Кубыш-Неуклюж

Глава вторая

Войдя в квартиру после курения на площадке, Рита и Света взялись за разбор вещей. Их было не очень много, а все шкафы и комоды в обеих комнатах оказались весьма вместительными, поэтому девушкам удалось минут за пятнадцать опустошить половину сумок. Они решили передохнуть. Рита, наполнив ванну тёплой водой, в неё бултыхнулась, а дверь оставила нараспашку. Света уселась пить чай на кухне. Восьмиметровая удалённость не помешала им разговаривать.

– Дура! – бесилась Света, грохоча по столу кулаком. – Зачем ты сказала, что у нас есть животные?

– Что за бред? – удивилась Рита. – Кому я это сказала?

– Хозяйке той отличной квартиры на ВДНХ! Именно по этой причине она и не перезвонила нам!

– Ну и ладно! А как, по-твоему, я должна была поступить? Она у меня спросила, есть ли у нас животные. Я сказала правду.

– Какие, тварь, у тебя животные? Глисты, что ли?

– Нет, я просто забыла, что у нас больше нет котёнка! Он ведь мне снится каждую ночь.

Света молча сжала свои довольно крупные кулаки. Теснота ввергала её в отчаянье. Впрочем, крохотной была кухня, прихожая и одна из комнат, а вот вторая комната оказалась очень даже просторной. Как раз в неё Света и вселилась, поскольку именно Рита, на её взгляд, была виновата в том, что им отказали на ВДНХ.

– Свет, можно подумать, что ты фанатка готовить! – весело продолжала Рита из ванной. – На хер тебе просторная кухня? Лучше заткнись и открой шампанское!

– Да в таких сараях пьют не шампанское, а водяру за восемьдесят рублей! – не смягчилась Света. – Ты меня задолбала! Я тебя утоплю сейчас, поняла?

– Что, даже балкон тебе не понравился?

– Нет! Ужасный балкон! С него ничего не видно, кроме помойки!

– Так значит, ты признаёшь, что помойка близко?

– На хрен она?

– Как на хрен? В пятиэтажках нет мусоропроводов! Ты что, об этом не знаешь?

Да, это было для Светы новостью. Ей и в голову не могло такое прийти. Сперва она не поверила, но, поняв, что её подруга не шутит, ринулась к ней и стала её топить. Это оказалось непростым делом, хоть Рите было написано на роду умереть за правду, о чём она много раз говорила Свете. Но не за правду же о помойке! Удостоверившись в этом, Света решила вытереть пол, залитый по щиколотку. Когда она уже в третий раз отжимала тряпку, в дверь позвонили.

– Это соседи, – сказала Рита, хлопнув ладонью по пышной пене. – Ты разбудила их, … бешеная!

– Убью, – прорычала Света и, бросив тряпку, зашлёпала открывать. Замки ей не нравились. Провозившись с ними почти минуту, она распахнула дверь с намерением исполнить свою угрозу хотя бы по отношению к слишком нервным соседям. И не исполнила. На пороге стоял Серёжка и его толстый бульдог. У обоих вид был смущённый. Бульдог похрюкивал.

– Привет, парни, – пробормотала Света, также смущаясь – на ней были только узкие трусики и футболка. – Давно не виделись!

И сейчас же сообразила, что зря краснеет – ведь её голые ноги мог видеть только бульдог. Ей стало смешно.

– Классно, что зашли! У вас всё в порядке? Помощь нужна?

– У тебя нет сигареты? – спросил Серёжка. – Очень хочу курить.

– Курить?

– Да, очень.

– Случилось что-нибудь?

– Да.

Света озадачилась. Жоффрей пристально созерцал огромными выпуклыми глазами её коленки. Серёжка ждал.

– Пригласи его! – заорала Рита из ванной. – Чего тупишь?

Света пригласила. Заперев дверь, она помогла Серёжке снять куртку, сняла с Жоффрея ошейник и повела обоих на кухню. Но по пути втолкнула Серёжку в ванную.

– Ритка здесь! Ты можешь пожать ей руку.

Рита состроила глазки и протянула голую ногу, с которой капало. Прикоснувшись к ней, Серёжка отдёрнул руку, как от змеи. Света рассмеялась.

