Путешествие астролога. Мифология и психоанализ

Такая вертикальная конструкция мифа предполагает иерархию и разделение на высших и нижних. То есть люди режима диурна в буквальном смысле «идут по головам». Они стремятся мгновенно вознестись до верхней точки лестницы, потому что внизу их ждет бездна. У них кружится голова от этой бездны, и поэтому они не могут занимать то социальное положение, которое занимают, и должны занимать высшее положение, иначе упадут. У них нет перспективы сохранить что-либо, потому что, сохраняя то, что есть, они пребывают во времени, а это – смерть, с которой в режиме диурна идет борьба.

Для режима диурна характерны аскетические практики, это более маскулинный (мускулиноидный) тип, хотя в этом режиме и женщины, например валькирии, приобретают героический характер, становятся воинствующими, потому что здесь доминирует именно режим, а не гендерное распределение. Аскеза, неприязнь к еде, неприязнь к женщинам, стремление максимального подъема, воли к власти и солнечной борьбы со смертью – основной дуалистический миф диурна.

Если посмотреть на русские сказки, на сказки народов мира, то множество сюжетов будет связано с мифом, главный архетип которого – битва с чудовищам. Чудовищем является сама смерть и время. Воин бьется с ним и проходит на пути к решающей битве различные испытания. Его задача состоит в том, чтобы обеспечить себе тотальное абсолютное бессмертие и безвременье.

Весь режим ноктюрна называется режимом эвфемизма. Эвфемизм – это представление о чем-то злом, дурном, вредном, опасном и страшном как о чем-то хорошем, милом, дружественном, добром, безопасном, притягательном. Это – занижение отрицательных качеств, или приличное название какого-то неприличного предмета. Мы даем «благую форму» какому-то негативному явлению и тем самым редуцируем его опасность, снимаем его негативность, заколдовываем дружелюбием то, что несет нам гибель и страдание. Режим ноктюрна является режимом эвфемизма, его главное свойство – это приписывание тому, что стоит на обратной стороне от имажинера (воображения), позитивных качеств. Если угодно, это альянс со временем и со смертью. Точно так же, принадлежа к сущности имажинера и боясь смерти и времени, как и в режиме диурна, человеческое воображение способно дать другой ответ на вызов смерти. От ужаса перед смертью воображение может сказать, что «это вовсе и не смерть и во времени ничего плохого нет»: мы просто живем и все. Это попытка приручения времени, доместикации («одомашнивания» ее), желание примириться с этой жуткой проблемой, которая порождает параноидальные дуалистические мифы, мифы воли к власти, мифы воинственности, мифы наделения всех, кто не согласен, качествами смерти, превращение частного конфликта в глобальный, абсолютный (как это происходит в режиме диурна). В режиме ноктюрна происходит нечто другое. Возникает идея замазать этот конфликт и придать смерти другой образ, например образ матери или образ убаюкивающей мягкой ночи, блаженства, приятного, легкого сна. Режим ноктюрна порождает совершенно другие мифы, мифы иного регистра.

Между собой мифы могут различаться по степени их фундаментальности эвфемизма и в режиме ноктюрна, что порождает две группы мифов и архетипов, принадлежащих этому режиму: мистический и драматический, как называет их Жильбер Дюран.

“При столкновении с образами времени возникает другая имажинальная позиция, заключающаяся в том, чтобы захватить жизненные силы становления, изгнать смертельных идолов Кроноса, превратить их в благотворные талисманы и, наконец, включить в неизбежное движение времени обнадеживающие образы постоянства, циклов, которые в самом сердце становления, кажется, выполняют вечную цель. Противоядие от времени больше не следует искать на сверхчеловеческом уровне трансцендентности и чистоты сущностей, теперь оно прячется в обнадеживающей и теплой близости сущности или в ритмических константах, которые подчеркивают явления и случайности. Героический режим антитезиса сменит тотальный режим эвфемизма. День сменяет не только ночь, но тем более темнота.”

