Внешняя сторона

Я заметил, что последнее утверждение затронуло гостя за живое, и поспешил продолжить, пока его внимание не утратило сосредоточенности на моих словах.

– Во-вторых. Представь себе эталонного иерарха, сумевшего возвыситься над всеми благодаря своим качествам и стараниям. У него должен быть непревзойдённый разум, постигший искусство власти в совершенстве, ибо он посвятил этому всего себя без остатка. У него должна быть несгибаемая воля, благодаря которой ему удалось пройти весь этот путь, уничтожив врагов и подчистую обставив конкурентов.

До вершины власти гипотетически можно дойти двумя дорогами, а в реальности туда ведёт лишь одна. Первая дорога – это увлечь всех сияющими перспективами, но даже сверхразум иерарха не сумеет породить ничего подобного, ибо сущности алчут разное и порой совершенно противоположное. Одно и то же нечто для кого-то может иметь великую ценность, так как это открывает некие перспективы, для второго же оно будет означать поражение и гибель, а для третьего не иметь никакого значения. Тропа к Щастью извилиста, она часто пересекается с другими или становится такой узкой, что даже двум Духам на ней будет тесно. И поэтому, что бы иерарх ни предложил, обязательно найдутся те, кто будет против, и те, кому будет недостаточно, посему эта дорога на вершину закрыта. Другой путь – это тирания, когда слово правителя – закон. Он может довести до вершины, но там иерарха будет поджидать неразрешимая дилемма.

Власть по сути – это возможность удовлетворять любые потребности, но исходя из того, что наш герой всего себя посвятил искусству подчинения других своей воле, сам он ничего иного не умеет, а все его потребности решаются подданными. Вполне естественно, что тиран не захочет пойти на урезку желаний, скорее, они, наоборот, возрастут, ибо всё в Существовании подлежит развитию. Для удовлетворения растущих потребностей нужны умные подчинённые, но это большой риск, так как кто-нибудь из них рано или поздно бросит тирану вызов. Чтобы избежать сей перспективы и задавить любую конкуренцию в зародыше, нужно сдерживать инициативу подданных, а это сделает их глупыми, что, в свою очередь, плачевно отразится на возможностях и потребностях самого иерарха.

И вдогонку. Незыблемые законы тиран может установить лишь в закрытом эволюционном пространстве, которое нельзя покинуть. Вертикаль же не только растягивается дальше с каждым новым уровнем, она ещё и расширяется, так что удержать кого-либо, а тем паче всех скопом на одном месте никакие воля и разум не способны.

Мугум хранил молчание на протяжении всей моей речи и не издал ни звука по её окончании.

– Позволь, я его добью, – попросила моя спутница и, получив одобрение, обратилась к визитёру: – Вот тебе ещё один пример, но не теоретический. Ты говорил о надёжности структуры уровней, созданной Разумными сущностями, но ты же должен понимать, что эта структура появилась не после того, как кто-то измыслил детальный план и блестяще его реализовал?

Вопрос был риторическим, и гость не потревожил тишину.

– Духи с самого Изначалья и до последнего времени предпочитают действовать как можно проще, не усложняя себе существование разбором всяческих вероятностей, число которых вряд ли кто-нибудь когда-нибудь сумеет подсчитать. Конечно, по мере усложнения Неживого Света в пространстве носителям Разума приходится удерживать во внимании всё больше и больше частностей и нюансов, но схема фактических действий остаётся прежней: возжелал – схватил, и далее по кругу. Возможности для масштабных планов не появляются сами по себе, они есть итог или результат более мелких свершений, это если смотреть назад. При взгляде вперёд ты увидишь точно такую же картину – великие планы недостижимы в одно действие, они обязательно должны быть разбиты на отдельные вехи.

