Хмарь. Солдат удачи

Само устройство представляло собой чёрный пластиковый «нарост» за ухом, состоящий из двух частей: нейромоста, внедрённого в мозг, и внешнего коммуникатора. При сравнении с нейросетью выявлялось «значительное функциональное отставание»: слабый ИСКИН (искусственный интеллект-навигатор), сильная зависимость загрузки от врождённого интеллекта пользователя, низкая скорость обмена данными с мозгом и невозможность подключения имплантов. Зато — дёшево, сердито и «соответствует основным требованиям рядового наёмника». Нас не обманывали: разницу между «премиум-классом» и «бюджетным вариантом» обозначили чётко.Перед установкой нейрокоммуникатора нас собрали на обязательные лекции. Нам разъяснили, что полноценная нейросеть — привилегия ветеранов и офицерского состава. А нам, «молодым», достаточно нейрокоммуникатора. С его помощью можно управлять вооружением и техникой, выходить в ГалоНет, вести видеосъёмку и загружать информационные базы знаний до третьего уровня включительно.

Победителей турнира направили в медблок вне очереди. Нас уложили в медкапсулы, внедрили нейромост, а на следующий день присоединили сам коммуникатор. Так же выдали считыватели «Баз знаний» и сами базы "Бронекостюм" и "Вооружение" первого уровня.

— Синхронизация — около суток. Исследованиями займётесь завтра. А то голова взорвётся от восторга, — буркнул он, явно видевший не один такой «восторг».Ощущение было странным: не больно, но как будто в голове появился посторонний, тихо жужжащий улей.Перед глазами всплыл логотип корпорации «НейроКом» и развернулся полупрозрачный рабочий стол с иконками. Медработник посоветовал свернуть всё и идти спать.

Поэтому я решил сначала загрузить все базы первого уровня, а уж потом договариваться с инструкторами о шестичасовых практических занятиях. Время, как говаривал отец, — тоже ресурс. И наш самый дефицитный. Пока другие «восторгались» медленной загрузкой, мы с отцом собирались тихо, без лишнего шума, стать самыми подготовленными «середнячками» на станции. В системе, где всё продаётся, знания, загруженные в мозг, были самой надёжной валютой. Не такой ценной как жизнь, но тоже невозвратной.Выждав двое суток, я осторожно запустил загрузку базы «Бронекостюм. Уровень 1». Процесс занял двадцать три часа. Следом поставил «Вооружение. Уровень 1». В среднем на базу первого уровня уходили около земных суток.Осторожно поинтересовавшись у других курсантов, я выяснил, что у многих на это уходило больше четырёх суток. Я быстро прикинул: шесть баз * 24 часа = 144 часа. Около семи земных суток на все базы первого уровня, что были у нас с отцом.

На практические занятия по бронекостюмам и вооружению мы с отцом пришли в первой десятке. Второй уровень баз я начал с «Программирования», лелея тихую надежду как-то оптимизировать свой нейрокоммуникатор, подкрутить «под себя». И не зря.

Оказалось, нейрокоммуникатор — не такой уж личный. Он исправно докладывал о всех моих действиях, запросах и даже ментальных командах ИСКИНу учебной станции. Более того, в скрытом мануале обнаружился пункт о «возможности внешнего перехвата управления в служебных целях». Я немедленно полез в настройки, но упёрся в цифровую стену: с моим уровнем баз доступ к системным функциям был заблокирован. Чистая диктатура железа.

Я нашёл отца и выложил проблему. Молча, оплатив доступ в ГалоНет с левого терминала, мы погрузились в поиск. На одном из полуподпольных форумов наткнулись на обходной путь: требовалось установить базу «Программирование» второго уровня, что открывало доступ к служебному порту для «сторонней настройки специалистом». А специалистом считался тот, у кого была сертифицированная база «Программирование» третьего уровня или выше.

Отец тяжело вздохнул, смерив меня взглядом, полным родительского укора за лишние траты.

— Пойдём к медтехникам, — буркнул он. — У меня там есть знакомые.

По пути отец, разгоняя молчание, поведал, как сошёлся с обитателями медблока.

— Запали они, понимаешь, на девчонок из моего кубрика. А я там, типа, суровый охранник ихнего девичьего покоя. Ну, они подкатили: вино, закусь… Хорошо посидели. Они и проболтались, у кого и почём базы брать. С девчонками теперь дружат — у них же нет побочных эффектов после инъекции.

