтересовала куда больше.
– Как его убили? – спросил Его Светлость.
– Горло перерезано от уха до уха. А значит – сзади, одним быстрым движением, предварительно задрав ему голову, – Гунтрам наглядно продемонстрировал, орудуя невидимым ножом по невидимой шее.
– Мы уверены, что его убил гвардеец? – поинтересовался Бернард.
– А кто ещё?
– Он ведь королевский гвардеец…
– Нет, пока что он гвардеец принца Генриха, посвящённый в рыцари на войне против короля, – уточнил герцог Эбергард.
– Я не о том. Нельзя просто казнить его по одному лишь подозрению, – не унимался Бернард. – Нужен свидетель или пусть сам сознается, но для этого придётся кинуть его в темницу и пытать.
– А если не сознается? – задал вопрос Гунтрам.
– У Вигарда все сознаю́тся. Беда в другом. – Погладил бороду герцог Эбергард. – Он во Франкфурте, чтобы найти того, кто стоит за покушением на принца Генриха. У него и грамота есть. По ней я должен ему помочь. Вот он нашёл культиста, убил, а мы схватили его, пытали и казнили. Как это выглядит? На помощь не похоже. Сам говорил, мальчишка затевает пакость. Как ты верно заметил, этот Манфред больше похож на сына дровосека. Кто бы посвятил такого в рыцари и тут же принял в гвардию? Невероятный взлёт, не находишь? Да всем плевать, казни мы простолюдина, но вот гвардейцу без последствий голову не срубишь.
– И что нам делать? – не понял Бернард.
– Да ничего. Затаились и ждём, – разъяснил герцог Эбергард. – Посмотрим на его действия. Если Манфред убил Юсуфа за то, кем тот являлся, то доложит.
– Если, конечно, он на этом остановится, а не продолжит убивать членов Культа, – подметил Гунтрам.
– И мы будем просто ждать? – опять не понял Бернард. Это начинает раздражать.
– Предлагаешь спросить, не убивал ли он Юсуфа? И как же мы узнали, что он член Культа? Нет уж, спешить нельзя. Лучше потерять ещё одну пешку, чем короля. Да, это на редкость паршивый расклад, но партия ещё не проиграна.
– Это же не шатрандж7! Пешка умрёт, – возмутился капитан стражи.
Эх, не годится он для этих дел. Пешка для него человек. Нельзя так думать, совесть заест.
Обременительный дар – замечать в других недостатки. Сперва разочаровываешься, потом свыкаешься, используешь их слабости, как хочешь. И вот, уже не видишь человека, лишь набор черт; возможности, плюсы и минусы. Ни оболочка для души, ни личность, а гвоздь, который нужно вбить в правильном месте.
– Стоит предупредить Культ.
– Совсем сдурел? – не выдержал слюнтяйства герцог Эбергард. – Нет уж, сейчас, пока в городе этот треклятый гвардеец, мы про Культ ничего не знаем, никогда о них не слышали и помощи им не оказываем. Уяснил?
– И это после всего, что они для нас сделали?
– А сколько я для тебя сделал, Бернард? Подставишь меня под удар ради поганого Культа. Запомни, пойду ко дну я, пойдёшь и ты. Сейчас слишком многое на кону, чтобы так глупо рисковать. Я и без того зол из-за дел, что они наворотили. Мне бы самому их головы выслать Генриху, но ведь я о них знать не знаю. Пусть гвардеец занимается своим делом. Мы ему не мешаем, покуда он нам не вредит. Ты меня понял?
– Да, Ваша Светлость, – униженно склонил голову Бернард.
– Значит так, я хочу знать о каждом шаге этого ублюдка. Выдели людей потолковей, пусть следят за ним, но на глаза не попадаются. Даже если сознается в убийстве Юсуфа и скажет, что это ради дела – мне плевать. Куда ходил, с кем встречался, что делал – обо всём докладывай. Если ко мне подбирается, я должен узнать до того, как он приставит нож к моему горлу. Понял? Теперь ты, Гунтрам. Выясни, что за дела были у Юсуфа ночью. Нужно понять, как гвардеец на него вышел. Всё случилось слишком быстро. Сдаётся мне, что этот Манфред тут не один. А ведь и впрямь странно, что он заявился в замок и мозолит глаза. Возможно, он просто отвлекает внимание, а кто-то другой тем временем действует у нас за спиной.