Структура уровней сложилась, так сказать, сама по себе. Кто-то обустраивал свой ярус в меру собственного разумения, следующие пристраивали к нему новые конструкции. Если они крепили их криво, то общая структура рушилась. Если же последователи делали своё дело осторожно, то конструкция продолжала расти и усложняться. Так, шаг за шагом, методом проб и ошибок и была обустроена Вертикаль. Надёжность всей этой башни зиждется не на том, что восседающие на самой вершине гениальным образом руководят находящимися ниже, а на преемственности знаний. Дух, попадая на новый для себя уровень, оказывается в созданных предшественниками условиях, а значит, он априори слабее их, знает не в пример меньше и вынужден подчиняться, следуя проложенным путём. Любая лишняя инициатива может поставить под угрозу всю структуру, и, дабы не утратить своего положения, сущности должны следить за тем, чтобы новичок не лез туда, куда его не просят.

Вот и выходит, что надёжность системы – это забота и заслуга подчинённых всех уровней иерархии. Те же, кто верховодит, решают собственные задачи, они прокладывают направления дальнейшего развития, но делают это по той же схеме «возжелал – схватил». И даже самый мудрейший из мудрых не сможет дать гарантию, что эти замыслы будут успешными. Порой случается так, что ошибка, допущенная в самом начале пути, становится очевидной только за один шаг до его завершения, но именно она и не позволяет этот шаг совершить.

Мугум долго думал, прежде чем нашёл, что сказать.

– Иными словами, вы считаете, что победа какой-либо группировки бессмысленна?

– Более того, мы считаем, что стремление обрести всю полноту власти – это тупик, в который развитие Вертикали уже упёрлось, – я решил усугубить вывод, сделанный гостем.

– И что вы предлагаете?

– Мы ничего не предлагаем и ни на что не претендуем, – самым непринуждённым тоном проговорила моя спутница. – Мы всего лишь изучаем закономерности, а они далеко ещё не все найдены. Нам пока что совершенно нечего предложить, да и никто, кроме тебя, подобных вопросов не задавал. Реакцию тех, кто находится у руля, предсказать несложно: зачем им какая-то теория, если они и без неё сумели добраться до вершины? Вот когда снизойдут со своих высот, пришлют приглашение и будут готовы слушать и слышать, вот тогда и можно будет подумать о том, куда им следует вести Духов и как.

– Ну я же спросил, – настаивал гость.

– Хм, – усмехнулся я, – во-первых, мы так и не узнали, кто ты есть на самом деле. Твои доводы о конспирации убедительны, и требовать скинуть личину мы не будем. Во-вторых, твой вопрос из разряда тех, на которые быстро и парой-тройкой утверждений и аргументов не ответишь. И в-третьих, выбор пути – это дело для большой команды единомышленников. Такие задачи не для пары Духов.

– Позвольте последний вопрос, – после очередной паузы попросил Мугум. – Вы не боитесь?

– Чего? Масштаба того, в чём пытаемся разобраться? – спутница поделилась мыслями, которые мы не единожды обсуждали между собой.

– Масштаб, безусловно, впечатляет, но я говорю о всё тех же группировках, – пояснил он.

– Не скрою, такие опасения есть, но мы не выбирали свой путь, мы лишь следуем за своим разумом. Ни он, ни я и думать не думали о том, куда может завести эта дорога. Мы честные исследователи и, будучи таковыми, просто обязаны пройти этот путь. Если заранее знаешь, куда идёшь и что там тебя ждёт, то это уже не исследования, на такое даже жалко и стыдно время тратить. Ну и потом, у нас нет и толики желания власти, нам это неинтересно.

– Боюсь, что вашим спокойным и щастливым временам рано или поздно придёт конец. И абсолютно неважно, стремитесь вы к власти или нет. Проблема в том, что своими исследованиями и действиями вы можете сломать планы тех, кто жаждет власти. Вы же выставляете их полнейшими идиотами, следовать за которыми могут ещё большие дураки. Само ваше присутствие для них – угроза и оскорбление. За ними стоят древние или не очень Рода, за вами же, насколько я знаю, ничего нет. Жалкая горстка последователей, сами понимаете, не в счёт.

Вы меня потрясли, молва не обманула, а этого не удавалось никому уже достаточно долго. Я хотел бы посодействовать вам в плане защиты и не только, но я несвободен в своих решениях. Во власти нет свободы. Иначе могут думать лишь те, кому она не светит ни при каких обстоятельствах. Уверен, что вам это пояснять не нужно.