Доступ в медблок для меня, рядового курсанта, был закрыт. Отец отправился к своему знакомому, оставив меня в предбаннике — созерцать потолок и снующий персонал.

Скучать не дали медсёстры. Они с любопытством разглядывали меня, перешёптывались и подкалывали. В переводе на русский язык их шутки означали: «Кого же ты ждешь, Иван-царевич?». Я напускал туману и делал загадочный вид, чтобы как золотую рыбку подсечь самую любопытную девушку — вдруг пригодится. Но отец вернулся слишком быстро.

В руке он сжимал чип с базой данных.

— Фамилия моя — Балбес, сразу не сообразил — проворчал он. — Совсем головой отупел. «Боевая медицина», первый уровень. В кредит взял. И «Программирование» для себя. Спасибо, что подсказал.

И понеслась та самая «весёлая» жизнь: тренажёры-симуляторы пехотинца, изматывающая физподготовка, полигон с полосой препятствий в полной экипировке бронекостюма. Милашки медсестры, зазывавшие меня в гости, ушли в прошлое, оставив приятные воспоминания и несбывшиеся фантазии.

Личного времени было в обрез, но мы выкраивали каждую минуту на изучение баз. Каким-то чудом отец договорился о «разгоне» — раз в неделю мы тайком пробирались в медблок и проводили всю ночь в регенерационных капсулах, ускоряющих нейронные связи.

— Скорость загрузки выросла почти вдвое, — констатировал отец с удовлетворением. — Как только «Программирование» третьего уровня освоишь — идём за сертификатом. Может, хоть какие-то костыли для нашего железа напишешь. Оптимизируешь.

— Хорошо, — кивнул я. — Поищу в ГалоНете решения. Готовь кредиты — бесплатно здесь только первый бит.

Мы строили планы. Писали программу действий на месяцы вперёд, как опытные стратеги, раскладывая будущее по полочкам: базы, сертификаты, оптимизация, возможное повышение.

Однако, как говаривал ещё мой дед, «человек предполагает, а Бог располагает». Главное — верить, что иногда Он забирает серебро, лишь чтобы потом вручить золото. Вот только всякая такая «переплавка» связана с тяготами, что ложатся на плечи тяжким, нежданным бременем.

Наши с отцом планы, тщательно выверенные и просчитанные, изменились кардинально. Ровно через день. И к этому мы не были готовы никакими, даже с самыми продвинутыми, базами знаний.

Офис компании «Биоинжинеринг», кабинет начальника Службы Безопасности.

Кабинет начальника Службы Безопасности корпорации «Биоинжинеринг» походил на стерильную операционную. Воздух был без запаха, очищенный до лабораторной пустоты, а свет — яркий, белый, безжалостный, не оставляющий теней. В этой искусственной чистоте сидели четверо, и тишина между ними была густой, как сироп. В этой искусственной чистоте сидели четверо, и тишина между ними была густой, как сироп. Вице-президент компании, лысоватый крепыш Лер Винар, сидел, уткнувшись в невидимый посторонним интерфейс нейросети. Напротив — начальник СБ, полковник Гарус. Сухой, жилистый, с взглядом, прошедшим сквозь дюжину грязных конфликтов на периферийных мирах. Он не пытался казаться бюрократом.

Но истинный холод исходил от двух других. Аграфы. Посланник клана «Сумеречная Звезда», Фертониэль, и его неизменная тень — Черониэль, заместитель главы их тайной стражи. Они сидели неподвижно, их бесстрастные лица, лишённые намёка на эмоции, были обращены к людям, но взгляды будто смотрели сквозь них, на пустую стену. В воздухе висело тяжёлое, неловкое молчание, которое никто не спешил прервать.

— Гхм-гхм, — наконец прокашлялся Лер Винар, отрываясь от потока данных.

Фертониэль медленно перевёл на него взгляд, будто фокусируя линзу.

— Быть может, уважаемый Лер Винар расскажет, как прошли тестовые испытания вакцины «Джоре» на новобранцах с дикой планеты «Земля»?

Голос был ровным и холодно-бесстрастным.