Что такое мистический режим ноктюрна? Это когда воображение рисует полное тождество человека со смертью и со временем. Здесь осуществляется «мистическая» операция по утверждению не дуализма, а монизма – единства противоположностей. Человек (имажинер) настолько боится дуальности, что делает вид, будто ее не существует, и, соответственно, доводя до конца эту логику, человек говорит: «Я не умираю, потому что я и есть смерть; и в принципе время не принесет мне вреда, потому что я и есть время». Представление о человеке как об определенной длительности, которое было у некоторых мистических сект, является классическим примером линии монизма. Речь идет о мистических практиках, – таких как «нирвана» в буддизме, «фана» (самопогашение) в суфизме, «кенозис» (самоумаление) в православии, – когда человек сознательно идет к стиранию собственной личности и стремится к исчезновению в непроницаемой тьме Божества.

Если дуалистический миф противопоставляет собственное, личностное начало смерти, то мистический режим, наоборот, сплавляет личное начало с тем, что ему угрожает, и тем самым каким-то образом избегает проблематики смерти (но не смерти самой). Хотя религиозные культы, основанные на режиме ноктюрна в его мистической версии, утверждают, что таким образом можно достичь прямого и полного бессмертия.

Есть традиционная культура, – пишет философ А.Г. Дугин, – которая существует в рамках мистического режима ноктюрна: адвайта-ведантизм в Индии, основанный на принципе «не-дуальности». Адвайта-ведантийская традиция Индии утверждает, что все разделения, различения и противостояния, все виды двойственности, дуальности являются второстепенными и иллюзорными, а изначально и в высшей реальности существует нерасчленимое общее единство. Отсюда формула индуизма «атман есть брахман», то есть «я есть абсолют». Но под «абсолютом» имеется в виду противоположность «я», имажинер гаснет в стихии абсолютной смерти высшего трансцендентного объекта. К сходной цели направлена вся логика буддийской религии.

Мифы мистического ноктюрна – это материнские мифы, мифы о Великой Матери. Смерть выступает в качестве доброй, мягкой женщины, которая убаюкивает и кормит. И то, чем она кормит, молоко, становится человеком, его «я». Самое приятное чувство новорожденного – это материнское молоко, которое усыпляет и одновременно дает эйфорию. При этом новый человек ничего еще не может делать, но он уже испытывает чувство восторга.

От матери и в матери накопившиеся нервные первичные младенческие импульсы снимаются: как только мать придет, погладит, покормит, перепеленает, новорожденное существо опять погружается в приятную дремоту. Это настолько привлекательные состояния, что в человеке начинает формироваться гигантский комплекс мифологии бессознательных сновидений, в которых преобладает материнский образ, откуда серия фигур божественных матерей в различных мифологиях и религиях.

Драматический режим ноктюрна является иным. Это тоже режим эвфемизма, но он не полностью отменяет дуальность, он включает ее в цикл. Если в режиме диурна основной символ – вертикаль, в мистическом режиме – горизонталь или вообще ничто, погасание, то в драматическом режиме противоположности заключаются в круг. Миф о возрождении, перевоплощении, о жизни и смерти, символизм гроба как материнской утробы, который засвидетельствован в древнейших культах, – все это свидетельствует о драматическом режиме ноктюрна, в рамках которого осуществляется циклическое преодоление смерти.

В режиме диурна время и смерть – это абсолютное зло. В мистическом режиме ноктюрна время и Смерть – это очень хорошо, потому что все это – мать, женский миф. А в драматическом режиме существует идея частичного преодоления. Мистические мифы абсолютно женские, а диурнические – абсолютно мужские, а драматические соответствуют брачным, или андрогинным, сюжетам, здесь есть и женские, и мужские черты. Мужские импульсы поднимают и влекут к верхней половине цикла, женские – тянут к земле, к мистическохму режихму. В результате происходит круговращение, циркуляция, ритмическая смена противоположностей, которые не конфликтуют друг с другом не на жизнь, а на смерть, но и не сливаются друг с другом до неразличения.

Тем не менее это режим эвфемизма, и поэтому он не демонизирует смерть и время, но пытается через понятие цикла и циклического времени включить и то и другое в общую конструкцию. По сути, это все равно именно эвфемизм, то есть называние жестких оппозиций по отношению к имажинэру, – смерти и времени, которые являются непреодолимыми для человека, – сглаженными именами.