Я искренне благодарен за интереснейшую беседу. Вы сказали гораздо больше, чем я мог предполагать и на что рассчитывать. Прощайте, надеюсь, эта встреча не станет последней.

– Были рады знакомству, – произнёс я. – Всех благ.

Мугум удалился в неизвестном направлении, оставив нас с тягостными раздумьями. Его слова с одинаковым успехом можно было счесть и искренним предостережением, и плохо завуалированной угрозой. Так это было или нет, но мы, категорически того не желая, на полном ходу влетели в пространство сферы интересов иерархов.

– И что ты обо всём этом думаешь? – спросила она.

– А что тут думать? Ты сама всё прекрасно изложила Мугуму, или как его там по-настоящему.

Какое-то время неприятные мысли напоминали о себе, но постепенно они исчезли. Мы снова погрузились в исследования, прерываясь на краткие встречи с визитёрами. Словом, наше существование вернулось к прежнему темпу и ритму, а затем…

Сначала мне показалось, что я ощутил какое-то возмущение в пространстве, и тут же последовал энергетический удар чудовищной силы. А дальше только непроглядная темнота, полнейшая тишина и абсолютная невозможность что-либо сделать.

Что это было? Однозначно магический удар, но кто его совершил и с какой целью? На уровне Разрушительной Магии мы нередко становились свидетелями заварушек и разборок с применением магических штучек самого разного предназначения. Какие-то чары просто пугали, какие-то могли оглушить, какие-то подчинить чужой воле хотя бы на время. А вот на полное уничтожение редко кто решался, оно накладывало неизгладимую печать на Шум Бытия, что делило судьбу Духа на до и после. С сущностью с меткой убийцы мало кто хотел иметь дела, разве что самого мрачного толка. Такие Духи становились изгоями и сбивались в стаи, наводящие ужас на окрестные пространства, так как действовали они дерзко и жестоко, ибо терять им было уже совершенно нечего. Они выживали единственно возможными для них способами – грабежами, вымогательствами, диверсиями, угрозами и убийствами. И хоть в это сложно поверить, потому как на том уровне Вертикали нам приходилось вести довольно активный образ существования, но из всех приключений и злоключений мы вышли целыми и невредимыми, так что опыт по магическому оружию у меня был только заочный.

Ответ на вопрос об эффективности нападения, а то, что это было именно нападение, сомнений не было никаких, полностью зависел от цели неизвестного врага: если он хотел нас разделить, то ему это удалось; если хотел остановить, то его успех оказался временным; если уничтожить, то тут его затея провалилась – я выжил. Про попытку подчинения чьей-то воле сказать что-либо определённое было сложно, ведь я вообще понятия не имел, сколько провёл в таком состоянии. Вполне могло статься, что меня кто-то для чего-то использовал, а потом заблокировал память. Но то, что по пробуждению я не ощущал на себе никакого воздействия, говорило о том, что меня оставили в покое.

На решение всех этих загадок потребовалось значительное количество времени. Первым пришло понимание, что в состоянии забытой всеми инфокапсулы я пробыл довольно-таки долго. Это было очевидно, так как условия в окружающем пространстве сильно изменились. Память восстанавливалась медленно, ячейка за ячейкой, блок за блоком. Импульсы из Ядра методично оживляли мою суть, но по каким-то неясным даже сейчас причинам эта волна целительных вибраций обошла стороной одну очень важную часть воспоминаний. Я категорически не мог вспомнить имя моей спутницы. Как бы я ни старался, следов той, что разделила со мной весь путь по уровням Вертикали, я не мог обнаружить ни в своём сознании, ни во внешнем пространстве. В образах памяти она присутствовала в виде какого-то безымянного фантома, отчего возникали странные и малоприятные ощущения. Она вроде и была рядом, но одновременно её как бы и не было.

Именно по этой причине я так странно говорил о ней до настоящего момента. Я до сих пор не могу вспомнить её имя, а придумывать псевдоним не хочу.