– Ритка, от твоей пятки бьёт током! У тебя что, генератор в заднице?

– Нет, обычная батарейка, – пожала плечами Рита, сгибая ногу. – Видимо, у Серёжи повышенная чувствительность к электричеству.

– Да, он робот, – плаксиво и покровительственно прижалась к Серёжке Света. – Хватит его смущать, а то ещё заискрится из всех щелей! Он уже едва стоит на ногах.

Она всё же довела Серёжку до кухни и усадила его за стол. Дала покурить. Жоффрей, который пытливо обнюхивал холодильник семидесятых годов, получил большой кусок ветчины. Расправившись с ним, он уселся в угол и призадумался, продолжая коситься на холодильник.

– Так у вас можно курить? – выразил Серёжка недоумение, сделав пару затяжек. – Зачем же вы стояли на лестнице?

Света допила чай и крикнула:

– Ритка! Не помнишь, зачем мы вышли на лестницу?

– Нет, не помню, – крикнула в ответ Рита. – Меня это не касается, а его – тем более! Пусть расскажет, что у него случилось.

Докурив сигарету, Серёжка всё рассказал. Его не перебивали. Потом молчали, слушая, как пыхтит Жоффрей. Потом Рита снова подала голос, вынув из ванны пробку и встав:

– Я правильно поняла, что только бездомных псов убивают?

– Нет, – ответил Серёжка, – не только их. Началось с того, что поутру первого января убили двух такс из третьего корпуса.

– Да, я слышала, – перебила Света, бесцельно двигая по столу стеклянную пепельницу. – Хозяйка квартиры об этом нам говорила, когда давала ключи. Они были суки?

– Ещё какие! Всё время гавкали на Жоффрея. Странно, что тётя Нина вам о других собаках не рассказала. Она, впрочем, любит такс. Хозяин по пьяной лавочке этих злюк спустил с поводков, а сам по мобильнику заболтался. Потом нашёл их за бойлерной, с перебитыми позвоночниками. Недели через две-три убили щенка ротвейлера. После этого все хозяева стали зорко следить за своими псами. И тогда сволочи начали убивать бездомных. Так вот погибла Лисичка, за ней – Полкан. А теперь – Малыш. Но его зарезали.

– Так ведь он, по твоим словам, жил в подъезде четырёхэтажного дома напротив!

– Да, ночевал. И Лисичка с ним. У них там стояла миска с водой, еду им туда носили. Потом какая-то сука начала жаловаться. Приехали живодёры. Но все жильцы им дали такой отпор, что они дорогу туда забыли! Видимо, эта самая сука, которую рассекретить не удалось, десять дней назад выпустила ночью Лисичку, а вот теперь Малыша. Но его зарезали.

– Это мы уже поняли. А Полкан где жил?

– Около второго подъезда. Там тётя Маша домик ему построила. Они жили вдвоём – Полкан и Беляш, очень добрый пёс. Полгода назад начальник управы распорядился очистить улицы от бездомных собак. Полкана, Лисичку и Беляша отвезли в приют. Полкана с Лисичкой мы из приюта забрали. А Беляша не нашли. Его очень жалко. Он был умнее, чем этот начальник управы! Полкана убили в марте, прямо около домика. Тётя Маша едва с ума не сошла!

– Ужасно, – вздохнула Света. – А почему она хотя бы одну из этих собак к себе не взяла домой?

– Она уже взяла двух! А с ней живёт дочка, зять и два внука. Квартира маленькая.

– Да, в этих лачугах особо не развернёшься, – полетел камень в огород Риты. – А что сказал участковый, когда вы к нему пришли?

– Сказал, что он сделает всё возможное. Это значит, что он не сделает ничего.

Пришлёпала Рита, завёрнутая в махровое полотенце. Она включила электрочайник, села за стол, взяла сигареты и закурила, воспользовавшись причудливой зажигалкой в виде дракона с рубиновыми глазами. При незначительном сжатии его шеи пасть открывалась и из неё вырывалось пламя. Жоффрей вдруг встал. Он подошёл к Рите и начал страстно вылизывать её ноги. Она взяла его под передние лапы и, невзирая на протестующее рычание, положила бочком к себе на колени. Бульдог отчаянно вырывался.

– Сними с него башмачок, – обратилась Рита к своей подруге.