В многих религиях «умер» означает «переродился», «воплотился в другом». Это классический сценарий драматической мифологии, где существуют колеса, циклы, стихии, перевоплощения, переход одного к другому и, самое главное, – брак. Брак, брачные ритуалы, институт семьи построены на идее связи мужчины с женщиной. С одной стороны, двое соединяются в одно, но одновременно это соединение обратимо, временно, переменно. Мужчина и женщина остаются различными, снова разделяются. Драматическое противостояние мужского и женского через любовь, брак и одновременно через расставания, драмы, утраты.

В драматическом ноктюрне никогда нельзя точно сказать, в какой точке цикла мы находимся, потому что все точки этого цикла перетекают одна в другую. Циклы многомерны, поэтому если мы находимся на подъеме в одном цикле, то мы же одновременно где-то в другом находимся на спаде. Та же самая точка, циклы различные. Таким образом драматический ноктюрн порождает особое семейство архетипов и символов, особую систему сновидений – динамичную, ритмичную, эротичную.

Вполне очевидно, что вся система астрологии с ее периодами и циклами относится в драматическому режиму ноктюрна. В главе, посвященной архетипическому циклу мы попробуем проиллюстрировать эти идеи на примерах исторических и культурных феноменов.

А.Г. Дугин в рамках своего проекта Ноомахия выводит триаду Логосов: Аполлона, Диониса и Кибелы, которые можно соотнести с режимами Имажинера Ж. Дюрана, где Диурн соответствует логосу Аполлона, логос Диониса – Драматическому Ноктюрну, а логос Кибелы, Великой Матери – Мистическому Ноктюрну. Ноомахия дословно означает “война ума”, что принципиально подчеркивает конфликтную природу этих трех логосных структур.

“Поле мышления – это поле ведения военных действий: мысль ведет непрерывные войны не только с феноменальностью, материей, с ее первоорганизацией в стихии (существующей или нет, это вопрос открытый) природной закономерности, с рассеянием, неструктурированностью выходящей из-под «контроля» множественности и т.д., но и с различными типами мыслей, с другими мыслями, со сложным многообразием вертикальных и горизонтальных ноэтических и ноэрических цепочек, пронизывающих действительность мира в разных плоскостях и в разных геометриях. Войны людей, включая самые жестокие и кровавые – лишь бледные копии войн, в которых участвуют боги, титаны, гиганты, стихии, демоны и ангелы. А те, в свою очередь, лишь образные фигуры, иллюстрирующие еще более грозные и глубинные войны, развертывающиеся в Уме, в области Нуса и на его пределах, где сам Ум граничит с охватывающей его зоной абсолютного Безумия. Поэтому Ноомахией является всё вообще, и даже то, что намного больше и первичнее всего. Война, согласно Гераклиту, есть отец всего.”

Каждый из этих Логосов может быть представлен как философская страна, организованная по определенным правилам, с развернутой географией, топологией центральных и периферийных зон, множеством внутренних уровней и общих и локальных иерархий. Три страны – страна Аполлона, страна Диониса и страна Кибелы (Великой Матери). Три Логоса, о которых мы говорим, могут быть наглядно соотнесены с тремя режимами воображения, описанных теорией французского социолога и культуролога Жильбера Дюрана.

“Дюран, развивая философию Анри Корбена, поставившего в центре своего внимания «имажиналь», мир активного воображения, промежуточный мир между телесным и духовным, «алам-аль-митхаль» в исламской традиции, предложил теорию «имажинэра» или «антропологического траекта» – структуры, находящейся между субъектом и объектом и организованной в соответствии с превалированием того или иного доминантного рефлекса. Имажинер структурируется в раннем детстве и далее предопределяет основные моменты становления личности. И хотя «имажинер» с необходимостью включает в себя все три режима, всегда преобладает только один из них, подавляя остальные и выстраивая структуру сознания в соответствии со своей геометрией и топикой.”