По мере восстановления сил и рассудка я не спешил выяснять, где нахожусь и что творится вокруг. Наученный горьким опытом, я стал осторожным, не до паранойи, но всё-таки развивать бурную деятельность не торопился, ибо полной уверенности в отсутствии слежки у меня не было. Опасения, что кто-то может захотеть закончить начатое, были более чем обоснованными, так как я очень чётко ощущал стабильный приток потенциала признания. С одной стороны, то, что наша теория не забыта и нашла своё место в Мире Света, радовало и давало основания предполагать, что именно этот ручеёк энергии и позволил мне выжить. С другой же стороны, по нему меня можно было легко вычислить. Объяснения, почему этого ещё никто не сделал, я находил в том, что прошло слишком много времени.

Выяснение всех «Что?», «Почему?» и «Как?» я отложил на потом. Эти факты уже ничего изменить не могло, а значит, и спешить их прояснять резонов не было, по крайней мере, не в имеющемся состоянии. На тот момент меня больше беспокоил вопрос, возникший в сознании чуть ли не вторым. Где та, которая была рядом всё это время, сколько я себя помню? Что с ней стало во время и после нападения?

Предположение о том, что кто-то шандарахнул именно по мне, а её не тронул, было совершенно немыслимым. Но я не помнил её имени, а её образ складывался из обрывков воспоминаний, и это была проблема.

Духи, верша свои дела, оставляют следы в Мире Света, прикосновения к тому или иному потоку эфира какое-то время сохраняются. Если начать искать, пока эти следы не остыли, то можно сравнительно легко узнать, где сущность была, что она там делала и куда отправилась дальше. Подобными поисками занимались ребята, когда требовалось найти хитрецов, пользовавшихся транспортной магистралью без нашего ведома. Успех этих мероприятий во многом зависел от оперативности, ведь потоки эфира, по сути, ничейные и прикасаться к ним, порой на свой страх и риск, может любой желающий, так что со временем эти следы прикосновений теряются под слоем новых. Но если точное имя персонажа было известно, то его рано или поздно находили. У меня же сейчас такого адреса в распоряжении не было, и поэтому скудные сведения, которые удавалось найти, носили противоречивый характер.

Сначала я рассматривал версию того, что спутница очнулась раньше, не сумела меня растормошить, посчитала меня погибшим или её в этом убедили, но так или иначе она поняла, что без меня ей тут делать нечего, и отправилась прямиком в заграничное пространство Вертикали, где мощь Реликтов не щадит никого и ничего. Информация была хилой и ненадёжной, а главное, мне не хотелось в это верить. Я просто не мог связать её качества и черты, которые всплывали в памяти, с таким явно мелодраматическим поступком. Но как знать?

Другая версия упиралась в изменение имени. Удар, потеря памяти, новый образ, иная деятельность. Вот и поди поищи следы того, не зная кого, там, неведомого где. И тем не менее я предпочёл поверить именно такому исходу, поскольку он оставлял хоть какую-то надежду: ведь поток признания был, а значит, мог заставить её, кем бы она себя ни воспринимала сейчас, снова стать самой собой.

Несколько позже, когда никаких версий больше не осталось, у меня возникла догадка, что я сам каким-то образом заблокировал этот кусок воспоминаний, ибо они могли спровоцировать такое отчаяние и боль, что самому отправляться на встречу с Реликтами сочтётся за благо. Кстати сказать, сделать этот шаг в небытие можно было бы очень просто. Как оказалось, я очнулся в пограничном пространстве. Каким образом меня занесло в столь неприветливые края, оставалось только гадать.

Зацепившись за версию, что моя спутница не сгинула, разметав себя по всему уровню, и за догадку о том, что сам приказал себе не вспоминать о ней, я постепенно освободился от туманящей рассудок меланхолии. «Что случилось, то случилось, и предаваться печали, взращивая своё горе, – это ниже собственного достоинства», – такими или примерно такими мыслями я заставил себя вновь вернуться к полноценному существованию.