– Разберусь, – пообещал Гунтрам.
– Но сперва сходи к Саиду, расскажи ему про брата.
– Гунтрам, – остановил его Бернард, когда тот уже откла́нялся, – стражники, которых я послал в порт, сейчас, случаем, не в замке?
– Я велел им доставить тело Юсуфа. Если уже добрались, то сейчас в подземелье. Надеюсь, не им ты поручишь слежку? Они же бестолковые.
– Да, Эд и Томас именно такие, но Тео человек надёжный, на него можно положиться. – Бернард отвечал не Гунтраму, а Его Светлости. – Он воевал за вас в Лотарингии и тот саксонский замок осаждал. В первых рядах пробился через ворота. На него кипящее масло вылили, а он не остановился, не убежал, а ещё яростней ринулся на врага.
– Решение за тобой, как и ответственность, – объявил герцог.
На этом и закончили, разошлись по делам.
– Как ты с ними поступишь? – спросил Гунтрам, направившись прямо по коридору.
– С кем?
– Со стражниками. С кем же ещё?
Бернард потупил взор.
– Не понял. Они чем-то провинились?
– Они пытались выдать Юсуфа за попрошайку, лишь бы не утруждать себя работой. Ты уж там накажи их как-нибудь.
– Я и так пригрозил им утром, дескать жалования их лишу. Нельзя слишком на них давить, а то сломаются.
– И что с того? Толку от стражников, если они от обязанностей отлынивают? Сами ведут себя как уроды, а ты над ними трясёшься. Не дай бог бедняги обидятся и уйдут. Нестрашно, найдёшь других.
– Я хочу наладить дружеские отношения в гарнизоне. Конечно, слежу, чтобы они не распоясались, но перегибать тоже не стоит.
– Ты им не друг, ты их капитан. Они должны подчиняться. Если бы они тебя уважали, не подставляли бы под удар своей безалаберностью. Что проку быть добрым в компании козлов? Чего ты от них добьёшься? Хочешь, чтобы они тебя поняли, говори на их языке. Хочешь стать лучше, смотри на них, изучай повадки, пойми их, и стань выше всего этого мелочного говна, которым они живут. Ты ничего от них не добьёшься, но сам достигнешь многого. Вот и решай, что лучше, опуститься до их уровня, дабы продвигать таким людям свои идеи, или плюнуть на них. Ну, жужжат там эти мухи навозные, ворчат на тебя. Ну и что? Тебе не всё ли равно? Главное – пусть обязанности свои исправно исполняют. Так им и скажи. Слово в слово. Не надо смягчать. Будь честен и прямолинеен, так проще. Пусть уяснят, что к чему. Делай, как положено, или пинком под зад – вот. Они лишь инструмент в достижении твоих целей.
– Да, пожалуй, ты прав.
– Что, вот так запросто сдашься? Не будешь отстаивать свои убеждения? Ты ведь хотел дружескую обстановку в гарнизоне создать, чтобы тебе с ними приятнее работалось.
Бернард остановился и уставился на Гунтрама, недоумевая.
– Ты сейчас издеваешься?
– Нет, просто решил занять обе позиций.
– Ты мне этим не помогаешь.
– А ты как хотел? Думал, я найду ответы на все твои вопросы? Может, мне ещё и твою жизнь за тебя прожить? – улыбнувшись, спросил Гунтрам.
В конце коридора они разделились. Бернард отправился в подземелье, а Гунтрам искать Саида, но по пути встретил дочь Эбергарда. Обычно она к нему холодна и равнодушна, но в этот раз обожгла ненавистным взглядом. И что он опять натворил, чем заслужил подобное приветствие? Некогда ломать голову, не до неё сейчас.
Глава 8
Дом стоит на отшибе, у самых трущоб. Рядом коровник и ворота из города на луговое пастбище. Вся дорога в лепёшках. Ну и вонища. Сказавший, что городской воздух освобождает – тот ещё шутник. Владелец коровника по уши в долгах. Работает теперь не на господина в чистом поле, а на церковь в засраном городе. Да уж, освободился. Не заплатит до зимы, будет нюхать свободный воздух бесплатно, сидя с протянутой рукой на ступенях у базилики. Рядом на огороженном пятаке ячмень выращивают.