Цифры нации

Глава 6

Contra

Римов служил в полиции двадцать первый год, не считая учебы в высшей школе полиции. И вот дослужился: за год с небольшим полицию дважды переустроили, не забыв изменить в худшую сторону пенсионный закон. С одной стороны, денежное довольствие вроде бы выросло. С другой, если ты уходишь на пенсию, довольствие уменьшают наполовину, а потом исходя из этой половины начисляют пенсию. При этом ссылаются на закон «О социальных гарантиях для работников полиции». Что ж это получается, если не маразм?! И ладно бы только это: Сергей Иванович не рядовой полицейский, а комиссар полиции третьего ранга, по старому – генерал-майор, его пенсия будет внушительной по сравнению с рядовым полицейским. Однако существует еще кое-что, от чего нет покоя. Взять тот же банк, он ввел виртуальную валюту и теперь стрижет купоны. И потом, искусственный интеллект, который взялся неизвестно откуда. Интеллект, хоть и не настоящий, но он есть, и прав у него предостаточно. Того и гляди, народ пойдет на выборы в обнимку с андроидами… Короче говоря, голова кругом идет от подобных мыслей… А теперь ликвидация милиции, которую, как ни вертелся Римов, повесили на него…

Сергей Иванович сидел у себя в кабинете и не мог настроиться на рабочий лад. На столе лежали списки личного состава милиции – этот состав предполагалось ввести в штат полиции. Спрашивается, почему это нельзя было сделать сразу, когда общественную организацию – дружину содействия полиции – вдруг назвали милицией, наделив полномочиями едва не на уровне полиции… Но и это не главное: народ убывает, а количество андроидов в республике растет как на дрожжах. Для того и прибыл на всех парах гонец из Москвы по фамилии Петухов. И ничего не сделал. После того как его едва на распяли на кресте, тот убыл в Москву и как в воду канул…

На столе у Римова пискнула в пульте одна из кнопок, он нажал ее:

– Слушаю…

Говорил дежурный помощник начальника управления. В дежурную часть поступило сообщение из Главной прокуратуры: начальнику полиции надлежало срочно прибыть на совещание – так срочно, что ни минутой позже.

Оказалось, телефонограмму подписал помощник главного прокурора Татьяноха Дмитрий Олегович. В голове у Сергея Ивановича словно бы щелкнуло, и мелькнула картина сдачи экзамена по истории государства и права за первый семестр. Татьяноха сдавал экзамен профессору Черниловскому.

– Зачем нам история – это же было давно?! – говорил слушатель, хлопая светлыми ресницами.

Профессор, полковник полиции, выкатил на него глаз. Он только что собирался поставить «удовлетворительно» слушателю, хотя, как ни старался выудить из чахлой башки хоть какой-нибудь признак учености, так и остался ни с чем.

– Мы без нее обойдемся, без истории… – продолжал Татьяноха, горделиво блестя глазами.

– Кто это – мы?! – вскинулся полковник. – Может быть, вы, слушатель?! С этим я полностью согласен. Но остальные здесь ни при чем… Единица вам за вашу позицию, товарищ слушатель!

Он взял со стола ручку, прищурился, глядя в зачетную книжку, и стал там что-то долго писать.

– Вы свободны, – произнес полковник, возвращая книжку, и позвал к себе следующего собеседника для мозговых экзекуций.

Глядя в книжку, Татьяноха вышел из аудитории. В зачетке значилась жирная цифра «1» с надписью «Отвратительно».

Очередной слушатель присел к профессорскому столу, наклонился над текстом и принялся рассказывать про то, как решили когда-то в Древнем Риме защитить себя от произвола тогдашних чиновников – патрициев…

– Чиновников?! – Полковник вскочил как ужаленный и, сгорбившись, принялся бегать среди столов. – Ну ладно бы этот… Урод Вжопеноги… А ты-то, Римов! С твоей успеваемостью – и вдруг чиновники!

Остальные слушатели сидели в оцепенении – прижав уши и опустив глаза.