– Снять башмачок? А если он вздумает кусаться?

– Сразу получит по морде.

Услышав это, Жоффрей мгновенно утихомирился. Он позволил снять с себя башмачок, а затем повязку.

– Ого! – воскликнула Света, рассматривая заметное вздутие на его задней лапе, между подушечками. – Гляди, ему даже дренаж поставили!

– Что ещё за дренаж? – не поняла Рита.

– Тонкая трубочка, по которой стекает жидкость.

– Вот эта?

– Да.

– Ему много раз лекарство туда вводили, – сказал Серёжка, – блокаду делали. А ещё кололи антибиотики, да всё без толку.

Света молча сходила в комнату за бинтом. Накладывая повязку, она сказала:

– Зря они туда влезли.

– Зря? – встревожилась Рита.

– Думаю, да. Это не похоже на воспаление.

– А на что же это похоже?

– Чёрт его знает! Я не ветеринар.

Надев башмачок на больную лапу бульдога, Света его опустила на пол. Жоффрей вернулся в понравившийся ему уголок, вздохнул и улёгся. Глаза у него слипались. Вскоре он захрапел. Рита погасила окурок. Чайник вскипел, но все про него забыли. Время шло к четырём.

– Он что, зимой по всем этим реагентам ходил без обуви? – обратилась Света к Серёжке.

– Да, – признался тот.

– Почему?

– Да я этому особо не придавал значения. Думал – восемь зим отходил, отходит девятую. После каждой прогулки я лапы мыл ему с мылом.

– Ну и дурак! Мозги бы себе промыл. Короче, иди с ним в другую клинику, пусть там сделают биопсию. Кстати, он за последнее время не похудел?

– Да нет, не особенно.

Рита встала. Достав из шкафчика над плитой три большие кружки, она всем сделала кофе, кроме Жоффрея. Слушая шаги её голых ног по линолеуму, Серёжка пытался определить тип её фигуры и рост.

– Это была шутка, что ты не ветеринар? – спросил он у Светы, когда её компаньонка села за стол.

– Нет, правда! Какой я ветеринар? Мне двадцать едва исполнилось, и я глупая. Ничего не умею, кроме как мыть полы. Но мою я их профессионально.

– Так ты уборщица?

– Театральная, – пояснила Света, сделав глоточек кофе. Этот ответ показался Серёжке странным. Видя, что он растерянно заморгал, Рита улыбнулась.

– Эта двадцатилетняя романтическая натура, кажется, перещеголяла даже Адель из «Летучей мыши»! Она согласна за самое маленькое жалованье не только играть самые большие роли, но и в обнимку с министрами пить коньяк за здоровье Путина, чем до прошлой недели и занималась.

– В театре?

– Да, конечно. Не в цирке же это делать! Впрочем, история очень долгая. Я нисколько не сомневаюсь, что ты услышишь её не раз и даже в подробностях, если сходишь за коньяком. Кстати, ты не знаешь, в этом районе хороших театров нет? Ей требуется работа. Я не имею в виду театр на Перовской. Он отпадает.

– Других театров поблизости я не знаю, – сказал Серёжка. – А вот элитной английской школе, которая здесь, за автостоянкой, требуется уборщица. Надя, девчонка из шестьдесят второй, мне сказала, что прежнюю директрисе пришлось уволить.

– Я вчера проходила мимо этой элитной школы, – зевая, вспомнила Рита. – Вряд ли она элитная. Я бы даже сказала, что она стрёмная. И за что эту бабу пришлось уволить? Надеюсь, не за растление малолетних? Если за это там увольняют, то Светочка не продержится и двух дней.

– Я не оприходую малолеток, – стиснула Света кружку. – Тебе только по уму двенадцать, по паспорту – двадцать пять!

– Мне двадцать четыре ещё. Я правильно понимаю, что ты согласна работать в школе?

– В элитной – да. Но надо сначала поговорить с этой директрисой.

Серёжке сильно хотелось спать. Поблагодарив девушек, он поднялся. Тут же вскочил и Жоффрей. Было непонятно, как он сквозь собственный храп сумел уловить движение друга. Рита самым любезным голосом пожелала гостям спокойного окончания ночи, а Света молча их проводила до самой двери. Она её заперла на оба замка, засов и цепочку, после чего вернулась и, не садясь, обратилась к Рите с таким вопросом:

– Что же нам теперь делать, ваше величество?

