По-другому

– Тебе надо поесть. Обед уже кончился, но я попросил, чтобы тебе оставили. Сходи в столовую развейся, а то станешь призраком раньше времени. – он потрепал меня по плечу и вышел из комнаты.

После обеда территория пустела, а сейчас накрапывал дождь и кроме собаки, которая несколько раз рявкнула на меня, на дороге к столовой не было никого. На длинном столе стояла глубокая тарелка с супом и небольшая, с картофельным пюре и куском рыбы. Хлеб лежал на стакане с компотом яркого цвета. Приятный ветерок продувал в открытую дверь распахивая белую занавеску из-за которой появилась та толстая тетка, которая кормила меня утром. Я ел и почти не понимал вкуса еды, а лишь чувствовал, как наполняется и тяжелеет желудок. Вдруг на другой стороне стола передо мной возникла тетка в сером халате. Она несколько секунд смотрела на меня и затем спросила.

– А это правда, что вы сегодня будете с духами разговаривать? – я перестал жевать и посмотрел на нее.

– Кто вам сказал? – я зачерпнул ложкой пюре.

– Ну, все знают кого учитель привез.

Я не знал, что отвечать и поэтому молчал, пережевывая безвкусную рыбу. Только компот оказался с резким знакомым вкусом, название которого я никак не мог вспомнить.

– Это сок. Гранатовый. Как вы любите. Учитель велел вам принести. – я не помнил, чтобы говорил, что люблю гранатовый сок, но вкус его это единственный вкус, который я различил за весь этот обед. Вернувшись в свою комнату, я увидел, что и на столике перед кроватью стоял стакан с этим ярко красным напитком. Я отхлебнул, и вкус резкий и жесткий ударил в голову и как эхом прокатился по всему телу. Я выпил весь стакан и лег на кровать. Горная река беспокойного сна подхватила меня и понесла куда-то.

Я сел на кровать. Учитель сидел напротив и с легкой усмешкой смотрел на меня.

– Можно еще сока? – Я не чувствовал себя отдохнувшим после сна, но и усталости тело не испытывало.

– Я знал, что тебе понравится. Ну что готов? Уже вечер.

– Уже вечер? – то ли спросил, то ли подтвердил я.

– Ну что пойдем. – он встал. – Ничего там не бойся, а просто слушай и не отпускай мой голос. Он тебе поможет.

За дверью было темно, и только дальше в конце дорожки в окнах широкого здания горел слабый свет. Мы вошли, и я различил людей, расположившихся в сером свете на полу по периметру зала и два кресла у противоположной стены, над которыми горел свет. Я сел в одно из них, а учитель, напротив. Я огляделся, и почти не различил в темноте за границами начерченной светом у нас над головой, людей.

– Ну что, готов? – кругом было тихо и только звуки вечера из-за занавески наполняли воздух.

– Я не знаю, – я огляделся еще раз вокруг, а когда поднял глаза на учителя, почувствовал, как вспышка ослепила не только мои глаза, но и мой мозг.

Голос. Он говорил, что должен быть его голос. Где он? Скажи, что-нибудь чтобы я услышал. Темно. Темно и спокойно. Пусть он что-нибудь скажет. Да иду к свету, но мне страшно. Страшно потому что я один. Один. А он обещал …Вижу? Нет. Я ничего не вижу. Но все знаю … Я не там. Нет. меня туда не зовут. А туда можно попасть только если тебя оттуда позовут. . Но почему он молчит. Скажи, что… Нибудь. Я и не знал раньше, что так просто не быть. Не будь и все. Даже смешно как просто… Кто-то идет сюда. Я не понимаю кто это и зачем она идет сюда. Она совсем маленькая. И пришла оттуда. Нет маленькая, я не пойду с тобой. У тебя такой красивый большой синий бант, но я не могу тебя взять с собой. Мне нравится твой бант и твои красные сандалии нравятся, но каждый должен быть…Быть, или помнить то что было. Да маленькая, и тебя помнят. Жить это и значит помнить, маленькая. Нет? Почему же он молчит. Какая бесконечная тишина. Тишина и есть бесконечность, наверное. Какое странное слово «, наверное,». Я не помню, что оно означает. Оно означает то чего здесь нет, поэтому и существует бесконечность…Становится красиво…Я, просто успокоился. Я не вижу красоту, но она где-то рядом. Красиво это когда то, что снаружи согласится с тем, что внутри и позволит прикоснуться к ней. Я попробую… Нет. Она отскочила как испугавшийся олененок от прикосновения моей руки… Молчишь? Я уже привык, что ты молчишь. И хорошо, что молчишь. Тебя еще здесь не хватало. Ты не нужен здесь. Здесь никто из нас не нужен. Как я сюда попал. И зачем это. Нет… Любопытной Варваре нос оторвали.