– Я говорю о тех, кто мешал жить плебеям, – продолжил Римов. – Дело в том, что в конце шестого века до нашей эры патриции превратились в господствующее сословие Римской республики. Экономической основой их могущества было абсолютное право на пользование общественной землей…

– А-а-а! – удовлетворенно крякнул полковник, останавливаясь возле своего стола. – Продолжайте, пожалуйста…

– После включения плебеев в состав римского народа и уравнения их в правах с патрициями, верхушка и тех и других образовала нобилитет – правящее сословие, состоящее из патрициев и богатых плебеев. К началу третьего века у нобилитета оказалась вся полнота государственной власти. Его представители замещали высшие должности в республике и пополняли сенат. Основу могущества нобилитета составляли богатства нобилей, источником которых были земельная собственность, эксплуатация рабов и регулярные ограбления римских провинций…

– Свидетелями чего мы, слава богу, не являемся, – заключил за него полковник. – Вашу зачетку…

Профессор присел к столу и принялся царапать ручкой в зачетной книжке.

Так и прилипло к дохлому слушателю по фамилии Татьяноха липкое погоняло – Урод Вжопеноги. Теперь эти ноги топтали пол в Главной прокуратуре. И ничего с этим поделать было нельзя.

Римов поднялся из-за стола, оглядел кабинет, словно собираясь его покинуть навсегда, вышел в приемную. Секретарь, женщина-полицейский, сидела за столом, читая какой-то текст.

– Я в прокуратуре, – сказал Римов. – Буду после двух. – И вышел в коридор.

Как оказалось, на совещание были приглашены не только силовики, но также некоторые члены правительства во главе с его председателем – Большовым Львом Давидовичем, капитаном первого ранга в отставке. В прошлом Лев Давидович командовал подводным атомным крейсером, списанным за ненадобностью, как и многие подобные монстры. Председатель правительства был патриотом и делал все возможное, лишь бы отечеству была польза.

Вот и сейчас, невзирая на субординацию, он прибыл на совещание в прокуратуру, тем более что просьба исходила от главного прокурора. Однако совещание открыл, как ни странно, вовсе не прокурор и даже не его заместитель или помощник. Его открыл заместитель председателя Ревкомиссии Виноградов. Сказав пару дежурных фраз, он подступил к вопросу о безопасности государства и общества в свете новых требований, изложенных в законе «О защите толерантности» и законе «Об искусственном интеллекте», из чего следовало, что более актуальной темы в настоящий момент не существует.

Закончив, он предоставил слово прокурору Вершилову. Тот, раздувшись от собственной важности, подошел к трибуне и стал говорить, что упомянутые законы следует исполнять, чего бы это ни стоило.

Татьяноха, сидя в президиуме, бегал глазами по залу и отмечал карандашом присутствующих. Остановившись на Римове, он впился в него немигающим взором.

Римов не отводил от него глаз, полагая, что это вызов. А раз так – то никаких виляний в таком тонком деле! Хочешь пялиться – пялься. При случае получишь еще по зубам. Римов был в этом абсолютно уверен. Да не оскудеет рука дающего… по зубам. Подумав так, он заметил, что Татьяноха вроде как плачет. И точно, тот отвел взгляд, вынул платок и утер набежавшую вдруг слезу.

– Эти два закона, – продолжал прокурор, – являются краеугольным камнем нашей демократии. Более того, я бы сказал, это альфа и омега нашей жизни.

«Боже, куда его занесло?» – изумился Римов.

Закончив по поводу «омеги», Вершилов предложил присутствующим высказываться по данному вопросу.

– Я не согласен с подобной постановкой вопроса, – сказал с места Римов, – потому что это нас далеко заведет. Эти законы насадили нам сверху, руководствуясь принципом: «Мы почитаем всех нулями, а единицами себя»…

Прокурор шевельнул челюстью.

– Что вы себе позволяете? – выпучил он глаза. – Я, как надзирающая инстанция, обязан предупредить – мы не можем обсуждать законы… Мы обязаны их исполнять.

– Прошу заметить, это не я сказал, – продолжил Римов.

– А кто же?

– Пушкин.