– Ничего ты уже не сделаешь, – пробубнила Рита, зевая. – Да и зачем? Что тебе опять не по нраву, паршивая ты овца в семействе Монтекки? То, что ты уже не получишь красный диплом МГУ? Захочешь – получишь.

– Так я должна захотеть?

– Неужели я должна захотеть? Все мои хотелки перегорели. Я тебя не могу мотивировать ни на жизнь, ни на смерть! Я даже не знаю, что из них где.

– Да всё ты отлично знаешь! – вспылила Света. – И всегда знала! Поэтому и тянула меня за собой на дно. И не отпускала. Конечно, одной умирать тоскливо!

Не дожидаясь ответа, Света стремительно удалилась в ванную. Рита столь же стремительно пошла спать. Она целый час ворочалась, размышляя, что можно было ответить Свете. Но варианты на ум не шли. И уснула Рита с тяжёлым сердцем.

Глава третья

Утром, с шести до семи, Наташа красила волосы. А потом доделывала ремонт. Ей очень хотелось всё завершить до полудня, чтоб пообедать в приятной, праздничной обстановке, купив бутылку мадеры. Задача была реальная. Оставалось только оклеить кухню обоями да приделать плинтусы. Комната и прихожая были уже оклеены. От потолков невозможно было оторвать взгляд – так ровно и ярко они белели дорогой краской, наложенной на шпаклёвку. Полы Наташа покрыла толстым линолеумом, решительно отказавшись от ламината. Она планировала на днях завести щенка. Щенки, как известно, делают лужи.

Кухня была совсем небольшая, так что работа не заняла много времени. Когда старый ворчун-холодильник был опять вдвинут в свой угол и взмыленная Наташа, собрав обрезки обоев в мусорное ведро, вкручивала в плинтус шуруп, во входной двери защёлкал замок. Наташа от удивления выронила отвёртку и поднялась. Одета она была лишь слегка, так как никого не ждала. Кто мог заявиться столь ранним утром, самостоятельно открыв дверь? Конечно, только хозяйка, Римма Валерьевна. Это было понятно. Но, кроме этого, ничего не было понятно. Её визит за деньгами планировался на среду, то есть через пять дней. Что произошло?

Покинув пределы кухни, Наташа сразу всё осознала. Случилось то, что она не раз пыталась представить – не только в этой квартире, но и в других. За несколько лет она их сменила дюжину. Но не так. До сих пор с хозяевами особенных проблем не было, и она согласилась не заключать договор, чтоб Римма Валерьевна со спокойной душой могла не платить налоги. И вот хозяйка вошла с двумя полицейскими. Они уставились на Наташу, одетую лишь слегка, с большим любопытством. Неудивительно – ведь ей было всего только тридцать лет, а выглядела она от силы на двадцать.

– Ключ, – потребовала хозяйка, окинув взглядом прихожую, получившую новый облик. – Сию минуту.

– Но почему? – спросила Наташа дрогнувшим голосом. – Что случилось, Римма Валерьевна?

Не ответив, Римма Валерьевна обошла всю квартиру. Её лицо оставалось каменным. Двое стражей порядка не отрывали глаз от Наташи. Ей на глаза наползал туман.

– Мы с вами условились на два года, – пролепетала она, – а я прожила два месяца! Второй месяц даже ещё не кончился! И куда мне теперь идти?

– Два часа на сборы, – холодно звякнула четырьмя словами Римма Валерьевна, подойдя к ней вплотную. – Ключ!

Делать было нечего. Протянув руку к куртке, Наташа вынула ключ. Молча заграбастав его короткими пальцами, на одном из которых сверкал рубин, хозяйка утопала из квартиры. Грохнула дверью. Этот удар для Наташи был как пощёчина. Нет, она не заплакала. Это стоило ей усилий.

– В следующий раз будешь заключать договор, – вздохнул один из ментов, сочувственно поглядев на её дрожащие губы. – Кабы он был, она бы тебя не выставила внезапно, должна была бы за месяц предупредить. А так – ничего не сделаешь. Собирайся. Она в хозяйственный пошла, за другой личинкой.