— Испытания… успешны, — начал Винар, стараясь говорить деловито. — Подопытные с маркером ДНК, близким к генотипу «Джоре», показали увеличение физических коэффициентов от полутора до двух коэффициентов по шкале Эстера. Регенерация — бесподобна. Однако вакцина вызывает отторжение у иных генотипов, вплоть до летальных исходов. Ваша последняя разработка, ХМ5768976, проигрывает по всем параметрам. К недостаткам стоит отнести побочные эффекты, наблюдающихся к третьему году: психологическая неуравновешенность у 90% испытуемых, неконтролируемые генетические мутации у 30%, всплеск смертельных патологий к пятому году.

— Разрешите прервать, — голос Фертониэля не изменил тона, но в нём появилась лёгкая стальная вибрация. — Служба Безопасности Империи Антран проявила интерес к вашим… исследованиям. Высылает ревизионную комиссию. Если Императору станет известно, что мы предоставили вам вакцину «Джоре», утраченную тридцать семь стандартных циклов назад…

— Нас… зачистят? — голос Винара дрогнул, сбросив маску беспристрастного управленца.

— Нет, — ответил Фертониэль, и в этом слове было что-то более жуткое, чем прямая угроза. — Чистильщик не понадобится. При условии, что в ходе предстоящих боевых испытаний вы проведёте полную санацию группы. Устранение подопытных землян с обязательным уничтожением всего генетического материала. Всё должно выглядеть как боевые потери. Их, к счастью, немного. Всего семьдесят пять разумных единиц.

Лер Винар молча кивнул, сглотнув ком в горле. Профессиональная жилка взяла верх.

— Хорошо. Мы сворачиваем обучение этой группы. У вас есть ещё вопросы?

— Да, — Фертониэль сделал едва заметный жест рукой. — Новую модификацию вакцины вам предоставят. Требуется провести испытания на следующей партии землян в кратчайшие сроки. Мы надеемся, наше сотрудничество останется столь же… плодотворным.

Не прощаясь, аграфы развернулись и вышли, их шаги не издали ни звука.

Дверь закрылась. Только тогда полковник Гарус, молча наблюдавший за всем, словно хищник из засады, тяжело вздохнул. Он прошёл к скрытой панели, достал бутылку тёмно-рубинового вина и два кристальных бокала. Налил, протянул один Винару.

Они выпили молча, одним глотком, как пьют перед боем или после тяжёлого приговора.

— Что будем делать? — спросил Гарус, его хриплый голос был первым человеческим звуком после ухода призраков.

Лер Винар поставил бокал, его пальцы чуть дрожали. Он снова посмотрел в пустоту, будто сверяясь с внутренними директивами.

— Все данные по группе «Земля» — стереть. Полное форматирование, включая логи медкапсул и нейрокоммуникаторов. А самих вакцинированных… — он на секунду запнулся, подбирая стерильный корпоративный эвфемизм, — нужно заслать к черту на кулички. Без возврата. Что бы в первом же реальном столкновении даже биоматериала на анализ не осталось.

Гарус медленно кивнул. В его глазах не было ни сомнения, ни сожаления. Лишь понимание простой механики: иногда, чтобы сохранить проект, нужно аккуратно удалить даже самые успешные образцы. Они всего лишь товар А с товаром, даже живым, не спорят. Его утилизируют.

Система ВК№5767 планета Тромс.

Уже неделю наш батальон сдаёт выпускные экзамены. Нет не в теории. Настоящие, где противник ставит оценки лазером и плазмой. Двое уже провалились — навсегда. Наш наниматель — корпорация шахтёров «Копатель22». Как писал об этом один зубастый блогер в ГалоНете, у них давний спор с конкурентом «Копатель11» из-за шахты с редкоземельным минералом. Суд Содружества, эта далёкая и абстрактная инстанция, постановил: шахта принадлежит корпорации «Копатель22. Но здесь, во фронтире, верховенство права измеряется калибром пушек на орбите. Едва судья ударил молотком, как «Копатель11» устроил рейдерский захват.

Они бросили последние силы. Основные силы они расположили в районе шахты «Глубокая». Тяжелая штурмовая пехота рейдеров заняла оборону в космопорту для предотвращения высадки десанта. Даже в городок шахтёров ввели почти батальон — для острастки.

Мне было неизвестно, какими силами наши наниматели блокировали систему в космосе.. Но на земле у нас был перевес в живой силе и технике. Однако быстрой прогулки не вышло. «Потрошителям» пришлось выбивать рейдеров из космопорта с тяжелыми боями и потерями.

