Алая Завеса. Первый лик смерти

– Мне пришлось использовать тебя, Юлиан, – сказала Ривальда. – Ты появился именно тогда, когда это было необходимо. Словно сам нарвался на ту роль, которую тебе пришлось исполнить. Я умышленно разрушала твою репутацию. Умышленно сделала так, чтобы ты оказался первым подозреваемым в убийстве Грао Дюкса.

– Но зачем? – удивился обескураженный Юлиан.

– Потому что уже тогда я догадывалась, кто такой Якоб Сорвенгер и зачем он здесь. Я сделала вид, что считаю виновным тебя, чтобы усыпить его бдительность. Чтобы он и дальше верил в то, что его план работает и однажды ошибся.

– И когда же ты поняла это? Поняла, что это был я? – спросил из-за спины Сорвенгер.

– Ты с самого начала вызывал у меня подозрения, – уверенно ответила ему Скуэйн. – Чем именно? Своей безупречностью. Ты был просто-таки безупречным комиссаром. Всегда заранее всё знал, всегда был уверен во всём. Никогда не слушал меня, потому что заранее знал, права я или нет. Мои же подозрения окончательно развеялись после того, как Юлиан оказался в следственном изоляторе. А именно – после покушения Эдварда Арчера на него.

После этих слов Сорвенгер нахмурил брови, сжал глаза и стал пристально и внимательно слушать. Скорее всего, он услышал от Ривальды то, что никто не ожидал услышать именно от неё.

– Очевидно, что Арчера кто-то заколдовал, – продолжила Скуэйн, всё больше и больше вгоняя Сорвенгера в ступор. – А мы все знаем, что на территории участка магия не работает. За редким исключением. Защиту может снять на какое-то время только один человек. Начальник участка. Ты отключил защиту, Якоб, и наложил заклятие на Арчера. Но тем же самым ты спас и Юлиана, потому что с отключением защиты активировался и его защитный амулет.

– Моя ошибка, – признал Сорвенгер. – Моя ошибка, но никоим образом не твоя гениальность. Всё тоже самое мне пересказал и юный Мерлин, только более поверхностно. Расскажи мне ещё, что я специально посадил Иллиция в камеру к Штрассеру, что я специально отпустил Иллиция… Всё это мы знаем.

– Но суть свелась к одному, – сказал Молтембер. – Несмотря на некоторые сложности и твоё сопротивление, ты здесь. И я забрал у тебя то, что хотел.

– Ты получил его! Чего же ты ждёшь дальше? – крикнула Ривальда, снова попытавшись вырваться.

– Потерпи. Дай насладиться мне моментом моего триумфа.

– Когда злодей слишком долго хвалится собой, прежде чем совершить своё злодейство, появляется что-то, что мешает ему, – сказала Ривальда.

– Да, мы много это обсуждали. Но кое-какие вещи не подвластны даже мне. Например, время.

– Часы работают только в полночь! – выпалил Юлиан, надеясь, что кто-то вспомнит о его существовании.

– Да, – сказал молчавший так же Сорвенгер. – А у нас ещё аж двадцать две минуты. Достаточно для того, чтобы господин и миссис Скуэйн поговорили друг с другом.

– Мы же не просто так здесь, – продолжил свои вольные думы Молтембер.

– Двадцать две минуты до чего? – в ужасе спросил Юлиан.

– Ты всё понимаешь, – ответил ему Молтембер. – Ты всегда понимал всё, но слишком часто тебе не хватало смелости это признать. Шестнадцать лет назад я пытался принести в жертву Эрхаре ваш жалкий Парламент. И я принёс, но это не покорило сердца властителей ада. Знаете ли, недостаточное зло. Слишком маленькое. Злодей-неудачник. Злодей-ребёнок. Именно так меня окрестили тогда. Именно таким я считал себя, несмотря на то, что никогда ранее не считал, что творил зло. И, что ещё более опозорило меня, в итоге я и сам оказался пленником Эрхары. Сначала я думал, что это конец. Но потом я неожиданно понял, что находясь там, я оказался куда ближе к их господам. Все эти годы я пытался добиться аудиенции с ними до тех пор, пока мне это не удалось. Я заключил с ними сделку, и они не смогли отказаться.

– Какую ещё сделку? – презрительным голосом спросила Ривальда.