– За чем? – чуть слышно переспросила Наташа, как будто это было для неё важно.

– Личинка – это деталь замка, куда ключ суётся, – услужливо объяснил другой полицейский. – Могла бы потом сходить, да, видать, ей стыдно. Но ты сама виновата. Копию паспорта ей дала, а на договоре не настояла. Её сынок пробил по инету, кто ты такая, и – охренел! Эта свиноматка к нам прискакала и такой хай подняла, что даже полковнику пришлось выйти из кабинета.

– Кто ж я такая?

Этот вопрос оба полицейских проигнорировали – мол, дурой-то не прикидывайся, сама всё отлично знаешь! Положив руки на автоматы, они настоятельно порекомендовали приступить к сборам.

Наташа их не заставила долго ждать, так как не имела привычки обзаводиться ненужным хламом. Натянув первые попавшиеся колготки, джинсы и свитер поверх футболки с портретом Брайана Мэя, она торопливо утрамбовала всё остальное своё имущество в маленький рюкзачок и большую сумку. Вытащив их в коридор, надела ботиночки и приталенное пальто из крепа. Зимнюю куртку просунула в ручки сумки, так как внутри не осталось места совсем. Пришлось сморщить носик, чтобы без слёз окинуть квартиру прощальным взглядом. Затем, открыв настежь дверь и взяв свои вещи, Наташа бодро сказала двум полицейским, что очень им благодарна.

– Не за что, – был ответ. – Автограф не дашь?

– Не дам.

На улице было солнечно. Лёд, подтаивая, сиял невообразимо. На тротуарах образовались большие лужи. Все обходили их по бордюрам, и только девушка с ярко-рыжими волосами и рюкзачком на плечах уверенно шлёпала по воде, таща тяжёлую сумку то в правой руке, то в левой. Наташа думала о щенке. Ещё час назад она говорила самой себе, что её щенок уже появился на свет и через неделю-другую встреча их состоится. И вот – такие дела. А он был ей нужен, этот щенок. Без него никак не могла открыться новая глава жизни – пусть и не самая яркая, но, бесспорно, самая светлая.

Оказавшись на территории школы, она тряхнула своими рыжими волосами, чтобы отогнать щенка на пару недель. Сейчас нужно было думать о разговоре с директором и о том, как бы поскорее найти другую квартиру неподалёку. Дверь из пуленепробиваемого стекла, тяжело открывшись, выпустила наружу строгую тишину. Шёл третий урок. Эту тишину нельзя было назвать мёртвой – охранник, военный пенсионер дядя Вася, не пропускал за пределы тамбура рослую прехорошенькую блондинку лет двадцати. Они гневно спорили.

– Не нужна нам сейчас уборщица, говорю, – бубнил дядя Вася, разводя руки, чтобы блондинка не прошмыгнула. – Полтора месяца до конца учебного года, сами как-нибудь справимся! Тоже мне, поломойка! А ну, давай, разворачивай свою задницу! Тут своих малолетних шлюх хватает с избытком!

– Зачем же вам моя задница, если их хватает с избытком? – гордо осведомилась блондинка, ударив в пол тонким каблучком высокого сапожка. – И с чего вы взяли, что со мной можно так разговаривать? Мне никто не смел хамить там, куда бы вас без намордника не впустили!

Эта блондинка Наташе сильно понравилась, потому что глупого дядю Васю она терпеть не могла. Когда он раздулся и покраснел, то ли собираясь блондинку сдуть, то ли умереть от инсульта, Наташа грохнула дверью и поспешила протараторить:

– Василий Львович, уборщица нам нужна! Пусть она пройдёт к Галине Сергеевне.

– Там у неё сейчас Крапивина с Немовой, – вмиг остыл военный пенсионер при виде Наташи с сумкой и рюкзаком. – И Андрей Михайлович.

– Это он их к ней приволок?

– Да, именно приволок! Опять эти две кобылы урок сорвали ему. Пороть таких надо, Наталья, честное слово! Только тебя они признают.

– Раз так, пойду к ним.

С этими словами Наташа сделала знак блондинке следовать за собой, и они направились мимо вешалок с куртками к кабинету директора. По пути блондинка кратко представилась.