Нашу группу К3244 — пять усиленных батальонов — бросили на очистку гигантских складских комплексов космопорта. Нас подчинили технической группе в качестве усиления штурмовых дронов. Замысел был изящен: дроны сканируют, дроны штурмуют, а мы, пехота, идём следом «прогулочным шагом», постреливая в подозрительные тени и собирая трофеи. Первые два дня всё шло по плану. Мини-дроны, тихие как моль, ползали по вентиляции, строили 3D-карты. Затем шли «дроны-штурмовики», громкие и беспощадные. За ними шли наемники прогулочным шагом, постреливая по подозрительным углам.

На третий день, при штурме торгового комплекса, от весёлого и беззаботного настроения не осталось и следа. Мы потеряли двоих своих и пятнадцать штурмовых дронов — дорогих, как годовые зарплаты элитных бойцов.

Противник, организовал засаду, как по учебнику. Позволил нам зайти в здание, затем включил РЭБ — аппаратуру радиоэлектронной борьбы. Светошумовые и электромагнитные импульсы ослепили датчики, и дроны застыли, как дорогие игрушки. Из-за укрытий вышел вражеский десяток и спокойно приступил к «деактивации» — то есть, к снятию ценного железа. Их можно было понять: шанс разбогатеть за счёт чужой глупости выпадает не каждый день.

Мы конечно возмутились такой наглости. Возмутились и пошли в бой «с открытым забралом». Это не значит — честно. Это значит, что в ослепших бронекостюмах с заклинившими системами не повоюешь. Пришлось физически снимать броневую защиту с забрала, открывая лица свинцу и осколкам. Мы отбили дронов. Вернее, то, что от них осталось. Десяток наглецов изрядно ощипанный, но непобежденный, ускользнул.

На следующий день комплекс всё же взяли, сменив тактику. Теперь мы шли в первой линии, плечом к плечу с «дронами штурмовиками». Риск возрос в разы. Но и прибыль от мародёрства — тоже. Война на фронтире быстро учит простой арифметике: если нельзя избежать боя, нужно хотя бы компенсировать его стоимость. И чем выше риск — тем тщательнее стоит проверять разграбленные помещения.

В складских комплексах космопорта было чем поживиться: техника, образцы минералов, провизия, одежда, даже ящики с инопланетным вином, от которого искрился разум. Иные счастливчики находили и дорогую электронику. Большинство наёмников набивало вещмешки, мечтая после войны променять добычу на кредиты и устроить праздник жизни.

Вскоре мой бронекостюм МБ400 напоминал новогоднюю ёлку: сканер движения, энергощит второго уровня, станер, набор ЭМИ-гранат и прочая необходимая мелочь — для разведки, защиты и скрытых атак. Отец приобрёл всё это дёшево, почти за бесценок. Через месяц цены на защиту взлетели в разы.Мы с отцом придерживались иного принципа, кратко выражаемого поговоркой: «Мёртвым деньги не нужны». Всё, что попадало нам в руки, мы немедленно меняли у интендантов на улучшения для бронекостюмов и вооружения. Хочешь выжить — укрепляй себя любимого всеми доступными средствами. Благо отец умел торговаться.

В начале боевых действий сержант уверял, что в бронекостюмах мы неуязвимы, как Ахиллес. Потери быстро показали: наш МБ400 (малобронированный) — это одна сплошная Ахиллесова пята против лазерных и плазменных комплексов. Даже усиленный командирский бронекостюм не спас нашего сержанта — он получил ранения, несовместимые с жизнью.

В тот день мы штурмовали высотное здание. Сержант приказал нашему отделению начинать зачистку с чердака, а сам остался руководить с первого этажа. Мы привыкли, что нам противостоят наемники-новички, которых можно «попугать» — они часто сдаются, пользуясь пунктом контракта о выкупе пленных. Но тут попались ветераны, для которых рейтинг значил больше жизни. Загнанные в угол, они пошли на прорыв. Крыса в углу опасна, а опытные вояки — втройне.

— Это профессионалы! Порвали нас, как тузик грелку! — кричал отец, его голос звенел адреналином. — Не будь у меня энергощита второго уровня, лежал бы сейчас, как поджаренный цыплёнок табака! Сначала ЭМИ-гранатами вывели из строя дронов первой линии, потом открыли шквальный огонь — плотность больше десяти стволов. Я только и успевал менять энергоячейки в щите. Как они офигели, когда получили ответку в упор! Мы ведь не лыком шиты… Интересно, при отступлении ни раненых, ни убитых не бросили.