– Ты издеваешься, комиссар?

– Отнюдь. Роман в стихах «Евгений Онегин»…

Ревкомовец Виноградов не ожидал подобной реакции и теперь с любопытством следил за диалогом.

– Но вернемся к нашему вопросу, – продолжил Римов, – нам навязали не только законы, которые оказались выше самой Конституции, нам навязали роботов…

– Прошу не путать! – воскликнул Виноградов. – Речь об андроидах! О живом разуме, который следует защищать!

– Вы ошибаетесь! – Римов стоял на своем. – Согласно статье второй Конституции, именно человек, его права и свободы являются высшей ценностью…

– Ну, ты загнул, – прошлепал прокурор.

Однако Римов даже не обратил на него внимания, продолжая говорить о своем.

– Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства… А эти роботы – это как вещь в себе. Они вроде есть, и вроде их нет. Но кому-то кажется, что мы им обязаны… Поэтому, если следовать букве закона, они скоро поставят перед нами вопрос о гражданстве – о религиозности они успели поставить, и, как видим, с успехом… Они же верят теперь в кого-то… Некто святой Василий. Во что это выльется, остается догадываться…

– Это не наша забота! – воскликнул Вершилов, косясь в сторону Виноградова. – Андроиды верят в кого-то – и пусть верят, если это им нравится…

– Это грозит обществу! – продолжил Римов. – Меня удивляет, как можно этого не замечать! Меня беспокоит закрытость их разработок, их клановость…

Татьяноха ерзал за столом, словно посаженный в крапиву: прокурора Вершилова размазали об асфальт, и надо было что-то сказать в его защиту. И он нашел что сказать:

– Если они трахаются с людьми, это еще ничего не значит! И пусть почитают за Бога какого-то дядю…

– Вот именно, – подтвердил Виноградов, почему-то покраснев. – Это их дело.

– У нас упала рождаемость! – крикнул Римов, однако никто его не услышал. В зале поднялся гвалт, каждый из присутствующих решил взять слово и заговорил о своем – о толерантности, о врагах общества, о федеральном правительстве, до которого далеко, а жить надо здесь… Потом перескочили на местный банк, который всесилен, что ничего сделать нельзя, хотя попробовать надо – через референдум, чтобы окончательно выйти из состава федерации, сохранив независимость…

– Приехали! – удивился председатель правительства. – Еще немного, и нас повяжут! Вы отдаете себе отчет?!

– Если на то пошло – мы пропали! – опомнился Римов. – Повторяю, с этой конторой, которую теперь никто не выбирает… – он наугад махнул рукой и попал в ревкомовца Виноградова, – мы далеко зайдем! Они назначенцы! Искусственный интеллект и банк командуют ими!

– Они выборные! Такого не может быть! – ревел по-бычьи председатель Большов.

– Лев Давидович, вы ошибаетесь! – гудел Римов. – Они такие же выборные, как и наши суды! Воля народа – священна, каждый из нас – гражданин…

Не успел он закончить, как у него за спиной раздался шум – кто-то ломился в зал, но охрана не пускала.

– Что у вас там?! – спросил Большов.

– Представитель какой-то, – ответили от двери, – желает присутствовать…

– Пропустите, – велел прокурор Вершилов и выкатил глаза поверх очков.

Охрана у двери расступилась; к столу, сверкая глазами и часто дыша, подошел с папкой в руках темнолицый сморщенный господин невысокого роста.

– Кто вы такой? – спросил его прокурор.

– Деньгин. Василий Абрамович, – ответил тот, шмыгая носом. Затем вынул из папки бумажный лист и протянул Большову, тот прочитал и сморщил губы.

– Интересно…

Это была доверенность от лица общественной организации «Андроиды за мир и безопасность во всем мире».

Прокурор молча следил за реакцией председателя правительства.

– Присаживайтесь… – разрешил Большов, а про себя подумал: «Тот еще хлюст… Дядя Вася…»

Не успел дядя Вася присесть, как дверь с треском распахнулась, в зал вошел молодой человек в зеленой пятнистой форме и заорал, потрясая бумажным конвертом над головой:

– Лев Давидович, что ж это такое?! – Он буквально захлебывался. – Для вас сообщение, а прокурорские не пускают!