– Света? – переспросила Наташа. – Я, кстати, так и подумала, что ты – Света. Меня Наталья зовут.

– Я тоже так и подумала, что тебя Наталья зовут, – отозвалась Света. – И вовсе не потому, что он обратился к тебе по имени. Просто мне показалось, что я тебя где-то видела, и вот это имя всплыло – Наталья. Ты здесь работаешь?

– Да, работаю.

Дверь с табличкой «Директор» открылась навстречу Свете с Наташей. Из кабинета выплыли, стуча шпильками, две весьма привлекательные особы. Одна, с каштановыми и пышными волосами, ростом была со Свету. Другая, темноволосая – чуть пониже. Даже внимательно приглядевшись к ним, их нельзя было назвать девочками никак. Это были две созревшие девки, одетые с большим вкусом и минимально намарафеченные. Но Света вмиг поняла, что они и есть те самые злостные хулиганки, терроризировавшие всю школу – Немова и Крапивина. Им обеим было смешно до самых ушей с проколами. Но при виде Наташи обе смутились так, что остолбенели.

– Наталья Владимировна, вы здесь? – пискнула высокая. – Ваш больничный уже закончился?

– Да, Крапивина, я в прекрасной спортивной форме, – проворковала Наташа, щёлкнув её хорошенько по лбу. – Надеюсь, мои красавицы, мне не нужно это доказывать?

– Мы вам верим, Наталья Владимировна! – вскричала темноволосая. – Вы ведь слишком нас презираете, чтобы врать нам в лицо! Но мы вас всё равно любим.

Вновь озарившись двусмысленными улыбками, безобразницы застучали шпильками к противоположному концу вестибюля, где была лестница от буфета, спортзала и мастерской до пятого этажа. Буковую дверь кабинета они оставили нараспашку, чем Наташа и Света не преминули воспользоваться, хоть поняли, что за этой дверью царит большая нервная взвинченность.

За столом сидела директор школы – очаровательная брюнетка лет тридцати с небольшим, Галина Сергеевна Горюнова. В глубоком кресле расположился завуч по иностранному языку, плюгавый очкарик Андрей Михайлович. Они оба были рассержены до играющих желваков и румяных щёк. Но при появлении новой парочки гнев мгновенно сменился недоумением.

– Натали? – круто изогнула бровь Галина Сергеевна, больше косясь на Свету. – Тебя что, выписали?

– Нет, выставили, Галина Сергеевна, – задрожал голосок Наташи как никому не нужный щенок на зимнем ветру. – Коленом под задницу! Неожиданно, незаконно! Вы мне позволите пару дней перекантоваться в моей подсобке? До следующей недели я обязательно постараюсь найти какое-нибудь жильё!

Директор, не отвечая, перевела чёрные глаза на изобразившего беспредельную скорбь Андрея Михайловича, а затем – на Свету. Та, встрепенувшись, протараторила:

– Вам уборщица не нужна?

Галина Сергеевна изогнула другую бровь.

– Вы москвичка?

– Да, да, москвичка!

– Студентка?

– Нет… Уже нет.

– А что вы окончили?

– МГУ, – слегка покраснела Света. – Точнее, я…

– Точнее не нужно, – взмахнула тонкой рукой Галина Сергеевна. – Да, уборщица нам нужна. Ведь правда, Андрей Михайлович?

– Да, уборщица нам нужна, – согласился завуч, сосредоточенно пережёвывая глазами густо зарозовевшую Свету от каблучков до бровей. – Особенно с университетским образованием. Свой диплом показывать нам не нужно, цвет вашего лица говорит о том, что он – красный. Как вас зовут?

– Светлана.

Видя, что оба дела улажены совершенно определённо, Наташа с сумкой и рюкзаком покинула кабинет и почти бегом бросилась к спортзалу. Тот был не заперт. Во время её болезни дети играли там в волейбол и лазали по канатам. Вот и сейчас он не пустовал. То есть, не совсем пустовал. Под брусьями, на коне – конечно, не на живом коне, а на кожаном, с четырьмя стальными ногами, сидели Немова и Крапивина. Они обе, мешая одна другой и толкаясь, громко болтали по телефонам. Когда Наташа вошла, мобильники были убраны. Спрыгнув на пол, Немова и Крапивина не спеша направились к ней. Она удивилась.