Доминация постурального рефлекса (подталкивающего ребенка к занятию вертикального положения) организует сознание в соответствии с режимом диурна. В этом режиме преобладают диайретические операции – разделение, расчленение, ясное установление пределов, созерцание, вертикальные иерархии, строгость логических законов, концентрация идентичности на одном конце (конструирование консолидированного субъекта) и рассечение вплоть до миазмов предмета восприятия на противоположном конце (аналитика объекта, расчленение жертвенного животного и т.д.). В режиме диурна субъект осознает себя как герой, противостоящий времени/смерти; с ними он ведет нескончаемую войну. В этом режиме преобладают вертикальные симметрии, образы полета (падения), мужские символы – прямой линии, меча, скипетра, оси, стрелы, света, солнца, неба.

Режим диурна полностью соответствует тому, что Дугин называет Логосом Аполлона. Это солярная, мужская, героическая Вселенная. Закономерно на нашей схеме полюс Диурна и Аполлона будут располагаться на территории MC, а планетарные архетипы соответствующие этому режиму – это Юпитер и Солнце.

Второй режим воображения, по Дюрану, как уже отмечалось выше, полностью противоположен первому. Дюран называет его мистическим ноктюрном. Когда «имажинэр» захвачен структурами этого режима, он воспринимает мир под знаком Ночи и Матери. Никакой отчетливости, сознание увлекается непрерывной и неограниченной тканью слабо отличимых друг от друга вещей. Доминируют ощущения, связанные с пищеварением, насыщением, дремой, комфортом, неподвижностью или скольжением, мягким погружением. Преобладающие стихии – вода, земля, тепло. Символы – чаша, Мать, сумерки, уменьшенные предметы, центростремительные симметрии, младенец, покрывало, ложе, лоно. Это женский материнский режим. Мистический ноктюрн основан на радикальной эвфемизации – антифразе. Опасные и зловещие явления (смерть, время, зло, угроза, враг, несчастье и т.д.) получают смягченные или противоположные наименования.

Человек с доминантой мистического ноктюрна склонен к поиску компромисса, отличается конформизмом и гиперконформизмом, миролюбием, легко адаптируется к любым условиям, женственен, тяготеет к покою, выше всего ставит комфорт, сытость, безопасность и беспроблемность, верит в то, что лучшее гарантированно настанет само собой. Астрологически главной планетой соответствующей этому режиму является Луна, и территория 4-го дома гороскопа, IC, как основных полюсов архетипа Великой Матери, Кибелы.

Третий режим «имажинера» – тоже ноктюрн, но драматический, динамичный и активный. Можно поместить его между диурном и мистическим ноктюрном. Он построен на копулятивной доминанте, на ритме, движении и дуальных симметриях. Его символом является двуполое существо Андрогин, пара возлюбленных, хоровод, круг, танец, вращение, повторение, цикл, движение, возвращающееся к своему началу.

Драматический ноктюрн не борется со временем/смертью (как диурн) и не переходит на сторону времени/смерти (как мистический ноктюрн). Он замыкает время в цикл, а смерть в цепочку рождений/смертей, регулярно сменяющих друг друга (реинкарнация). В этом режиме субъект отражается в объекте, а тот – в субъекте, и так игра отражений воспроизводится в бесконечной последовательности. Диурн жестко отделяет одно от другого (диайресис), мистический ноктюрн все объединяет (синтесис), а драматический ноктюрн соединяет разделенное и разделяет соединенное, но всякий раз не до конца, сохраняя различие в слиянии и тождество в разделении.

У тех, в ком доминирует драматический ноктюрн, развиты артистические, художественные способности, психологическая гибкость, эротизм, легкость, подвижность, способность сохранять равновесие в движении и воспринимать события внешнего мира как нескончаемую смену темных и светлых моментов.

Драматический ноктюрн Дюрана по мнению А. Дугина прекрасно подходит описанию темного Логоса, Вселенной Диониса, бога, совмещающего в себе противоположности: страдание и бесстрастие, смерть и воскресение, мужское и женское, высокое и низкое и т.д.