– Много лет назад я пытался получить их армию. Чёрных Рыцарей. Тогда мне не пришлось бы прибегать к помощи людей, которые имеют свойство умирать и предавать. Но мне не удалось договориться. Теперь же… Теперь они не смогли мне отказать.

– Что ты предложил им? – негодовала Ривальда.

– Почему ты считаешь, что я должен выкладывать тебе весь план перед тем, как убить? Насмотрелась дешёвых фильмов?

Нижняя челюсть Юлиана задрожала сама собой, потому что он действительно всё понимал. Возможно, что не совсем так, как должен был понимать. Возможно, что мотив он до конца и не понимал. Но понимал исход. Понимал, что он будет означать.

– Ты хочешь принести в жертву весь город? – робко спросил он и крепко-крепко прижал к себе Пенелопу, словно намеревался этим самым объятьем защитить её от всех невзгод.

– Я рад, что ты понял, – ответил Молтембер. – Но немного не так, как оно на самом деле есть. Я не совершаю злодейства ради злодейств. В природе любого человека нет желания убивать своих же собратьев. Но есть такое понятие, как вынужденная мера. Кто-то должен выполнять малое зло во имя большого блага. Две тысячи непобедимых Тёмных Рыцарей помогли бы мне свергнуть всю нынешнюю гнилую власть и подарить мир тому, кому он принадлежит по праву – народу. Ривальда тоже всё поняла, но только слишком поздно.

– Нельзя. Так не должно быть. Это не стоит того! Это пятьсот тысяч живых людей! – крикнул Юлиан, заставив тем самым вздрогнуть Пенелопу.

– Не пятьсот, – ответил Молтембер. – Всего лишь сто. Да, я торговался за ваш город и мне предоставили минимальную цену. Сто тысяч самых грешных душ вашего города. Хотя сердцем я и хотел бы сжечь весь этот город. Город, предавший меня. Город, который всегда лжёт. Ты же и сам, юный Монроук, уже удостоверился в этом!

Внутри Юлиана разразился столь великий гнев, что обладай он какой-либо великой силой, всё вокруг начало бы рушиться. Люди и вервольфы начали бы плавиться на глазах, стены обращаться в пыль, а всё оставшееся – гореть.

Но всё это происходило только в мыслях Юлиана. В действительности же он не мог даже уберечь Пенелопу. И, к великому горю, всё это отлично понимал.

– Вскоре ты поймёшь, что это того стоит, Юлиан Андерс Мерлин, – грозно проговорил Молтембер.

Юлиан молчал. Спорить с фанатиком не было никакого смысла, особенно тогда, когда он уже давно сделал свой выбор.

Не найдя в себе желания дальше что-то доказывать Юлиану, Молтембер переключил взгляд своих жёлтых глаз на Ривальду.

– Нравится моё обличие? – спросил Молтембер у бывшей возлюбленной, лицо которой буквально скосилось от комбинации жалости и ненависти.

– Это был твой выбор, – сухо произнесла она.

– Мой ли? – воскликнул Молтембер. – Это ты сделала меня таким! Ты обратила меня в почти бестелесный дух! Без какого-либо подобия физической или магической силы! Я не могу ничего! Абсолютно ничего! Только летать, смотреть и наблюдать за тем, как всё, во имя чего я сражался, разрушается. Погибает всё, что я когда-либо любил. Не правда ли, лучше я выглядел в обличии Яна Поборски! Но ты и его отняла у меня!

Гримаса Ривальды уже через несколько секунд сменилась на полное равнодушие. Она смотрела своими полузакрытыми глазами в ужасные глаза Молтембера, но не отводила взгляда ни на секунду. Она не боялась. Она перестала бояться чего-либо.

– Однако твоё существование позволило и мне продолжить своё, – продолжил свой монолог Молтембер, так и не отводя своих ужасных глаз от застывшего лица Ривальды. – Одно только удручало. Я был привязан к тебе. Я черпал силы из тебя. Я не мог находиться далеко от тебя. Якоб был чем-то вроде связующего звена между мной и тобой. Он часто находился возле меня, часто находился возле тебя. Это позволяло поддерживать связь между нами. Но знаешь, как сильно это удручает? Ведь моя свобода полностью ограничена! Я не могу делать всего того, что хочу. Не могу бывать там, где я хочу. Когда я терял связь с тобой, меня снова откидывало в Эрхару. И Якобу приходилось проводить изнурительные обряды возвращения меня обратно. Всякий раз он терял часть своих сил, и всякий раз всё меньшая часть моей души возвращалась обратно. Я уже начинал бояться, что следующий раз может стать последним. Но последний раз не наступил.