То, что я очутился вдали от бурлящих процессов срединных пространств, было расценено мной как удача. Местные Духи не имели привычки лезть в чужие дела, однако о помощи при каких-либо обстоятельствах их дважды просить не приходилось. Помня об осторожности, я решил попрактиковаться в сотворении личин. И в этом плане пограничники были самыми лучшими образцами и оценщиками. Они в сравнении с обитателями более населённых областей выглядели проще, но в то же время умели отличить пришлого от своего каким-то чудесным и непонятным мне способом, даже если чужак уже провёл в этих местах изрядное количество времени и оброс специфическим опытом.

Мой багаж знаний о личинах ограничивался базовыми представлениями о том, как это вообще делается, которыми поделился один странствующий маг ещё на первом Магическом уровне. Весь фокус заключался в том, чтобы не только постараться вжиться в роль, но и самому поверить в эту маску. Как и при любом обмане тут были важны детали: манера движений и поведения, тонкости общения и всё такое прочее, что составляет образ личности, но о чём в обычном режиме существования не задумываешься вообще. Естественно, в подавляющем большинстве случаев те, кто практиковал это искусство, такими сложностями не заморачивались. Для них личина была инструментом, позволяющим совершить какое-то дело, и не более того. Мне же, исходя из ситуации, нужен был шедевр маскировки, а не кустарная поделка, годящаяся для облапошивания простаков. Для пущей убедительности я даже измыслил себе легенду с некими подробностями из личных историй. Это позволяло задействовать при создании маски не только вибрации Намерения, но и Шум Бытия.

Сказать, что навык притворства дался мне легко, я не могу. Какое-то время своими попытками сойти за пограничника я изрядно позабавлял местных Духов, которые разоблачали меня раз от разу, а потом недоумевали, на кой ляд мне это вообще понадобилось. Для чистоты эксперимента я часто перемещался с места на место, чтобы однажды не получить в свою сторону косых или любопытствующих взглядов. Это был миг триумфа. Волна ощущений, поднявшаяся изнутри, вернула уверенность, так как мои усилия не пропали даром. Я вовремя спохватился, не позволив эйфории хоть в малейшей степени нарушить удерживаемый образ-личину, и снова себя похвалил, оценив предотвращение оплошности как успешно сданный экзамен.

Получив убедительную маску, я избавил себя от вынужденных перемещений с места на место, отнимавших время и силы. Привыкая к своему новому образу, я направлял освобождающееся Внимание на решение других задач и вопросов, а общение с местным населением шлифовало личину само по себе.

Следующий пункт моей программы заключался в необходимости обзавестись оружием, ибо прятки и маскировка всё же не универсальные средства обеспечения безопасности. Помимо этого, мне требовалась и защита от энергетических ударов. В этом отношении пространство с сильной энергетикой Реликтовых вибраций снова сослужило мне хорошую службу: я забредал в области с такими характеристиками, куда даже закоренелые погранцы предпочитали не соваться, что позволило сделать периферийную оболочку более упругой. Я тренировал своё Внимание и реакцию, стараясь научиться замечать любое мельчайшее изменение вибрационного состояния во внешнем пространстве. Кроме того, я пристально изучал собственные внутренние импульсы, которые, как оказалось, могут реагировать на внешние раздражители гораздо быстрее, чем периферия. Также, словно по команде, в памяти всплыли уроки, полученные уже на уровне Разрушительной Магии. К своему удивлению, я до фактических деталей вспоминал не только подробности инструктажей, когда приходилось отправляться в не самые спокойные закоулки, но и то, что предпринимали настоящие маги, когда обстоятельства требовали особых мер предосторожности.

С оружием было не так просто, как с защитой. Этими умениями никто делиться не спешил, ведь переданная чара могла тотчас быть применена по отношению к самому доверчивому магу. Также немаловажную роль играло и то, что чем больше сущностей умеет обращаться с каким-то оружием, тем меньше становилась его эффективность, ибо извечную гонку между средствами нападения и средствами защиты никто не отменял. Понимание этих условностей не позволяло даже надеяться на уроки боевой магии, а от чисто энергетических игрушек, типа инфокапсул с поражающим в прямом смысле слова содержанием, толку немного, зато хлопот с избытком. Таскать с собой такую штуковину – всё равно что мишень на себя нацепить.

