Смысл и счастье бытия

Сам по себе этот рассказ производил достаточно сильное впечатление, поскольку не приходилось сомневаться в его правдивости. Однако на фоне окружающей материалистической действительности, в которой правил известный ленинский тезис: «Религия – опиум для народа», – а я, будучи убеждённым ленинцем, последовательно становился примерным октябрёнком, пионером, комсомольцем, коммунистом – он оставался лишь нереальным сказочным эпизодом. Не помню уже, с чем конкретно было связано начало ломки моего мировоззрения…, но совершенно точно могу засвидетельствовать – началось это в период моего обучения в Военной академии имени Ф.Э. Дзержинского. Почему-то, «почти» открыто (в общении с хорошо знакомыми людьми), пройдя курс марксистско-ленинской философии и вступив в партию, я при случае стал называть себя «объективным идеалистом»: сначала интуитивно, а с течением времени всё более и более осознанно.

Далее вроде бы всё у меня складывалось совсем неплохо. Сравнительно легко давалась учёба в академии, при этом должностные обязанности старшины курса численностью более семидесяти человек, исполнявшиеся мной «от звонка – до звонка», – в целом не мешали и определённо нравились. С удовольствием продолжал занятия футболом, серьёзно начатые ещё в период школьного обучения: выступая за сборную команду академии, бывало и против известных, правда в недалёком тогда прошлом, игроков – таких как Пшеничников, Багрич, – становился чемпионом среди ВУЗов Московского военного округа, а по мини-футболу участвовал и, бывало, побеждал по сути в «международных» матчах с интернациональной по составу командой Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы, что тогда было довольно-таки забавно. Прекрасно складывались в то время и мои отношения с братом – Валерой и его будущей женой – Наташей, обучавшимися в одной учебной группе Московского энергетического института. Выходные и праздничные дни, время от времени проводимые в тёплой студенческой компании, служили для меня прекрасной психологической разрядкой в условиях «тягот и лишений» армейской службы и вспоминаются с особым удовольствием. Родители во мне души не чаяли, а я искренне отвечал им взаимностью: все отпуска стремился проводить только с ними, тогда ещё проживавшими на Северном Кавказе в городе Прохладный. Так пролетели пять учебных лет, по выпуску был удостоен диплома «с отличием», получил первое офицерское звание «лейтенант» и распределение туда, куда втайне и желал – в 4 Центральный научно-исследовательский институт Ракетных войск стратегического назначения, находившийся в посёлке Болшево (позже – город Юбилейный, затем – микрорайон города Королёва) недалеко от Москвы.

Восьмидесятые годы – по сути, последнее десятилетие существования Великого государства – СССР. Свою причастность к «большому делу», основанную на искренней гордости за свою могучую Родину, ощущал не только я один, а и все те, с кем приходилось сталкиваться в своём окружении. В те годы довелось познать всю прелесть коллективного бескорыстного энтузиазма, лежавшего, на мой взгляд, в основе всех достижений и побед социалистического строя. Создавая сложные даже по сегодняшним временам программные комплексы моделирования полёта ракет, мы не считались ни с какими трудностями и ограничениями. Многие, и я в том числе, при этом активно, увлечённо и далеко не безрезультатно занимались научными исследованиями – защитив в итоге кандидатские диссертации. Чувство локтя, истинного товарищества подкреплялось и в свободное от службы (работы) время. Никто практически не был обременён заботами, присущими современному обществу – отсюда и совместное времяпровождение: в основном спортивные состязания – главным образом по футболу, и бесшабашные офицерские гулянки… Бытовые проблемы, касающиеся практически всех, были привычны и воспринимались как само собой разумеющееся. Прекрасное было время! Я был молод, свободен, увлечён, уверенно и с оптимизмом смотрел в будущее. Воспоминания о том периоде моей жизни также отличаются и особым удовольствием, и теплотой.

Завершая данную главу, не могу не упомянуть ещё об одном воспоминании – достаточно необычном и странном. Должен отметить, что наркотики в своей жизни я никогда не пробовал, да и вообще ими не интересовался. Однако эффект от их воздействия на человеческий организм мне вроде бы как был знаком. Представлялась просторная светлая комната с большими окнами, судя по всему – больничная палата, будто бы я лежу на койке, и мне делают укол «морфия»… После чего довольно быстро появляется чувство необычайной лёгкости, как будто тело, ставшее вдруг невесомым, отрывается от кровати и парит над ней… До поры до времени вообще не задумывался о природе данного воспоминания, но в какой-то момент пришло осознание, что в этой жизни ничего подобного со мной никогда не происходило.