– Он наступит, – наконец проявила голос Ривальда. – Не сегодня, так когда-то.

Молтембер на какое-то время отвёл взгляд от Ривальды, посмотрев зачем-то на Юлиана и Пенелопу.

– Я однажды умер, – сказал он. – Один. Без тебя. Теперь твоя очередь.

– Если ты считаешь, что поступаешь правильно, то делай со мной всё, что заблагорассудится.

После этих слов Ривальда закрыла глаза и чуть приподняла подбородок вверх, словно оголяя свою шею под укус вампира.

Молтембер, казалось бы, замялся, потому что с половину минуты думал, что сказать. После чего он наконец сформулировал:

– Я вырву твоё холодное сердце из твоей груди своими горячими руками и съем его! Только после этого ты поймёшь, что ощущал я! Ведь именно это ты сделала со мной пятнадцать лет назад!

– Помяни моё слово, Акрур, – сказала Ривальда, не открыв глаз. – Ты борешься только за себя, а я за весь город. Именно поэтому я всегда буду на шаг впереди тебя. Я не побоюсь пожертвовать собой для того, чтобы победить. А для тебя пожертвовать собой – значит проиграть! – выпалила на прощание миссис Скуэйн и приготовилась к неизбежному.

Казалось, Молтембер медлил с задуманным. Казалось, ему и самому было страшно сделать этот шаг. Будто он надеялся на то, что случится что-то, что позволит ему это не делать.

Как же наивно было полагать, что у этого полуистлевшего призрака ещё остались какие-то эмоции.

– Я любил тебя, – сказал Молтембер. – И мне жаль это делать. Но ты сделала свой выбор. Пришла пора платить.

Он развернулся и поплыл куда-то. Ривальда стояла в недоумении. Сейчас что-то случится или всё уже в прошлом?

– Якоб, исполняй свой долг, – сказал Молтембер Сорвенгеру, когда отдалился уже достаточно.

Сорвенгер неторопливо моргнул и сделал шаг в сторону Ривальды. Приблизившись к ней, он остановился, словно ожидая какой-то исповеди.

– Ты была самой великой, но умирают и самые лучшие, – сказал он ей.

– И такие, как ты, – ответила она ему.

Похоже, что это немало смутило Сорвенгера, потому что после этих слов его рука со скоростью света вонзилась в грудь Ривальды, буквально проделав в ней огромную кровавую дырку. Она даже не успела закричать. Всё, что смогла сделать несчастная миссис Скуэйн – это изобразить удивлённую гримасу, в особенности в области глаз.

А Сорвенгер сжимал в своей руке большое, кровавое и всё ещё бьющееся сердце.

Раздался отчаянный крик Пенелопы, который привёл в ужас и Юлиана.

Тело Ривальды с грохотом упало на каменный пол. Это определённо был конец. Последняя надежда Юлиана и Пенелопы только что замертво рухнула, лишившись сердца.

– Словно в себе дырку проделал, – презрительно произнёс Сорвенгер, после чего брезгливо посмотрел на сердце и выкинул с крыши.

– Я вижу, ты довольно стойко воспринял это, юный Юлиан Мерлин, – с улыбкой произнёс Молтембер.

На небе заиграли молнии, и шар в его руке тоже начинал искриться.

– Это уже третья смерть, которую я вижу за последнее время, – выдавил из себя юноша, хотя переварить случившееся до конца ещё не смог.

– Не тот послужной список, чтобы гордиться, – сказал Молтембер и повернулся к своим подчинённым. – Ну вот и всё! Теперь следует лишь немного подождать, и ваш господин наконец вернёт себе свою плоть, свой дух и свои силы.

Молнии начинали бить всё сильнее, шар возле Молтембера стал превращаться в сгусток бешеной энергии, и, когда происходящее начало достигать своего апогея, огромный разряд молнии ударил прямо в зеркало. Вернее, и не в него даже, а в его якорь.

После этого небо стало столь же безобидным, что и раньше, а на месте удара молнии образовалась рытвина.

Зеркало было расколото на тысячи осколков, а в самой середине рытвины находился человек, очень похожий на Яна Поборского, однако выглядел он заметно старше, и, несмотря на сходные черты лица, на клоуна похож не был.

