Путь «Черной молнии». Книга 3

– Толя, может ты и прав, когда-то Шаронов и его несменная команда работали в отделе Портникова, казалось, он всех их изучил, но психологию человека можно определить только по его поведению и поступкам. Шаронов научился скрывать и то и другое. Для нас он силен и сколько бы мы не готовились противостоять ему, он всегда будет нас опережать, потому что чувствует за своей спиной мощь организации. Но погрязнув в махинациях, он ограничил себя в поддержке начальства и вынужден защищаться сам. Это наш козырь и в этом плане я работаю.

Анатолий с прищуром посмотрел на брата и спросил:

– Ты опять выдумал что-то экстраординарное? Может, поделишься с нами, ведь Сашкина жизнь в опасности.

– Мы не можем допустить ошибку, нельзя, чтобы кто-то из нас пострадал, – загадочно произнес Сергей Брагин, – нам нужно дождаться от Саши звонка и, как только это произойдет, все завертится с неимоверной силой.

– Что все, Сережа? Ты чего-то не договариваешь, – обратилась к мужу Екатерина, – неужели есть вещи, о которых мы не можем знать. Я же чувствую, ты опять что-то скрываешь от нас. Или эта тайна связано с предстоящей операцией?

– Катюша, я хорошо изучил Шаронова и неоднократно вставал на его место и мыслил его критериями: меня он видит, как бывшего инспектора УГРО, оперативника. Сережу, как бывшего армейского офицера, разведчика. Саша не в счет, я вывел его из поля зрения Шаронова. Мы воспротивились полковнику, а он знает наши темные стороны и потому пустил в ход шантаж, угрозы, провокации, чтобы вынудить нас работать на него. Я собрал на Шаронова досье, за которое он готов продаться самому дьяволу, он боится, в чьи руки оно попадет. А, правда, в чьи? Естественно, к его начальству. Шаронов прошел путь от младшего офицера до начальника оперативного отдела КГБ по линии расхищения социалистической собственности. Можно себе представить лица начальников, которые его продвигали, и смотрели сквозь пальцы на его проделки.

– Но сейчас в нашей стране перестроечное время, неужели в этих органах все насквозь пронизано коррупцией, разве не остались люди, способные разворошить это осиное гнездо, – возмутился Ирощенко.

– Сережа, КГБ состоит на службе у государства, которым правит коммунистический режим, и за всеми нами они осуществляют надзор, – ответил Сергей Брагин, – но давайте вспомним, сколько говорилось о репрессиях граждан этого государства. Что-то я не замечаю, чтобы нынешнее руководство страны выявляло виновников и наказывало их по справедливости. Хорошо, допустим, была проведена реабилитация незаконно репрессированных людей и до сих пор продолжается, но те, кто виновен в гибели сотен тысяч людей, продолжают работать в госбезопасности.

– Многих судили и приговорили к высшей мере, – заметил Анатолий.

– В числе этих многих, военные и служащие, они все «пешки» в большой игре, а крупные фигуры до сих пор недосягаемы. Сами себя правители не накажут, – истолковал Сергей Брагин.

– Выходит, гласность и открытость, а теперь уже демократические преобразования мало влияют на преступников, скрывающихся за стенами Лубянки, – сказала Екатерина, – и подобных Шароновых это не касается.

– Катюша, Шаронов проржавелая деталь в огромном, часто меняющем название механизме, который в любое время рассыплется на мелкие, ненужные части. Им отведено место на свалке истории. Но, образно говоря, важны сами мастера, которые возьмутся за восстановление этого механизма. Кто они есть на самом деле, какие мысли, планы, роятся у них в головах? Что могут дать народу коммунисты, свято верующие в идеалы октябрьского кровавого переворота? Или их последователи с комсомольскими значками на груди, куда они направят страну? На самом же деле никто из нынешнего руководства страны не хочет, чтобы власть поменялась. У меня создалось впечатление, что руководители этой страны не живые органы, а бездушные элементы смердящего трупа. Все здравомыслящие люди уже давно поставили им свой диагноз – политическая смерть, а пациенты «дома престарелых» отмахиваются от меткого заключения, и говорят: «Нет трупа, а значит, и вскрывать некого». Как видно, «внутренности» нашей правдивой истории, вскрывать они не спешат, либо эти действия приведут их к неминуемому концу. А мы, простые люди, как гнили, так и продолжаем разлагаться в этом больном организме, но некоторые органы еще живут и борются за общее состояние.