2. «ЧУДЕСА» В МОЕЙ ЖИЗНИ – КАК ФОРМИРОВАНИЕ

ОСНОВ ВЕРЫ

Лишь одно омрачало тогда моё бытие, причём со временем всё больше и сильнее. Стремительно приближалось завершение третьего десятка лет жизни, к которому большинство молодых людей в моём окружении, так или иначе, уже находило свою вторую половину. Мне тоже искренне хотелось настоящей (большой и чистой) любви, да и мама при встречах не могла уже удерживаться от назойливых вопросов о желаемых ею внуках. Я отшучивался, что, дескать – обязательно должен «перещеголять» папу, который женился достаточно поздно, вволю нагулявшись, причём только тогда, когда предстояло ехать служить в заполярье – «к белым медведям», и этим при случае бравировал. На самом деле, отношения с девушками у меня складывались по-разному, иногда серьёзно увлекался, а однажды дело дошло даже до подачи заявления в ЗАГС. Однако надо мной в этом вопросе, казалось, висел какой-то злой рок, ведь всякий раз эти отношения по разным причинам разрывались, оставляя на сердце долго не заживающие раны. После последнего такого разрыва в начале 1987 года мной завладели чувства глубокого разочарования и даже безысходности.

Вспоминается как однажды поздним вечером в конце марта или начале апреля (снега уже не было, и для данного времени года было сравнительно тепло) я оказался в первом городке посёлка Болшево в районе стадиона, представлявшего собой по сравнению с нынешними временами довольно-таки жалкое зрелище. Вокруг было безлюдно, а над головой бездонное чёрное небо с мириадами ярких жёлтых звёзд – впечатляющее олицетворение окружающей нашу жизнь вечности. Вот этому бесконечному небу я и излил в полный голос всю накопившуюся у меня боль. В памяти чётко запечатлелись как состояние сильнейшего эмоционального напряжения, так и абсолютная отрешённость от всего окружающего, и искренность обращения к Богу.

То, что затем произошло – не иначе как чудо я расценить не могу. Вскоре после возвращения из отпуска, проведенного в городе Прохладный у родителей, а именно – 13 мая, буквально «под боком», в общежитии, где неоднократно до этого бывал, в весёлой молодёжной компании увидел девушку и не мог отвести глаз, недоумевая – почему же раньше её не замечал: оказалось, что она жила там уже более трёх лет, причём наши «пути» ранее мельком пересекались, и она даже обращала на меня определённое внимание. Как будто в этот момент в моём сознании на интуитивном уровне из будущего спроецировалось сконцентрированное отображение совместно прожитых в последующем лет. Влечение друг к другу у нас с Надеждой оказалось взаимным: мне с ней было легко и радостно, а она призналась потом, что во время одной из последовавших далее встреч явственно почувствовала во мне что-то тёплое и родное. Одним словом, наши отношения развивались стремительно: во второй декаде декабря подали заявление в ЗАГС и стали жить вместе на съёмной квартире в городе Мытищи, а 4 марта, менее чем через десять месяцев после первой встречи, – сыграли свадьбу (рис. 1). Хотя «сыграли» – это громко сказано. По обоюдному согласию всё было довольно-таки скромно, так что в ресторан были приглашены лишь шесть человек – из числа наиболее близких в то время друзей.

Рис. 1. На следующий день

после свадьбы

Дальнейшая жизнь (а прошло уже более тридцати трёх лет) показала, что, безусловно, Надежда оказалась моей судьбой, да и вообще мы как будто были созданы друг для друга. Испытания, конечно же, были – как без них, – хотя, возможно, что и не самые суровые… Главное – не было измен… Со всем остальным мы справились и считаем, что жили и живём счастливо, пусть и не нажили себе каких-то особенных материальных благ.

При этом до сих пор с замиранием сердца представляю, что ничего этого могло бы и не случиться, опоздай я сравнительно на немного. Ведь в конце декабря того уже далёкого года нашего знакомства из армии вернулся ранее ухаживавший за Надей парень, тоже имевший, как оказалось, самые серьёзные намерения… Тем не менее, Слава Богу! Моё «ночное» обращение было услышано, и всё случилось так, как я тогда и просил! В моей жизни состоялось самое большое (после самого факта моего рождения), определяющее и не оставляющее никаких сомнений чудо – основная веха моего духовного просветления на пути к обретению истины.