Я очнулся, когда споткнулся в темноте о камень на дорожке, ведущей к дому. Учитель подхватил меня и заглянул в лицо.

– Не понимаю. – говорил он, тихо держа меня за руку. – Как ты узнал в темноте, что этот вопрос задала Варвара.

– Какой вопрос?

– Ну, последний.

– Я не помню ни каких вопросов. – я еле держался на ногах и все мышцы тела отказывались работать вместе. Я чувствовал свое тело полностью, но каждую самую маленькую мышцу по отдельности и кажется моя нога могла двигаться только если я подумаю об этом, если же мое внимание было занято чем-то другим, то нога забывала свои движения. Может это и была полная осознанность. Сознание отобрало функцию управления мышцами у тела, получив то чего и добивался я с помощью тренировок. А что, если и сердце перейдет под полное управление сознанием, и мне придется каждое сокращение сердца запускать подумав об этом, а в это время печень перестанет работать в ожидании приказа. Бред же какой-то начнется. И зачем это надо.

Меня подвели к кровати, и я рухнул по верх одеяла. Река, уносившая меня, стала еще более быстрой и шумной. Когда же она кончится и успокоившись вынесет меня в соленое море? Или может ей суждено пересохнуть где-нибудь в долине, и я превращусь в липкую густую грязь под копытами быков, переходящих устье в летнюю жару. Нет, все еще колотят меня ее грязные воды.

А что дальше? И куда дальше? И где это дальше? Меня снова стукнуло о перекат моего бурлящего сна, и я позабыл как дышать. Отдыха ночь и не приносила, но в этом состоянии отдых только бы помешал и лишь гранатовый сок взбадривал меня своим терпким вкусом заставляя вспоминать, что я просто человек.

Следующим вечером произошло то же самое. Взгляд выжиг мне память и по ту сторону памяти я уже не видел, но знал, не слышал вопросов, но отвечал на них. Ждал голоса и начинал ненавидеть себя за это. Через три дня я смог обойтись уже и без взгляда учителя и память даже не возвращалась. Через пять я сам торопился в свою комнату, не понимая толком вышел ли я из того состояния и зачем вообще из него выходить если просто можно закончить сеанс. Днем я лежал в кровати и ждал вечера. Когда все уже пообедали я быстрым шагом направлялся в столовую где набивал себе желудок безвкусным обедом и затем выпивал гранатовый сок.

На шестой день, а может быть это было и на седьмой, очень может быть, что даже и на восьмой, я сбился со счета, учитель после обеда позвал меня к себе.

– Ты творишь удивительные вещи. Ты понимаешь это? То, что ты показываешь заставляет других поверить в то что они могут достичь если доверятся нам. Я признаю. Что такое не видел даже у учителя. Ты сильно похудел и у тебя усталый вид. Отдохни несколько дней. Не обязательно так изматывать себя. Давай сходим завтра на реку, а сегодня можешь посмотреть, чем мы занимаемся на занятиях. Ты же ни разу не видел. Почему ты молчишь? Как ты себя чувствуешь.