Юлиан ощущал бешеное сердцебиение Пенелопы. Он начинал бояться, что сейчас оно выскочит из её груди, и Юлиан потеряет ещё одного близкого и родного человека.

– Слава господину, – сухо произнёс Сорвенгер, однако через секунду его буйным рёвом поддержал отряд вервольфов.

– Не время для бравад, – перебил их Молтембер и обернулся к Юлиану и Пенелопе. – У нас меж тем осталось всего лишь четыре минуты. Я вообще не знаю, что вы делаете здесь!

– Если я правильно понял, через четыре минуты это кончится, – сказал Юлиан.

– Да, ты правильно понял. Но не для тебя, юный герр Мерлин. Ты меня покорил. Я хочу видеть тебя подле себя. Поэтому проклятье обойдёт тебя стороной. Знаешь, почему мы находимся на крыше самых больших часов Свайзлаутерна?

– Наверное, вы перенесли в них силу Роковых Часов, – предположила Пенелопа.

– Какая сообразительна девочка. Да, ты понравилась мне, и при других обстоятельствах я бы оставил тебя. Но не при тех, когда ты являешься едва ли не единственной слабостью Монроука. Любовь губит горячие сердца, увы. Без неё тебе будет легче, юный Юлиан. Понимаю твой гнев, но со временем тебе станет лучше. Если нет любви – никто не вырвет тебе сердце!

– Убей лучше и меня, – собрав всю волю в кулак, проговорив Юлиан, прижав Пенелопу к себе уже до невозможности крепко. Так можно и кости поломать. – Если ты лишишь меня Пенелопы, но оставишь в живых меня, пожалеешь об этом. Однажды я приду за тобой и вырву уже твоё сердце.

– Какие пафосные речи, – перебил его Молтембер, изобразив что-то руками. – Тебе следует правильно учиться говорить и мыслить. Я научу тебя. Нас и наш новый мир ожидает великое будущее. Всего лишь сто тысяч людей. Плохих людей. Взамен мы спасём миллиарды.

Юлиан промолчал. Он мог бы снова распалиться в речах с угрозами, но всё это было бы только словами и ничем более. С Ривальдой умерла его последняя надежда спасти Пенелопу.

– Да начнётся обратный отсчёт! – воскликнул Молтембер, после чего взмахнул рукой и создал в ночном воздухе огромное летающее зеркало, на котором отражался циферблат Центральных Часов.

Оставалась ровно минута.

– Сейчас все в панике, – сказал Молтембер. – Все предчувствуют скорую погибель. Фрейлейн Лютнер, вероятно, тоже. Как это символично – под бой курантов люди будут умирать!

Оставалось тридцать секунд. Юлиан не замечал в Пенелопе никакой паники, только обречённость и бешеное биение сердца.

– Всё будет хорошо, – прошептала она ему и поцеловала на прощание.

Прощание? Пора прощаться? Через несколько секунд её не станет? Нет, этого не может быть. Юлиан не смирится с этим!

Хотя кто его спросит ровно через восемь секунд?

Обратный отсчёт… Семь… Шесть… Пять… Четыре… Три… Два… Один… И…

Снова два. Почему два? Ровно за секунду до полуночи часы вдруг остановились и пошли в обратную сторону.

– Как это возможно? – в исступлении спросил Молтембер.

"Прыгай" – неожиданно раздался голос Ривальды прямо из амулета Юлиана, и её образ привиделся ему в последний раз.

Пенелопа, похоже, ничего не слышала. Но она была жива.

И другого выхода не оставалось. Только лететь. Навстречу ветру. Всяко там, в полёте, хуже уже не будет.

Он схватил её, прошептал что-то вроде "доверься мне" и прыгнул вместе с ней.

Но полёт был недолгим. Стремительно летящий дракон подхватил их буквально сразу же и усадил на свою огромную рыжую спину.

– Драго? – удивился Юлиан, не в силах поверить, что он так незаметно вырос за это время настолько, что мог переносить на своей спине сразу двоих почти взрослых людей.

– Что это такое? – спросила Пенелопа.

– Миссис Скуэйн заботится о нас и после…

Договорить он это не успел, потому что в это же мгновение сзади раздался громогласный взрыв Центральных Часов. Дракон еле-еле успел покинуть эпицентр взрыва, тем самым не дав в обиду своих всадников.

– Что случилось? – спросил Юлиан сам у себя и обернулся.

Пенелопа не дала ему договорить. Она развернула его всеми своими силами к себе и принялась яростно целовать.