Через год после свадьбы, в полном соответствии с положенным сроком, у нас родился мальчик, которого назвали, как и обоих его дедушек – Сашей. Затем, менее чем через два года, другой, получивший имя в честь моей бабушки – Женя (рис. 2). Конечно, не могли на них нарадоваться – как говорят «души в них не чаяли», хотя и было нелегко, причём особенно доставалось жене. Ведь проживали мы тогда в Мытищах, вдали от всех родных и друзей, а я – целый день (иногда и сутки) на службе, так что, занимаясь двумя совсем маленькими детьми, рассчитывать она могла в основном только на свои собственные силы. Воочию убедился – насколько это непросто, только теперь, когда мы вдвоём с женой стали иногда «сидеть» с двумя такими же маленькими внуками.

Рис. 2. Саша и Женя

Кстати, с самого начала, а со временем – всё больше и больше, начал обращать внимание, что по характеру дети у нас совсем разные. А, забегая вперёд, могу засвидетельствовать, что такими они и выросли. Какими именно – здесь не имеет особого значения. Из этических соображений не хочу подробно характеризовать их, да и вряд ли они пока ещё поймут меня правильно. Это различие тем более удивительно, что воспитывали мы их совершенно одинаково – в абсолютной любви и заботе, и не было такого, чтобы кто-то со стороны мог оказывать на каждого из них какое-либо значимое и чем-либо различающееся влияние. Собственно говоря, такое – вроде бы ничем не объяснимое и не мотивированное различие характеров, совсем не является уникальным явлением. Точно также совсем разными по характеру людьми являемся как мы с братом Валерой, так и его дочери Татьяна и Дарья. Правда у нас с братом разные матери, но с раннего детства мы росли вместе в одной и той же семейной обстановке. Имея же перед глазами столь яркие и убедительные примеры, постепенно начал задумываться о причинах таких различий и в какой-то момент со всей ясностью осознал, что человек – это не только его тело, особенности строения и развития которого подчиняются законам генетики. Есть что-то большее, что приходит извне в момент рождения человека и определяет его личностные устойчивые черты и особенности, в основном не подверженные в процессе жизни какому-либо значимому влиянию и коррекции со стороны. Понятие души с учётом общего развития и полученного образования мне тогда уже было известно, но только теперь оно стало наполняться конкретным смыслом и содержанием…

Когда возраст сыновей достигал трёх-четырёх лет, с ними случались неприятности, потрясавшие меня до глубины души. Даже сейчас, по прошествии стольких лет, ловлю себя на мысли, что, вспоминая эти события, чувствую себя крайне тяжело и неуютно.

Сначала был случай с Сашей. Мы тогда проживали в служебной (временной) квартире на первом этаже дома у озера первого городка города Юбилейного. Надо сказать, что за детьми, особенно в раннем возрасте, всегда старались следить очень внимательно, по крайней мере, гулять самостоятельно – не разрешали. И в тот день, а дело уже шло к вечеру, позволили сыну играть только под окнами квартиры – непосредственно у нас на глазах. Потом по какой-то причине буквально на минутку отвлеклись – а его уже и нет. Искали сыночка по всей округе, при этом, поскольку раньше такого с ним никогда не случалось, – поневоле закрадывались разные «не очень хорошие» мысли. Время шло, но поиски результатов не давали. Теряя уже надежду, решил сбегать ещё и к речке Клязьме, хотя по-всему для трёхлетнего ребёнка она находилась уж слишком далеко. Безрезультатно. В отчаянном состоянии под довольно сильным холодным дождём уже в сумерках по безлюдной дороге я возвращался назад и в полголоса обращался к Богу: просил помочь найти сына и обещал его не наказывать. При этом вновь повторилось и состояние сильнейшего эмоционального напряжения, и абсолютная отрешённость от всего окружающего, и искренность самого обращения. После этого не прошло и пары минут – вижу, стоит мой малыш у дороги напротив продуктового магазина первого городка, вымок под дождём и как будто меня дожидается. Объяснить вразумительно он так ничего и не смог – типа: «…увязался за какими-то ребятами…», – ругать же и наказывать его, помня о своём обещании, я так и не посмел.

