- -
- 100%
- +
Пятнадцать лет назад, в десятом году этого века, я оказался в Москве в командировке. Поселили меня в недорогой гостинице в номере на двоих – невелика птица!
Вечером в номер вошёл невысокий человек с седыми волосами, стоящими ежиком, и круглой лысиной на затылке. Глаза у него тоже были круглые, голубые, улыбчивые и приятные.
Он снял светло-коричневый плащ и оказался в сером костюме и белой рубашке с синим галстуком.
– Герберт Герхардович Майер, – представился я, пожимая его небольшую, но твёрдую руку.
– Вы немец? – спросил он.
– Увы!
– Почему «увы»? – подхватил он мою игру в Штирлица и генерала.
– Потому что мне не дали номера люкс.
– О! Machen Sie aus einem Furz keinen Donnerschlag1! Не придавайте значения!
Я засмеялся:
– Так вы тоже немец?!
– Нет. Меня зовут Валерий Павлович Архипов.
– Вы говорите на чистейшем немецком, да ещё знаете немецкие поговорки, которых даже я не знаю! Где вы такому научились?
– Не поверите! В нашей советской школе!
– Ну, наверное, в спецшколе с углубленным изучением иностранного языка?
– Опять не угадали! В самой, что ни на есть, обыкновенной сельской школе, причём в далёком сибирском селе!
– Удивительно!
– Не буду скромничать, у меня оказались способности к языкам. Я окончил институт иностранных языков, работал вузовским преподавателем, сейчас декан соответствующего факультета очень известного педагогического университета. В Москву приехал на симпозиум, так сказать, делиться опытом.
– Думаю, вы знаете не только немецкий?
– Разумеется: английский, французский, испанский я тоже знаю.
– Восхитительно!
– А всего этого могло не быть… Я мог бы стать заурядной шпаной, преступником, завсегдатаем нашей замечательной пенитенциарной системы. Если бы не один человек…
– Какой человек?
– Если у вас нет срочных дел, я могу вам рассказать свою историю.
– Мне будет любопытно.
– Ну так слушайте.
Мы сели за столик друг против друга, и он начал:
– Итак, я жил в далёком сибирском селе, расположенном ровно в трёхстах километрах от двух областных центров. Семья у нас была неблагополучная: мать постоянно болела, отец запойно пил, и у них было двое детей: я и моя сестрёнка Нинка. Я считал, что семьи несчастней нашей не было на всём белом свете. Мы с Нинкой и матерью были в постоянном напряжении и готовности номер один бежать из дома куда глаза глядят. Мне было одиннадцать лет, когда в пятом классе у нас началось предметное обучение. Нашу учительницу немецкого языка звали Антонина Александровна. Она была среднего роста, полной женщиной, с прекрасными густыми волосами, которые она укладывала на затылке шикарным золотым узлом. Но она была немножко грузноватой, и рисовала себе слишком широкие чёрные брови. Возможно она, как и многие в то время, считала, что чёрные брови прекрасно сочетаются с золотыми волосами. Не знаю, иногда мне казалось, что это красиво, а иногда, что ей было бы лучше пользоваться собственными бровями, данными ей богом.
Она одевалась всегда строго: приходила в класс в оранжевом костюме, плотно облегавшего её фигуру, снимала пиджак, вешала его на спинку стула и оставалась в юбочке, подпоясанной ремешком, белой блузке и галстуке.
Стояли первые дни октября. Мы с матерью и сестрой сидели на кухне и смотрели в окно. Темнело, только на небе рдела узкая полоса заката. В душе было тяжело и холодно.
– Сколько времени? – спросила сестра.
– Да кто ж его знает. У нас нет теперь часов, – ответила мать.
– Да, помню.
– Купил же кто-то! Чтоб у него руки отсохли! – сказала мать, грызя ногти. – Лёнька, ты выучил уроки?
– Ничего я не выучил!
– Опять двойку получишь!
– Ну и пусть! Плевать мне на двойки!
– Мамка! Мамка! Он идёт! – тихо сказала Нинка, и глаза её остановились. В них был не детский страх, а взрослый ужас.
– Пьяный! – прошептала мамка. – Боже мой! Пьян, да ещё как… Сейчас задаст нам… Нинка! А нож-то на столе! Я же просила убрать!
Я бросился к столу, схватил нож и бросил под буфет.
Смотрю в окно. Отец вваливается в калитку, держится за штакетник, ловя равновесие. Поймал, оторвался от ограды, пошёл к веранде. Сейчас будет здесь… И начнётся…
– Зачем мы остались?! – говорю я.
– Мамка, мне страшно! – пищит Нинка.
Отец гремит уже в сенях. Внутри у меня что-то обрывается. И вот он уже перед нами, взгляд мутный, тяжело дышит, до нас долетает запах перегара.
– Что?! Всё отродье налицо! И жрать опять не приготовлено!
– Так нет ничего, – всхлипывает мамка. – Не из чего готовить.
– Всё уже сожрали! Дармоеды! Убью, сволочь! Тебя и твоих ублюдков!
Это свойственная отцу немотивированная ярость.
Отец хватает стул и запускает в мать. Она закрывается руками, кричит от боли, Нинка от ужаса. Отец бросается на мать, бьёт кулаком в лицо. Я хватаю отца за рубаху. Ткань трещит и рвётся. Мать вырывается и бежит к двери, мы следом за ней. Я пропускаю Нинку вперёд. Несёмся к калитке, отец кувырком скатывается с крыльца и не отстаёт. Он не закрыл калитку, и это нас спасает. Я захлопываю её перед его носом. Он, как разъярённый бык, налетает на забор и падает. Мы несёмся по улице.
Двор тёти Тоси Волковой. У неё открыта баня. Погони нет. Забегаем во двор. В доме ещё горит свет. Мы не стучимся и тихо пробираемся в баню. Запираем дверь изнутри на засов. Слава богу, отец нас не убил! Мать и Нинка плачут навзрыд. Я мужчина – мне не положено. А стучать зубами можно. Ночи в октябре холодные.
– Мамка, я замёрзла, я есть хочу! – скулит Нинка.
И всю ночь мы не спим и трясёмся от холода и страха.
Приходит утро. В баню проникает рассвет. Можно разглядеть друг друга. У матери синяк под глазом и чёрное предплечье – по нему пришёлся удар стулом.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Эквивалент русской поговорки «Не делайте из мухи слона».