– Я ничего не помню. – Мне пришлось приложить усилие чтобы соединить слова даже в это короткое предложение.

– Да, отдохни несколько дней. Все уже увидели то что должны были и даже больше чем ожидали. Ты не выходишь из комнаты. Почему? Расскажи мне об этом.

Я молчал почти минуту, а он смотрел на меня и ждал. Я не понимал, чего он ждет и хотел уйти, но он встал, подошел ко мне и взял меня за руку. –

– Остановись. Хватит. Я понимаю тебя. Но пришло время остановится и обдумать что это такое.

Несколько дней я пытался отдыхать, тело не пускало покой, а требовало еще и еще. Я с нетерпением ждал вечера, как ждал горьковатого вкуса гранатового сока во время пустого обеда. Но вечер не наступал и как бракованный патрон не вылетал из ствола, и я снова перезаряжал и загонял утро в ствол времени в надежде услышать выстрел и снова испытать это.

Вечером я увидел их танцы. Я вошел в зал и присел с краю ото всех. Около десяти человек сидели вокруг учителя, подогнув ноги под себя. Увидев меня, они улыбались мне и кивали как старому знакомому, но я никого не мог из них вспомнить. Затем, приглушили свет, и в середину круга вошел небольшой человек азиатской внешности на вид почти подросток, но сосредоточенным лицом и твердыми как два камешка глазами. Он сел и не громко, но отчетливо произнес короткую, но не имеющую обычного смысла фразу. Затем, замолчав на мгновенье он повторил эту фразу, и я понял, что он делит фразу дыханием на части. Медитация зазвучала, и ее подхватили сидящие к нему ближние люди. На следующем разе ее уже произносили сидящие чуть позади, а азиат в центре круга стал раскачиваться в такт звуку и дыханию. Звук подхватили оставшиеся и он заполнил зал от чего темнота задышала в общем ритме и качающиеся тела стали похожи на траву, которую оживляет лишь ночной ветер. Ветер усиливался или это только казалось, потому, что дыхание не становилось торопливее. Я понял, что просто звук становится сильнее. У меня, сначала, начала болеть от этого голова, но потом сознание очистилось. Очистилось и от боли, и от тяжести последних дней. Затем все встали и выстроились в несколько шеренг. Зазвучал простая монотонная мелодия и люди в шеренгах, как заведенные роботы стали двигать руками и ногами. Их движения становились все сложнее и было не понятно, как они не сбиваются. Через какое-то время казалось, что они все-таки сбились, но оказывалось, что это лишь переход, к новому движению который вплетался в рисунок танца, изменяя его. Я смотрел на лица исполнителей и удивлялся. Спокойная сосредоточенность позволяла выполнять сложные движения и не сталкиваться между собой. Кажется, в окнах тихо дрожали стекла от вибрации музыки, ударов босых ног о деревянный пол и голосов, которые все иногда издавали. Впервые за мое пребывание в общине в эту ночь я спал спокойно.

На следующее утро учитель уехал, и я почему-то почувствовал какую-то пустоту, которая меня самого удивила. Я пошел на завтрак и впервые сел с краю длинного стола вместе со всеми.

– он, что уехал? – спрашивали вновь подходившие, и кто-нибудь из сидящих отвечал, что знал, пытаясь успокоить и приободрить товарища. – Он обещал приехать в конце недели. У него дела, вы же знаете. – Они удивительно напомнили мне оставленных в пионерском лагере детей. Напомнили своей искренней беспомощностью.

– Да, да, – отвечали пришедшие и их лица становились тревожными.

Я наблюдал это и не мог понять причину, но также не мог объяснить причину и своей тоски после отъезда учителя.

Руководил жизнью в общине, когда не было учителя Алексей. Это был здоровый мужик с большой головой и кулаками размером с добрую пивную кружку. У него был злой и веселый взгляд и, твердые как будто зажатые пружиной губы. Днем его почти не было видно, но все знали, что его можно найти в левой части домика хозяина, в правой части которого жил я.