— Вижу по сканеру — трое «духов» в тыл пробираются. Решил сам с ними разобраться. Нашёл их в буфете — видно, перекусить хотели. Гранату им подкатил. После взрыва проверил штурмовым комплексом. И тут четвёртый, чёрт, откуда-то вывалился. Он мне энергощит в ноль снёс и ногу зацепил. Не знаю, как успел уйти с линии огня… Важнее было сохранить шкуру, чем геройствовать.Отец поморщился, потрогал ногу и, понизив голос, продолжал:

— Папа, бегство — не трусость, а правильно спланированный манёвр, — поддержал я.

— Он за мной погнался. Отомстить, наверное, решил за друзей. Ну, я вывел его на патрульного дроида «Тарантул». Ты же знаешь, чем он стреляет… Три сквозных попадания — не жилец. Подошёл к нему на всякий пожарный осторожно, со спины. Проверил на трофеи. Богатенький Буратино! Держи. — Отец протянул мне браслет телесного цвета. — Сходишь в техслужбу, пусть взломают. Думаю, это был главный у них. Потому что «духи» на нашем направлении отступили. Нас не додавили — самую малость.Он кивнул:

Офицер технической группы, выслушав рапорт, временно назначил отца и.о. сержанта — как самого инициативного. Тот разделил остатки взвода на две группы, вторую поставил под моё начало. Коррупция? Семейственность? Нет. Просто у меня единственного во взводе была прокачанная и сертифицированная база «Тактика малых групп» третьего уровня. На войне выживают не по блату, а по навыкам. Даже если эти навыки — у сына нового сержанта.

После боя в моем отделении всего один боец остался. Мы оба ранены, остальные – «двухсотые», дроны - в хлам.

- Здорово вас прижали, - вставил я.

- Да, дама с косой рядом прошла, - тихим голосом проговорил отец. - Обломав зубы о нас, ударили в зоне ответственности первого отделения. Да-да, это где межярусный лифт и аварийная лестница.

Когда «духи» прорвали оборону, на сержанта выскочили. А он расслабился до такой степени, представляешь, в кресле отдыхал во время боя, поэтому даже сопротивление оказать не успел. Прямое попадание в забрало шлема плазмой. Теперь там дыра. У него в голове, оказывается, мозг все же был, сам видел остатки. Ушли они, а мы теперь без начальства, - эмоционально махнул рукой отец. – Пойду, доложу лейтенанту.

Он резко развернулся и захромал в сторону командного пункта.

— Хочешь супер-пупер навороченную пушку — ради Бога, — говорил отец, — но свой штатный КШД-3 держи в исправности. А то обзаведутся «Большим Бумом» на три выстрела, а огневой бой может длиться часами. Потом эти умники будут отсиживаться за нашими спинами.Сменив тактику штурма, мы снизили потери и повысили эффективность. Отец свято соблюдал принцип: «Солдат всегда должен быть занят». Нашёл всем дело. Мне, например, вменили в обязанность следить за унификацией основного вооружения в отделении.

Можно было обидеться и дать в морду, но к кому потом идти за взломом? Дешифратор — в единственном экземпляре. Понял, почему отец сам не пошёл: не стерпел бы, точно люлей насовал им, слишком наглые ребята.Настоящим сокровищем стал ИСКИН в том самом браслете. По совету отца я отнёс его в техслужбу. По лицу мастера, крутившего браслет в руках, стало ясно: подарок — редкая удача. Техник не хотел расставаться, пришлось буквально отнимать.— Продай! — уговаривал он. — Вы же «дикие», вам не потянуть. ИСКИН требователен к интеллекту — минимум сто пятьдесят единиц. У прежнего хозяина и то работал не на полную, только управление оружием обеспечивал.

Я назвал его «Домовёнок Кузя» и засыпал вопросами. Выяснилось: у него тридцать два управляемых канала для связи с устройствами. Родилась идея — интегрировать через него несколько нейрокоммуникаторов. Тесты с отцом показали: «Кузя» держит связь на километр на открытой местности и на сотню метров в зданиях. Теперь в бою я мог управлять не только дронами, но и целой группой бойцов — бесценное преимущество. Стало понятно, почему так горели глаза у техника! Он явно хотел нажиться на моём неведении.Любопытство как всем известно сгубило кошку, ну и меня тоже не доведёт до добра. Едва выйдя, я нацепил браслет. Сопряжение прошло на «хорошо». ИСКИН сообщил, что у меня нейрошина Y1 и нейрокоммуникатор «Пехотинец 2У» с отключёнными базовыми функциями, а мыслесвязь заблокирована. Пришлось общаться голосом.