Затем произошёл случай с Женей. В то время мы ежегодно летом во время моего отпуска всей семьёй ездили погостить у моих родителей, проживавших, как уже отмечал – на Северном Кавказе в городе Прохладный. Меня туда по привычке постоянно тянуло, а жена вынуждена была с этим мириться. Ведь жили мы тогда довольно-таки скромно, в основном из-за общего падения уровня жизни в России в 1990-х годах прошлого века, выражавшегося в сравнительно низких заработках, больших задержках с выплатой моего денежного довольствия, а также полного поначалу отсутствия у нас навыка подработок – «добывания» денег на стороне. При этом вывезти детей летом на юг – к солнцу и свежим, экологически чистым овощам и фруктам, – считали своим долгом. Да и самим хотелось хоть не на долго сменить обстановку и расслабиться. В Прохладном, даже несмотря на невыносимые летом дневную жару и ночную духоту, всё это было. Родители имели трёхкомнатную квартиру, приличную по тому времени машину «ВАЗ-2103», небольшую, но достаточно ухоженную дачу (особенно хороши были абрикосы и помидоры сорта «бычье сердце», доведенного папой до совершенства путём собственной многолетней селекции), в подвале гаража запасали достаточное количество замечательного красного вина собственного изготовления (в основном из винограда сортов «Изабелла» и «Каберне»), от года к году получавшегося всё лучше и лучше. Кроме того, родители нас в целом освобождали от приготовления пищи и делали всё возможное для обеспечения досуга: реже выезжали на экскурсии (по городу и окрестностям), чаще – на рыбалку, по вечерам частенько до поздней ночи играли в карты (в «Кинга» – пара на пару), иногда оставались с внуками. Несмотря на «особые» в последующем отношения родителей и моей жены (повод вернуться к ним далее ещё будет), всегда буду благодарен им за заботу, а те короткие летние отпуска (сроком в две-три недели) до сих пор вспоминаются с лёгкой грустью и ностальгией.

В Прохладном дети всё-таки чаще всего проводили время с нами. Меня общение с ними никогда не утомляло и даже доставляло определённое удовольствие, хотя жена имеет по этому вопросу своё особое мнение – в укор родителям. Итак, однажды – ближе к вечеру, накупавшись в озере и назагаравшись, мы с детьми возвращались домой. К слову, озеро находилось совсем близко от дачи – в пределах ста-двухсот метров, а сама дача – в пяти-десяти минутах ходьбы от дома. При этом между озером и дачей протекала горная речушка «Малка», которую по обыкновению приходилось преодолевать в брод – ведь мосты через речку в одном и другом направлениях находились на довольно-таки приличном удалении. Вода в «Малке» летом почти всегда мутная (из-за располагавшихся выше по её течению оросительных систем), довольно холодная, а течение – быстрое. Когда в горах случались ливни, речка буквально на глазах становилась полноводной – бурной, достаточно глубокой и по существу непреодолимой. В остальное время воды в ней было едва выше колен. Так что при желании искупаться в прохладной, безумно приятной в жаркий летний день воде приходилось очень постараться в поисках места поглубже. Именно такой, легко преодолимой «Малка» была и в тот день. Надежда с Сашей за руку пошли левее – там, где брод был известен и где мы легко переправились ранее в противоположном направлении. Я же уложил Женю к его несомненному удовольствию на надувной матрас, взял в руки одежду и, нисколько не сомневаясь, пошёл напрямик, туда, где находилось углубление русла, также нам известное, и где вода доходила почти до уровня моей груди. Всё было замечательно, но вдруг на самом глубоком месте Женя соскользнул с матраса и «в мгновение ока» скрылся в мутной речной воде. Сильнейший шок, отголоски которого в памяти сохраняются до настоящего времени, я испытал уже потом, выбравшись на берег реки. Считаю, что в данном случае шансов выжить у трёхлетнего ребёнка, учитывая большую скорость течения реки, непрозрачность воды и относительную глубину места событий, практически не было. Не знаю, что на меня нашло, но реакция была неожиданно мгновенной и единственно верной: как автомат – бросил находившуюся в руках одежду, сделал пару шагов вперёд и вправо, развернулся навстречу течению реки, присел, развёл руки в стороны. Слава Богу! Почувствовал касание, схватил Женю и поднял вверх. Удивительно – но он даже не успел ни наглотаться воды, ни испугаться… Несомненное чудо – как будто в данный момент кто-то свыше отключил моё сознание и действовал сам, используя моё бренное тело.