– Что тебе, пятнистый ты мой? – спросил Большов.

– Лично для вас! Согласно инструкции! – воскликнул офицер. Он подошел к столу, подал Большову конверт и вытянулся по стойке смирно. В зале вдруг сделалось тихо.

Большов вынул из конверта бумагу, развернул и стал читать, темнея лицом. Затем протянул ее Виноградову, и, пока тот вникал в ее смысл, Лев Давидович цедил сквозь зубы:

– Что же это получается, уважаемые? Пожинаем плоды?

Виноградов тупо смотрел в бумагу. Молочное лицо пошло пятнами.

– Куда у нас смотрит Ревком? – продолжил председатель, забирая из рук Виноградова бумагу.

– Что-то серьезное? – обернулся к нему прокурор.

– Читайте… Можете вслух… – устало произнес Лев Давидович, кладя бумагу на стол.

Вершилов поправил очки, взял со стола бумагу и прочитал:

– «Город Симбирск… Председателю правительства Поволжской республики Большову Льву Давидовичу… Многоуважаемый Лев Давидович, центральный банк „Поволжье“ уведомляет вас о прекращении финансирования социальных программ, призванных повысить деторождаемость. Основание – полное отсутствие финансовых средств на расчетных счетах…»

– Вот они, плоды современности! – воскликнул Большов. Он забрал из рук Вершилова лист и продолжил, потрясая им: – От этой поганой бумажки зависит теперь судьба принятых нами программ. Надеюсь, вы понимаете, о чем идет речь…

Присутствующие хмурились и молчали.

– Напомню! – продолжил Лев Давидович. – У нас упала рождаемость… До такой степени, что скоро некому будет служить ни в полиции, ни в милиции!

– Милицию сократили… – шепнул сбоку Вершилов.

– Туда ей и дорога! Я не об этом… Недостаточность финансовых средств… Я понял… Нас хотят загнать в угол, лишить полномочий… Куда смотрит служба безопасности?! Куда смотрит полиция?! Когда я пришел в правительство, вы обещали! Какой-то банк, которого я не видел в глаза, диктует мне условия, как я должен жить!..

Наоравшись вдоволь, Большов поднялся из-за стола, плюнул в пол и покинул зал заседаний в окружении своих заместителей.

Виноградов вдруг тоже решил, что дела не ждут. Сграбастав тощую папку со стола и сверкнув глазами в сторону прокурора, заспешил к выходу…

Буквально через полчаса он находился в кабинете Жердяя и, прыгая с пятого на десятое, доводил до шефа суть происшедшего. По его словам выходило, что правительство скоро окажется ниже плинтуса.

– Так уж и ниже?! – ощерился Жердяй. – Кто он такой, этот банк, хоть и центральный!..

– Мы пропали… Нас повесят на корявой осине.

– Успокойся…

– Или бросят в клетку с голодными обезьянами.

– Ты спятил…

– К диким, голодным, свирепым… Мы сами инициировали закон о наказаниях…

– К черту тебя! – Жердяй стукнул кулаком по столу, так что стакан из тонкого стекла подпрыгнул, упал на пол и раскололся на множество осколков.

Жердяй окаменел, тараща глаза и стараясь понять: то ли это судьба, то ли обычное совпадение – мало ли стаканов падает со стола.

– Короче, Большов недоволен… Куда, говорит, служба безопасности смотрит, – продолжил Виноградов.

Жердяй молчал.

– Чо делать-то будем?

– Делать? – вздрогнул Жердяй. – Ничего пока делать не будем… Экономика – не наш профиль…

Глава 7

Паршивое учреждение

Верховное судебное присутствие располагалось в громадном сером здании на перекрестке улиц Железной Дивизии и Фридриха Энгельса. Председателем данного судебного органа был Шприц Игорь Альбертович – поджарый мужик лет пятидесяти, с продолговатым тусклым лицом, на котором помещался массивный нос.