– Сергей, по-твоему, нас скоро ожидает что-то чудовищное? А как же весенние выборы народных депутатов РСФСР и июньская декларация о недопустимости правления КГБ партийными номенклатурщиками? – спросила Екатерина.

– Можно, конечно оптимистически смотреть на порядочность нового руководства и доверять перестроечным процессам в стране, но жизнь нам рисует совершенно иные картины. То, что вчера нам запрещало государство, то есть свободную коммерцию, сегодня тормозится некоторыми слоями населения, закон не работает. Органы сажали людей по статье за «излишнее» предпринимательство, а нынешние рэкетиры-бандиты уже включились в этот процесс и занимаются вымогательством у граждан, то есть, продолжают уголовную методику: бедных обирают, а тех, что побогаче, грабят и уродуют. Посмотрите вокруг себя: с одной стороны люди включились в новую жизнь, открывают предприятия, кооперативы, втягиваются в рыночные отношения. А с другой стороны лезет всякая нечисть, обкладывающая данью предпринимателей. Организованные группировки, что ни день, как грибы вырастают и обносят граждан поборами. Проституция вышла из притонов прямо на панель и заняла прочное место в «сфере обслуживания». Некоторые начальники начинают приспосабливаться к новым должностям, связанных с «попечительством» кооператоров. Да разве все перечислишь. Я не вижу, чтобы государство принимало экстренные меры.

– Сергей, так как же нам быть с Санькой? – спросил Волков, прерывая политические обсуждения.

– Если придерживаться логики, ни сегодня, так завтра, Саша должен позвонить и уверяю вас, мы сразу же приступим к операции. Нас должно волновать еще одно обстоятельство, если Шаронова арестуют, и он даст показания, нет гарантии, что он не потащит меня за собой и не расскажет о Сергее Ирощенко. Тогда нас ждет заключение под стражу, придется отвечать за все, что выплывет наружу, – Сергей улыбнулся и добавил, – меня одно успокаивает, что после ареста Шаронова, нам останется только потягаться с небольшой группой воров-законников.

Сергей Ирощенко похлопал Сергея Брагина по плечу и весело произнес:

– В этом деле у нас имеется огромный опыт. Воры не так страшны, как их обрисовывают «шестерки».

– Сережа, и все же, возобновляя тему, хочу сказать, что вокруг много нормальных и хороших людей, – обратилась к мужу Екатерина, – они смелые и рассудительные и, как говорил твой знакомый Василий Семенович, даже современным, молодым комитетчикам сегодня становится стыдно, когда поднимается вопрос о репрессиях людей органами НКВД. Разве вчера можно было об этом говорить открыто.

– Катюша, даже не берусь с тобой спорить, но опять же, речь идет о более старшем поколении чекистов, ведь им не ведомо, что такое совесть, они продолжают руководить молодыми по старинке. Я на днях читал «Комсомолку», в ней напечатана статья Солженицына, он говорит о гранитной громаде КГБ, которая не пускает нас в будущее. Они живут прошлым и, конечно же, думают только о себе. Что им до народа, которому захотелось жить в свободной стране, их цель – задавить демократическое движение в союзе.