Вспоминается и ещё несколько эпизодов, случившихся со мной во время проведения таких же отпусков на Северном Кавказе, которые не иначе как счастливой случайностью или чудом объяснить никак не получается. Правда, тогда я ещё был холост.

Как-то мы с папой и одним из его товарищей на нашей машине поехали километров за пятьдесят порыбачить на реке Кура, точнее – на больших озёрах, когда-то образовавшихся в её русле. Удачной была рыбалка или нет – точно не помню. Где-то ближе к полудню, смотав удочки, в самый зной – выехали обратно. Папа доверил мне управление автомобилем (благо тогда я за руль садился весьма охотно), а сам расположился на сиденье справа. Дорога была двухполосной, достаточно хорошего качества и на том участке совершенно прямая. Впереди на большой скорости двигалась «фура», я сильнее придавил педаль газа и пошёл на обгон. В какой-то последующий момент папа вдруг резко ухватился за руль и, не потеряв самообладания и действуя решительно, Слава Богу – сумел удачно сманеврировать и «уйти» обратно за «фуру». Слева же навстречу, показалось – на громадной скорости, промчался автомобиль. Я тут же остановил машину и переместился на пассажирское сиденье. Шок был настолько силён, ведь наша гибель в автомобильной аварии была совсем близко, так как папа мог элементарно задремать или не успеть сориентироваться, что в течение последующих двадцати пяти лет я ни разу больше не садился за руль, хотя есть водительские права и периодически представлялась такая возможность. Глядя, как уверенно за рулём порой себя чувствуют даже молоденькие девушки, понимал, что вероятнее всего справлюсь и я, да и свой автомобиль, скорее всего, в конце концов, придётся приобрести, – но каждый раз, непроизвольно вспоминая о «невидимо для меня» мчавшейся тогда навстречу машине, что-то останавливало… Время лечит, десять лет назад всё-таки обзавёлся «Фольксвагеном-Тигуаном», наездил уже значительно больше ста тысяч километров, бывал в достаточно дальних поездках – до суток за рулём без перерыва, и сейчас даже не представляю – как же мог до пятидесяти двух лет обходиться без автомобиля…

Взаимосвязанная череда других случаев при более-менее подробном изложении, возможно, потянула бы на солидный рассказ. Хотя и данные события, в основном связанные с употреблением спиртных напитков и поэтому выглядящие неблаговидно, как правило, не принято афишировать, но чего не бывает по молодости – всё же рискну поведать о них, правда – не особенно при этом увлекаясь, – уж очень они значимы в русле данного повествования. Два моих товарища, оба рослые – заядлые баскетболисты (одноклассник – мой тёзка Володя и его друг, почти наш ровесник – Миша, младший офицер Госавтоинспекции), и я – тоже младший офицер, но Вооружённых сил, собрались на машине Миши – «жигулёнке» одной из первых моделей, съездить на недельку развлечься на Черноморском побережье Кавказа, тем более что до него было сравнительно недалеко – каких-то пятьсот километров. Родители сильно переживали (понимали, видимо – к чему это может привести), делали всё возможное, чтобы воспрепятствовать поездке, но – куда там, остановить меня было просто невозможно, – и они смирились.

До Геленджика, через Краснодар и Новороссийск, доехали без происшествий. Там, прежде всего, искупались на центральном пляже, затем затарились водкой (порядка восьми-десяти бутылок), докупили кое-какую закуску и поехали за черту города искать «дикий» берег моря, свободный от организованных пляжей, санаториев, домов отдыха и тому подобных объектов. Не сразу, но нашли подходящее место на правом краю Геленджикской бухты. Тогда там был сравнительно высокий обрывистый берег, а перед ним небольшая редкая рощица каких-то лиственных деревьев. Ну и началось – сутки напролёт шашлыки, водка «рекой», компания каких-то ребят – собутыльников и смутные отрывочные воспоминания.

Один раз, уже в сумерках, спустились к морю. Его дно в том месте на несколько десятков (возможно сотню) метров оказалось беспорядочно усеяно железобетонными плитами. Долго пробирались по ним к глубине; упав, я толи о ракушку, толи о разбитую бутылку сильно порезал руку – до сих пор на ней отчётливо виден шрам. Но уж поплавали вволю. Как в невесомости: чёрная уже вода, чёрное звёздное небо, черно вокруг и незабываемая эйфория, подогреваемая состоянием сильного опьянения. Направление к берегу нашли, по-видимому, лишь интуитивно.