В последующих штурмах нас с отцом всегда прикрывал лёгкий штурмовой дрон «Стрелок 1Т». «Кузя» управлял им в авто-режиме, мгновенно реагируя на угрозы. Мы видели полную картину боя: где засел стрелок, где спрятана турель, откуда ждать атаки штурмовых групп противника. Сила — в осведомлённости.

В корпусе расцвёл бартер по принципу «махнём не глядя»: вещи складывали в ящики из-под боеприпасов, вскрывали после обмена. Находились кидалы, подсовывавшие хлам. Но солдатский телеграф работал безотказно: мошенников заносили в чёрный список навеки. Кидалы пытались качать права. Особо агрессивных били.Постепенно стычки стали реже. Наступило временное затишье. Четыре месяца боёв закалили нас, превратив в ветеранов, которые мнили себя непобедимыми, что круче их только яйца. Отец лишь посмеивался:— Попробовали бы они, как наши деды в Великую Отечественную, без дронов в атаку ходить. Медвежья болезнь им была бы обеспечена.

Мы с отцом тоже участвовали. Знакомые делали ему заказы на редкие вещи, а у меня была база «Сканер» второго уровня, позволявшая видеть содержимое ящиков. Нечестно? Возможно. Но я не жадничал — всегда клал в свой ящик что-то стоящее. Для меня важна была не сверхприбыль, а уверенность в «честном» обмене с перевесом в мою пользу. Так мне удалось выменять модуль расширения памяти для «Кузи». Война учит не только стрелять, но и торговаться. Особенно когда у тебя есть преимущество, о котором никто не знает.

Знающие люди шепчут: нас скоро перебросят. Куда — не говорят. Что будет — не знает никто. Так что продавай. Только через меня. У меня канал надёжнее, и процент берут меньше. Скажи своим ребятам: кто хочет выжить — пусть идут через меня. Последний шанс прибарахлиться.

Через два дня проверки стихли так же внезапно, как и начались. Служба безопасности отчиталась о выполнении плана по «наведению порядка» и растворилась, оставив после себя ощущение временного, шаткого затишья.

Склад с электроникой мы подчистили до последнего чипа. Каждый боец взвода получил свою долю — по шесть тысяч кредитов, что для наёмников нашего уровня было целым состоянием. Но жадность — плохой советчик. Рядом мы обнаружили ещё один ангар, уже занятый конкурирующим взводом. Любопытство взяло верх над осторожностью. Ночью, найдя старые схемы коммуникаций, мы прорезали лазером дыру в задней стене и проникли внутрь.

Внутри не было контрабанды или оружия. Там были они — женщины и девушки, испуганные глаза в полумраке, от двадцати до, возможно, шестнадцати, сидевшие на голом полу, с ошейниками с тускло мигающими огоньками.

Ходили слухи, что кто-то поставляет пиратам «живой товар». И что крышует их сама СБ. Наши компаньоны, сопоставив факты, предпочли ретироваться, бормоча что-то о «ненужных проблемах». Остались мы с отцом.

Он молча смотрел на пленниц, его челюсть была сжата так, что выступили белые полосы на скулах.

— Делай что должно, и будь что будет, — тихо сказал он, не глядя на меня. — Как-нибудь выпутаемся.

Мы вернулись вдвоём. Быстро, без лишних слов, перекусили ошейники, вывели всех через лабиринт технических туннелей к заброшенному выходу в индустриальной зоне и отпустили в ночь.

— Бегите. Не оглядывайтесь. И забудьте это место, — только и сказал отец, прежде чем захлопнуть за ними тяжёлую дверь.

Сообщать в СБ? Бессмысленно, если они в доле. Компаньонам объяснили: «Молчание — серебро. Слово — смерть».

Через день к отцу подошли двое. Форма «Потрошителей», но без знаков различия, и пытались казаться крутыми. От них пахло дешёвым стимуляторами и наглостью.

— Нужно перетереть одну проблемку, — заявил тот, что пошире в плечах.

— Я не психотерапевт, чтобы ваши проблемы решать, — холодно парировал отец, одновременно скидывая мне через нейрокоммуникатор: «Прикрой».