– Ты можешь помочь в мастерской, если захочешь, там скажут, что делать. – Почти дружелюбно обратился он ко мне. Когда учитель уехал, все как-то изменились. Меньше стало слышно разговоров и смеха, работая люди часто нервно оглядывались будто пытаясь увидеть кого то, но не находили и почти грустно возвращались к работе. Я чувствовал, что и у меня настроение изменилось, хотя я стал набираться сил и спать, пускай пустым и беззвучным сном по ночам, но тихая тоска тревожила меня.

В мастерской мне поручили проверить всю проводку в домах и электрическую печь на кухне. Обходя дома, я увидел, как живут поселенцы. Везде одинаковые кровати и мебель. Занавески на окнах мне показались разными, но потом я понял, что одни выцвели на солнце больше других и изменили цвет. В крайнем, у высокого забора доме, я разобрал ночник у кровати в спальне, когда женщина заметила, как я осматриваю их бедную обстановку и с грустью сказала мужу, сидевшему в кресле спиной к нам.

– А помнишь, Яша, нашу спальню ту в московской квартире. В голосе ее была почти грусть. – Покрывала мне тогда наша мама из Румынии привезла, да, и занавески у балконной двери. – Я почувствовал, как Яша вытянулся в кресле и чуть повернув голову в сторону жены тихо сказал.

– Вспомнила, – и быстро взглянув на меня тихо добавил –Дура. – Я сделал вид, что не слышал и, закончив работу вышел, не задавая вопросов. Без учителя все поскучнели, и когда через несколько дней он вернулся радость у обитателей оказалась неподдельной и искренней. Надо признать, что и со мной произошло тоже самое. Или я заразился всеобщим приподнятым настроением или правда я так был этому рад, но сомнения и подозрения пока не объяснимые не давали мне покоя. Все-таки система учит анализировать себя и относится даже к самым тонким проявлениям своей сущности с вниманием и даже подозрениям, просто как к реакциям на что то, и поэтому я не мог понять этой своей радости от приезда учителя. Не белы во мне не привязанности, ни тем более особого уважения к учителю, и все-таки, как и все, я чувствовал себя не в своей тарелки в те дни, когда его не было рядом.

В день его приезда за ужином я понял причину этого.

Все ждали ужина, буквально считали часы, когда он должен был наступить. Я не мог понять причину этого и просто фиксировал для себя факты. Еще в обед меня спросили не знаю ли я, что будет сегодня на ужин. В течении дня люди приходили в столовую узнать меню и не перенесен ли он по какой-нибудь причине на более позднее время. Все были в легком возбуждении, и их обычная работа делалась с воодушевлением как подготовка к чему-то праздничному. Это было странно и совсем не спроста. Я как человек не давно проживающий между них замечал это точно, они же казалось не видели в этом ни чего странного

Учитель приехал, но в доме его не было. Я постучал к нему и не дождавшись ответа пошел к выходу. У двери мне встретился Алексей.

– Ну, что, на ужин? – спросил я проходя мимо.

– Не, – скривил жесткие губы он и стрельнул в меня взглядом как резиновой пулей, – я на ужин не хожу. – Я мотнул головой и вышел. И правда он не когда ни ходил на ужин, да и вообще в столовой, как и в зале он появлялся редко. И вообще в зале для танцев, что более всего меня интересовало было от десяти до пятнадцати человек в то время как всего в поселке проживало человек пятьдесят.

Когда я вошел в столовую почти все были за столом и Учитель усаживался во главе его. Я не заметно присел в дальнем конце от него и, кажется, на меня никто не обратил внимания. Я впервые был за ужином с участием учителя.

– Здравствуйте братья и сестры, – обратился он не громко и затем вся его речь шла по нарастающей.