Шприц не только руководил данным ведомством, но и рассматривал уголовные дела. Это были дела государственной важности, в рассмотрении которых Игорь Альбертович наловчился до такой степени, что не было такого дела, которое он не смог бы рассмотреть с первого раза. Он их щелкал как орехи, и в этом была непременно заслуга его сухопарости, поскольку, будь на его месте мужчина широкий, упитанный, то вряд ли дела в судебном ведомстве решались так стремительно.

Тем не менее, несмотря на проворство Шприца, к концу недели на рассмотрении у него образовалась из уголовных дел целая куча. От нее у председателя ныло под ложечкой и даже подскочило артериальное давление: надо было срочно от этой горы избавиться.

Он поднялся из-за стола, поправил на себе судебную мантию, взял в руки дело и направился в зал судебных заседаний. Впереди председателя, оглядываясь, шла секретарь. У входа в зал заседаний она остановилась. Шприц тем временем вильнул в боковую служебную дверь и лязгнул изнутри защелкой. Секретарь вошла в зал, остановилась возле своего стола и произнесла высоким четким голосом:

– Прошу встать!

Прокурор, в темно-синем мундире со звездочками на черных петлицах, адвокат в мантии и угольчатой шляпе, а также подсудимый, отгороженный от зала решеткой, поднялись и замерли. Поднялись также и пожилые мужчина с женщиной.

Шприц, шурша мантией, вышел из боковой двери, поднялся ступенями к возвышению, велел садиться, раскрыл дело и принялся бормотать о том, что слушается дело такое-то, что председательствующий судья такой-то, при секретаре таком-то, по обвинению гражданина такого-то. Прокурором оказался Татьяноха.

Дверь в этот момент отворилась, в зал тихо вошел судебный пристав-охранник и остановился у входа.

– Слушается уголовное дело о защите толерантности, – продолжил Шприц, косясь в сторону охранника. – Подсудимый, когда вы получили обвинительное заключение?

– Я его вообще не получал! – ответил подсудимый.

Шприц посмотрел в его сторону, потом в уголовное дело и снова сказал:

– В деле имеется ваша расписка о вручении вам обвинительного заключения. Вы знакомились с делом?

– Я отказался, потому что я не виновен…

«В таком случае – ты обычный дурак», – подумал Шприц, а вслух произнес:

– Понятно…

Метнув взглядом по залу, Игорь Альбертович только тут заметил на заднем ряду постороннюю пару.

– А вы кто такие? – спросил он, словно бы удивляясь.

– Мы-то?

– Ну, да-то.

– Я потерпевшая, а это свидетель, – сказала женщина ласковым голосом.

Выпроводив свидетеля в коридор, Шприц велел потерпевшей даме сесть на скамью в первый ряд и продолжил заседание.

В итоге получасового рассмотрения дела, в течение которого он выслушал показания потерпевшей, свидетеля обвинения, государственного обвинителя и, огласив материалы дела, объявил:

– Слово в прениях предоставляется государственному обвинителю Татьянохе Дмитрию Олеговичу.

Тот поднялся, взял в руки лист и принялся читать обвинительное заключение.

Из обвинения выходило, что Иван Иваныч Иванов с утра ходит без штанов. Только так. И не иначе. Поскольку об этом говорят свидетель обвинения, потерпевшая, а также материалы дела.

Однако для вынесения обвинительного приговора этого было явно недостаточно, тем более что потерпевшая с подсудимым находились не то что в неприязненных отношениях – они жили как кошка с собакой.

«Точно… – решил для себя Шприц. – Это и есть абсолютный юридический дурдом».

– Прошу определить для него наказание, – продолжил Татьяноха, – в виде трех лет лишения свободы с отбыванием на общехозяйственных работах в местах, определяемых органами, ведающими исполнением приговора…

«Ну, ты хватил!» – успел удивиться Шприц, глядя в сторону свидетеля, оставленного в зале после допроса: свидетель, до отказа разинув рот, с удовольствием зевал.

– Встать! – заревел Шприц, стуча колотушкой. – Я тебе говорю, свидетель!