Поиск решения проблемы оружия чем-то напоминал способ взаимодействия с Миром Света, когда нужно найти какую-то неизвестную информацию или нетривиальное решение, только в моём случае пространством знаний был собственный загашник опыта и памяти. Говоря проще, я погрузился в воспоминания и размышления, рассчитывая таким образом нащупать пути к искомому.

Рассуждая о том, какой тип оружия мне нужен, я остановился на самом убойном. Этот выбор был продиктован сразу несколькими причинами. Во-первых, я не видел никакой необходимости оглушать кого-то на время: жертва рано или поздно очнётся, и ещё не факт, что она не возжелает посчитаться. Во-вторых, подчинять кого-либо своей воле я не собирался ни при каких обстоятельствах. Даже в спокойные времена, когда надо было кем-то руководить, я предпочитал разъяснять круг обязанностей и вид требуемых работ, а не просто раздавать распоряжения. В-третьих, убойное оружие не позволит изобрести средство защиты, ибо сделать это окажется некому. В-четвёртых, в механике взаимодействия Разумных сущностей есть один значимый нюанс под названием «Зеркальный эффект». Чисто физический аспект этого эффекта я, с вашего позволения, описывать не стану, но саму его суть можно выразить буквально в нескольких словах: то, что ты делаешь по отношению к другому, ты автоматически разрешаешь проделать и с собой, причём обратка может прилететь от кого и когда угодно. Соответственно, благодаря Зеркальному эффекту применение нелетального оружия влечёт за собой рост уязвимостей. Летальное же, как это ни парадоксально, такой нагрузки позволяет избежать, но только при одном условии.

Само по себе оружие – это инструмент, а как им пользоваться и для чего, решает тот, кто им владеет. Для применения летального оружия требуются очень весомые обоснования, ибо после уже ничего изменить будет нельзя. Говоря проще, убивает мотив, понимание, намерение, а не брошенный в цель энергетический импульс. Когда же эти намерения обоснованы дальнейшими перспективами, причём не только твоими собственными, то они сами становятся в определённом смысле защитой. Другие типы боевых чар и игрушек влекут за собой куда как менее категоричные последствия и поэтому не требуют строжайшей самодисциплины.

По своей природе я не был пацифистом, хотя и считал применение грубой силы последним аргументом, предъявлять который должно при отсутствии других способов разрешения жёстких ситуаций. Так что жгучего интереса до сей поры боевая магия во мне не порождала, а значит, и надеяться на подсказки из памяти я не мог. Я ошибся.

Нет, из кладовых опыта никакой инструкции не появилось, но очень ясно припомнился один не самый приятный эпизод из пёстрой коллекции транспортных историй. Когда и где именно произошло это событие, не суть важно, а дело было в следующем. Какой-то недотёпа-клиент, которому и переместиться-то было нужно недалеко, что-то напутал при «привязке» к магистрали и исчез. Но он не умчался в пункт назначения, а буквально испарился в пространстве. Начальство, разобравшись, что к чему, поспешило замять инцидент, утвердительно заявив, что произошла ошибка в навигации: пассажир убыл в другом направлении и значительно дальше, чем желал, что специальная команда уже занялась активными поисками несчастного и что всё будет хорошо. В этом заявлении была доля правды, так как клиент действительно отправился не в том направлении, а сразу во все возможные, но настолько далеко, что вернуть его не представлялось даже вероятным.

Судя по всему, бедолага не присоединился к потоку эфира, а присоединил поток к себе. Действия на первый взгляд идентичные, но по сути противоположные кардинально, что наглядно и продемонстрировал итоговый результат. Сама привязка к магистрали основывалась на физике симпатических связей, возникающих между сходными по неким параметрам вибрациями Живого и Неживого Света. Именно благодаря Симпатии Духи подпитывали своими импульсами конструкции Неживого Света в эфирных потоках. Кроме того, симпатические связи возникали и между Разумными сущностями, двигающимися в одном направлении. Это обуславливало структуру и незыблемость Родов, но не Домов, так как схожий способ мышления и действий вовсе не гарантирует совместную деятельность. Самой же сильной симпатической связью могли похвастаться тандемы сущностей, неразлучных ещё с первичного бульона.