Мифология, в частности, греческая, дает нам обильный материал для построения трех пространств Логосов. Область светлого Логоса соотносится с Олимпом, небесным миром, с царем богов громовержцем Зевсом, его супругой воздушной Герой, солнечным Аполлоном, воительницей Афиной, богиней справедливости Дике и другими аналогичными фигурами. Это высший горизонт небесных олимпийских богов в той максимальной чистоте, в которой пытались представить богов греки, освобождая их от хтонических или архаических элементов. Можно назвать эту серию богов – диурнической серией, так как область их приоритетного господства – день, бодрствование, ясный разум, вертикальные симметрии власти и очищения. В астрологической системе архетипы Солнца и Юпитера в первую очередь составляют эту диурническую серию.

Вторая область мифа, соответствующая режиму мистического ноктюрна, это хтонические божества, сопряженные с Геей, Великой Матерью. Сюда относится и Рея, мать титана Кроноса, и мать Зевса, все поколение Титанов, свергнутых богами, а также другие порождения Земли: сторукие (гекатонхейры), гиганты и остальные хтонические монстры. К этой же категории можно причислить некоторых богов, по той или иной причине сброшенных с Олимпа: например, Гефеста. В этой же зоне располагаются подземные миры – царство Аида и под ним Тартар. Здесь следует обратить особое внимание на фигуры Титанов, в самой природе которых отражаются характерные признаки режима мистического ноктюрна. Царство Ночи имеет свою философскую геометрию, и она фундаментально противостоит философской геометрии Дня. К мистической серии астрологических архетипов будет принадлежать Сатурн, Луна и частично Венера. Эти соответствия будут рассмотрены ниже.

Между Олимпом и Аидом (Тартаром) располагается третье царство, находящееся в ведении промежуточных богов. Бесспорным царем этой области мифов является Дионис, нисходящий в Аид как Загрей, и поднимающийся на Олимп как воскресший Вакх Элевсинских мистерий и орфических гимнов. Но кроме этого сюда следует отнести бога-психопомпа Гермеса; богиню урожая и плодородия Деметру, а также бесчисленные серии малых божеств и даймонов – нимф, сатиров, дриад, силенов и т.д. Некоторые олимпийские боги – например, Арес и Афродита – также тяготеют именно к этой промежуточной зоне. Сюда же прорываются в определенных ситуациях и стремящиеся ввысь титаны (например, Прометей). Но самое главное (для нас): в этом мифологическом царстве располагаются люди, которых орфики считали появившимися из пепла, или из пара титанов, пораженных Зевсом за то, что они разорвали и съели младенца Диониса. Природа людей поэтому является одновременно титанической и божественной, дионисийской. На верхнем горизонте она соприкасается с областью дневных богов Олимпа. На нижнем – уходит корнями в подземную ночную область титанов. В астрологии планеты психопомп Меркурий, Венера и Марс, как сигнификации 7-го дома входят в дионисийскую драматическую серию.

Таким образом, мы получили мифологическую карту трех миров, которые нас интересуют, и на основании внимательного осмысления различных сюжетов, историй, преданий и легенд можно почерпнуть обширнейший объем данных, релевантный для нашего исследования.

Полюса схемы A+ и А- будут представлять собой соответственно диурнический полюс Аполлона-Солнца и мистический полюс Кибелы-Луны. Весь изощренный астрологический инструментарий, направленный на определение так называемых эссенциальных и акцидентальных достоинст или недостатков планет в гороскопе – это методика определения “положения” или конфигурации семантического поля планетарного архетипа в конкретной карте (которая представляет собой синхронистический “отпечаток” структуры имажинера). Иначе говоря важнейшим шагом при интерпретации гороскопа является определение того к какому полюсу тяготеет та или иная планета в конкретной карте.

Как мы уже отмечали выше, необходимо помнить, что карта, которую изучает астролог – это карта “воображаемого” имажинера, мифологическая структура которого достаточно жестко определяет модели и паттерны поведения индивида, его жизненные сценарии, его взгляды, выбор партнера, деятельности, работы и прочее. Это некий уникальный синхронистический оттиск или отпечаток сложной структуры взаимодействующих между собой архетипов, который в темпоральной разметке, в своей экспликации и позволяет астрологу наблюдать манифестацию архетипического содержания через события человеческой жизни в драматическом дионисийском режиме.