На следующий день поехали, скорее всего, за «добавкой». Помню – прямая дорога, Миша до упора жмёт на газ и весело кричит: «Взлетаем!». Вдруг, как всегда – неожиданно, довольно крутой поворот, вписаться в него не удаётся, машина натурально летит прямо – в кювет. Благо там был сравнительно небольшой перепад высот и виноградники. Протаранив несколько полос виноградных кустов, остановились. Миша, как ни в чём не бывало, «врубил» задний ход, и машина без особых проблем вновь выбралась на трассу. Потом выяснилось, что повредили рулевую тягу. Поехали в автосервис, и там, уже отъезжая, снятая с ручного тормоза машина, начавшая двигаться своим ходом с небольшого возвышения, стукнула автомобиль, припаркованный сзади. Конечно, немного помяли его, но удалось быстро и безнаказанно «удрать»… Чувство неловкости и лёгкого стыда за этот не очень достойный поступок пришло уже значительно позже.

Ещё одно очередное приключение. Одурманенный водкой, я, видимо, повздорил с друзьями, за что-то обиделся на них и ещё затемно в одиночку покинул место нашей «стоянки». Когда, протрезвев, пришёл в себя, то обнаружил, что уже утро, а я иду в плавках по шоссе где-то в районе всё той же Геленджикской бухты и понятия не имею, как мне вернуться обратно. И такая меня тут от безысходности взяла тоска – ведь нет ни денег, ни документов, ни одежды, так что – хоть плачь. Какое-то время пребывал в этом абсолютно угнетённом состоянии и даже уже успел почти смириться с необходимостью обращения за помощью в военкомат либо в милицию и, соответственно, с вполне возможным окончанием своей по существу только начавшейся военной карьеры: тогда – в советское время, подобные истории, связанные с дискредитацией морального облика офицера Советской армии, как правило, не прощались. И тут, совершенно неожиданно, испытал невиданное облегчение – ведь из мчавшейся мне навстречу машины чуть ли не по пояс высунулся Володя и размахивал руками: друзья, спасибо им, всё-таки нашли меня. Ни в чём при этом не упрекнули, хотя, полагаю – стоило, и, счастливо воссоединившись, с шутками и прибаутками мы поехали на «своё», ставшее уже привычным, место у моря, и всё опять продолжилось в том же самом духе. Значительно позднее стал задаваться риторическим вопросом: «Так что же, всё-таки, так быстро заставило друзей начать мои поиски, ведь вряд ли они могли допустить, что я – взрослый человек, не запомнил дорогу и банально заблудился?».

Ну а тогда, уже ближе к вечеру, вспомнив о конечной цели своей поездки, в изрядной степени опьянения мы снялись с места и поехали в Архипо-Осиповку – курортное местечко за Геленджиком в направлении Сочи, где в то время отдыхал старший брат Володи со своей семьёй. Быстро стемнело, так что ехать пришлось уже практически ночью по «серпантину» – извилистой горной дороге. Пожилой мужчина, попутчик, сообразив, куда он попал, а именно – в компанию прилично выпивших, включая водителя, молодых людей, – сначала просил его высадить, а затем, смирившись, замолчал – видимо мысленно, и не без общей пользы, молился. Мужчину «в целости и сохранности» довезли туда, куда он изначально и просил, а затем продолжили свой путь. Через какое-то время, подумав, что в темноте проехали нужный поворот, решили остановиться и в машине же до рассвета немного вздремнуть. Маневрируя, с целью заезда в «парковочный карман» – углубление в скале, предназначенное для аварийной стоянки автомобилей или обеспечения возможности разворота в обратное направление, Миша включил задний ход. Через мгновение ощутили, что машина обо что-то сильно ударилась и остановилась. Не придав этому значения, Миша включил передний ход, завершил манёвр, и мы спокойно заснули. Проснувшись утром, протрезвевшие, «по нужде» вылезли из машины и были немало шокированы. Оказывается, ночью машина врезалась в «отбойник» – металлический рельс, оборудованный на краю шоссе у пропасти, причём такие рельсы находились лишь на небольшом участке дороги и именно напротив места нашей ночной стоянки. По сравнению с возможными, без всякого сомнения – трагическими, последствиями заметно помятый при ударе задний бампер машины не очень-то нас и расстроил, тем более – что на её ходовых качествах это никак не отразилось.