– Сергей, все зависит от сущности человека, в разных системах есть честные люди, а есть просто приспособившиеся под обстоятельства. Вот ты уважаешь Василия Семеновича и во многом с ним соглашаешься, а ведь он тоже служил государству в органах госбезопасности. Справедливые и мужественные люди есть, но не каждому из них дано бороться за истину. По сути, наша организация тоже добивается справедливости, мы разыскиваем убийц и насильников детей, а на данный момент хотим уличить Шаронова в убийстве людей. Но давайте рассуждать объективно, для государства мы являемся уголовными элементами, так как занимаемся самосудом, а если судить по нашим убеждениям и в рамках существующих законов этого государства, мы вытягиваем на политическую, экстремистскую группу. Мы знаем, что нам грозит за все наши действия, но продолжаем свое дело. Мы боремся за судьбы каждого из нас, невзирая на жестокую расплату. Мы провели параллель с офицерами из организации «Черная молния», которые в тридцать седьмом году действовали по совести, они защищали не только свои интересы, изобличая преступников и казнокрадов, которые правили государством. Хотя их действия были незначительны, но они верили в каждое свое слово и дело. А ведь тогда были тяжелые времена, офицеров ждала незавидная участь в тюрьме, власть и люди считали их «врагами народа». Но не все верили в подобные обвинения и помогали восставшим уйти от произвола властей. Тяжело, когда вокруг таких людей создана атмосфера недопонимания и отторжения и горько осознавать, что большая часть населения страны провалилась в бездну пропаганды и не собирается прозревать. Только люди, испытавшие на собственной шкуре несправедливость власти способны понять и посочувствовать восставшим. Я думаю, что не стоит ненавидеть людей только за то, что они имеют свою точку зрения на политику государства, каждый ищет свою выгоду. Ведь не государство назначает руководителей, а сами люди выбирают их. Как говорил мой отец, пока сам народ не покается в совершенной несправедливости, людям нашей страны придется долго доказывать цивилизованному миру, что они вправе участвовать в мирном процессе. Я никогда не была равнодушной к жизни своего сына, а когда он вырос и с годами стал разбираться в несправедливости, я горжусь его поступками. Но правовая система в нашей стране такова, что я не в состоянии привлечь внимание общественности, чтобы разобраться в его действиях. Закон, как дышло, куда судьи повернут, туда и выйдет. Саша всегда доказывал, что поступал во благо, защищая слабых. Не люди виноваты в том, что правоохранительная система хромает и не может защитить несовершеннолетних детей и девочек-подростков от насилия и убийств какими-то подонками. Все дело в сокрытии количества таких преступлений, чтобы руководство страны не потеряло свой имидж. В союзе многие высокопоставленные чиновники потенциально лгут, государство с самого детства учит их врать. Многие исторические моменты в России, а также в Советском союзе ложно истолкованы предыдущими правителями и потому менталитет русских людей зиждется на лжи. Начальству нет дела до того, что какой-то Воробьев, рискуя свободой, а порой и жизнью, разыскивает серийных убийц-негодяев. Лучше бы они смотрели за собой, а то наплодили в своих рядах казнокрадов и ловкачей, прикрывающих преступления от справедливого возмездия. Я, мать, и готова отвечать за поступки своего сына, и всегда буду гордиться, что он не прошел мимо человека, попросившего его о помощи.

Волков смотрел на Екатерину, не отрываясь и, прислушивался внимательно к каждому ее слову. В первую встречу с этой женщиной у него сложилось мнение, что она добрая, дружелюбная, какая-то домашняя. И вдруг он увидел ее совершенно другой: решительной, «подкованной» в политике, готовой броситься за свое сына в самое пекло. Нет, определенно, он никогда в своей жизни не встречал таких женщин. Слова Сергея и Екатерины настолько запали в его душу, что он даже расстроился. Теперь ему стало ясно, что все эти люди не только связаны семейными узами, они объединились в общем деле. Он прекрасно понял, что они приняли его в свою команду не только потому, что он был другом Саши, но и за его прямые взгляды и ненависть к советской власти, так несправедливо обошедшейся с его родителями и многими немцами. В нем зарождалось совершенно другое чувство, отличимое от прежних сходок, где решались воровские вопросы. Здесь он почувствовал мощь идеи и веру людей в то, что они вершат справедливое дело. Осторожность чувствовалась во всем, они знали, на что идут и это придало ему сил и решимости. Владимир почувствовал себя нужным, и ему захотелось не только помочь своему другу Сашке, а хоть как-то отблагодарить этих приветливых людей за их доверие, доброту и участие в его жизни. Это тронуло Волкова до глубины души, и он почувствовал, как увлажнились его глаза. Стесняясь, он опустил низко голову, подперев ее рукой, сидел в таком положении до тех пор, пока не услышал деликатное покашливание. Подняв голову, он заметил, как все с улыбкой наблюдают за ним. Отмахнувшись, дал понять, что не смог сдержаться, мол, расчувствовался. Анатолий, подсев к нему, поспешил его успокоить.

Примечания