Свидетель поднялся и стоял теперь, хлопая глазами под испепеляющим взглядом судьи.

– Пятнадцать суток! – воскликнул злорадно Шприц и снова стукнул колотушкой.

– Кому? – сморщился, удивляясь, свидетель. – За что?

– За неуважение к суду! – громко пояснил Шприц. – Я не обязан на гланды твои любоваться! Увести!

Судебный пристав, до того стоявший столбом, оживился, метнулся к свидетелю, и не успел тот сказать хоть слово, как на руках захрустели наручники.

– Моду взяли! – ворчал Шприц.

– У нас толерантность! – опомнился свидетель. – Свободное государство!

– Я тебе покажу свободу…

Проводив взглядом пристава с осужденным свидетелем, судья впал в задумчивость, глядя на поверхность стола и потирая пальцами лоб. Секретарь откинулась на спинку стула и глядела в потолок.

– Судебное заседание продолжается, – наконец объявил судья, и секретарь вновь прильнула к столу. – Слово для защиты предоставляется адвокату Козолупову Леопольду… За номером…

Шприц посмотрел в бумаги и произнес номер защитника. Тот поднялся из-за стола, гордо выпрямился и начал речь, не глядя в бумаги. На вид ему было лет восемьдесят, хотя в принципе возраст для подобной категории самозанятых деятелей не имел никакого значения. Хоть сто лет ему будь – особенно с электронной начинкой вместо обычного мозга.

Адвокат, огласив обвинительное заключение, углубился в так называемое материальное право – в суть статьи, по которой был привлечен к ответственности его подзащитный.

Шприцу это сразу же надоело, поскольку разъяснениями данных статей он был сыт по горло еще со студенчества. Другое дело, что подсудимый не виноват абсолютно. Допустим, прошелся голым разок… Перед малолетней дочерью, которая ему не родной приходится – и что с того? Сразу его надо в кутузку? Растлитель?! В то время как дело может быть совершенно в другом.

Робот-защитник тараторил как сорока, не вникая в существо дела. Это была общеустановленная практика: теперь считалось, что только робот способен удержать в себе кладезь юридической науки. Шприц, отвернувшись к окну, едва заметно качал головой. Затем зевнул, не скрываясь, потому что только он мог себе это позволить. Потом, давя зевоту, взял со стола пульт управления, направил его в сторону защитника, нажал кнопку и произнес:

– Ваше время истекло, уважаемый.

Защитник, не говоря ни слова, согласно кивнул и опустился за стол.

«Ну что за бараны эти защитники», – подумал Шприц, предоставляя последнее слово подсудимому.

Глава 8

Там чудеса

Машка с утра бродила по комнатам – то кресло передвинет, то столик журнальный, то поднимет с пола невидимую пылинку и отнесет в мусоросборник, а то вдруг вцепится в пылесос.

– Кажись, крыша поехала, – сказала Софья Степановна, сидя в столовой с Федором Ильичом. – Не узнать робота.

– У нее программа. Она не может измениться сама по себе.

– А скажи ей – опять засвистит: «У меня права! Наступают на горло!»

– Да уж…

– Слава богу, на дачу ей ходу нет…

Софья Степановна осеклась на полуслове, потому что послышались шаги; в столовую вошла Машка – с видом гордым и независимым.

– Что приготовить на обед? – спросила она, глядя как-то вбок, мимо Софьи Степановны.

– А сама ты чего хотела бы? – сдуру спросила Софья. И тут началось: Машка вылупила глаза и понесла ахинею типа какие же вы недалекие.

– Да будет вам известно, – говорила она, – что андроид может не есть неделями – была бы вода и воздух.

Софья Степановна молчала, поскольку каждое слово теперь могло обратиться против нее. Отведя душу, Машка вышла в коридор, где столкнулась с Кошкиным.

– Что у вас происходит? – Кошкин был хмур. – Неужели так сложно немного помолчать? Я же работаю… У меня заказ…

Машка, склонив голову, обошла его и спряталась в зале.

– Что у вас, мама? – спросил Кошкин, заглядывая в столовую.