Итак, будем считать, что общую систему координат, которую будем использовать в дальнейшем, мы составили.

Давайте в следующих главах попробуем рассмотреть общие характеристики двух главных планет хронократоров – Юпитера и Сатурна -, а также посмотрим на циклические модели на примере анализа исторического материала и культурных феноменов.

Инициация

В этой главе будет предпринята попытка рассмотреть три основных аспекта семантического поля архетипа Сатурна, которые наиболее часто встречаются в астрологической литературе, и, конечно, с учетом вышеизложенной системы координат. В частности, будет рассмотрена амбивалентная природа архетипа, его два основных полюса: “аскетический” диурническо-аполлонический и “пожирающий” материнский полюс ноктюрна, а также его роль в мифологеме “обрядов перехода” или инициации.

Для читателя, незнакомого с традиционными представлениями о космосе древних, можно порекомендовать обратиться к “Божественной комедии” Данте Алигьери: геоцентрическая картина мира, семь небес, связанных с планетами, сфера неподвижных звезд. Когда Данте, находясь на седьмой сфере Сатурна, окидывает взглядом нижележащие сферы планет, он описывает это так:

Тогда я дал глазам своим вернутьсяСквозь семь небес – и видел этот шарСтоль жалким, что не мог не усмехнуться;И чем в душе он меньший будит жар,Тем лучше; и, к другому обращенный,Бесспорнейшую мудрость принял в дар.Я дочь Латоны видел озареннойБез тех теней, чье прежде естествоИскал в среде густой и разреженной.Я вынес облик сына твоего,О Гиперион; и постиг круженье,О Майя и Диона, близ него.Я созерцал смягченное гореньеЮпитера меж сыном и отцом;Мне уяснилось их перемещенье.И быстроту свою, и свой объемВсе семеро представили мне сами,И как у всех – уединенный дом.

Дочь Латоны – это Луна, сын титана Гипериона – Гелиос-Солнце, ближе всего к которому кружат две планеты: Меркурий, сын Майи, и Венера, дочь Венеры, а Юпитер находится между отцом-Сатурном и сыном-Марсом. Итак, находясь на сфере Сатурна, Данте “уясняет и принимает мудрость”, которую, согласно представлениям древних, дает эта планета человеку. Интересно, что там же, на сфере Сатурна, он видит лестницу, устремленную на восьмое небо неподвижных звезд: “это знаменитая библейская лестница Иакова; но ныне ни один человек не может подняться по ее ступеням – она скрыта от погрязшего в грехе человечества.”

Пред патриархом Яковом онаДотуда от земли взнеслась когда-то,Когда предстала, ангелов полна.Теперь к ее ступеням не подъятаНичья стопа, и для сынов землиПисать устав мой – лишь бумаги трата.

Н. Мамуна[1]подчеркивает, что “лестница Иакова – это великий космический мистериальный символ. Многие исследователи отождествляют этот символ с Млечным Путем. Макробий, живший в 5-м веке, философ-неоплатоник в комментарии к "Сну Сципиона" Цицерона так описывает процесс нисхождения души:

Итак, порядок самого нисхождения, которым душа соскальзывает с неба в преисподнюю этой жизни, состоит в следующем. Млечный путь так охватывает своим поясом Зодиак, встречаясь с ним наклонной дугой, что рассекает его там, где помещаются два тропических созвездия: Козерог и Рак. Натурфилософы называют [эти созвездия] "Вратами Солнца" [solis portas], поскольку в них обоих, когда точка солнцестояния оказывается на пути Солнца, его дальнейшее приращение останавливается и начинается обратный путь по поясу, пределы которого Солнце никогда не покидает.

Полагают, что через эти врата души с неба проходят на Землю и возвращаются с Земли обратно на небо. Поэтому одни именуются [вратами] людей, а другие – [вратами] Богов. Рак для людей, ибо через эти врата лежит спуск к низшему [in inferiora]; Козерог – для богов, поскольку через его врата души возвращаются в седалище собственного бессмертия и в число богов.