– Радость жизни, даруемая высшими силами, мы вернем в наши тела. Мы отбросили все лишнее и открылись для нее готовые, если нужно, принять наказания, но не боящиеся его, потому, что то, что ждет нас там и есть суть жизни. Чистая и мощная, справедлива и неодолимая. И чтобы почувствовать силу в себе мы станем частью ее. И укрепим ее собой и сами станем сильнее ею. У каждого своего пути, но цель в конце одна для всех. Слушайте мой голос и идите за ним и в конце пути вы увидите и достигните.

В его словах не было ни чего особенного, но, когда я посмотрел в лица сидящих рядом людей, удивился той гримасе счастья, которая была на них. Безумные глаза и губы, шепчущие слова учителя делали лица разных людей одним лицом. Я встряхнул головой, чтобы освободиться от этого кошмара. Но взглянув на них еще раз, опять увидел, что на разных телах одна и та же голова с одним и тем же лицом шепчущем, слова беззвучными губами. Вдруг все стали подыматься с места и подняв бокалы пить ярко красный сок жадными глотками. Затем, поставив бокал на стол, по одному они стали подходить к учителю и тот высыпал каждому в пригоршню чего-то и после этого подошедший возвращался на свое место. Я смотрел с удивлением на людей с одинаковыми головами и понимая, что это только галлюцинации никак не мог освободится от желания встать и подойти к нему, чтобы и мне насыпали что-то в горсть.

Я не стал пить из бокала, но, когда пришла моя очередь я встал и подошел к учителю. Он брал из большой тарелки орехи и сыпал подходящим к нему, но увидев меня замер в нерешительности, и потом все же насыпал в подставленную ладонь мне, и я отошел. Возвращаясь на место, я проходил сквозь ряд людей с одинаковыми головами, а они, взглянув на меня испуганно начинали трясти ими в исступление. По ряду пронеслось какое-то замешательство. Я понял, что они увидели мое лицо. Не измененное всеобщей галлюцинацией лицо. И тогда вновь зазвучал голос учителя, и они отвернулись от меня как притянутые к этому голосу чем то, что сильнее их. Я не стал садиться за стол, а вышел из столовой держа в руках несколько ядер орехов.

Я шел ошеломленный и испуганный увиденным, но то, что произошло дальше показалось еще более невероятным. Признаюсь, я готов уже был ко всему и даже не брался сразу объяснять то, что мог увидеть. Просто приняв это как очередной кошмар. Но то, что произошло потом это был гром и молния ударившая прямо надо мной.

Когда я повернул за угол дома у открытых ворот ведущих из поселения я увидел Ивана и Валерку стоящих и смотрящих на меня. Память опознала их сразу, хотя мы не виделись несколько лет, и они изменились. Лица у них были спокойные, но смотрели они на меня как на больного с тревогой и жалостью. Или это продолжение видений, как заразная болезнь, переданная мне в толпе людей с одним лицом, через ореховое заклинание. Я остановился и мое тело выдавило откуда то, из меня холодный пот, как еще одно доказательство моей болезни. Мне казалось, что галлюцинации продолжаются, но раз я понимал это, то какая-то часть меня остается свободной, но тогда что я вижу перед собой? Даже когда эти двое взяли меня за руки и потащили к машине, я не мог поверить в реальность, а лишь сбивал их руки с моего тела и двигал губами. Вместо звуков был низкий гул. Вместо запаха вкус гранатового сока. Когда я обернулся, сопротивляясь схватившем меня рукам Ивана то увидел, как Павел бьет подбегающего громилу Алексея и тот скрючивается и падает на землю.

Что это? Как объяснить? Что делать? Сопротивляться или нет? Иван тащил меня в машину, а Павел заталкивал внутрь. Разум отказывался что-либо объяснять и в бессилии оставил мое разрушенное сознание.

Очнулся я уже на кровати в своем старом доме. Очнулся от того, что кто-то встал на край моего дивана и стал с треском заводить старые часы, висевшие на стене. И правда, этот дом не терпит тишины и одиночества. Хотя уже пора.