Защита общественных интересов в гражданском судопроизводстве

Понимание состава необходимых гарантий складывалось в течение длительного времени путем определенных правовых открытий, эволюционных процессов и даже завоеваний. В данном случае нельзя не вспомнить предложенный Р.Ф. Иерингом принцип необходимости борьбы за право, однако если указанный ученый подразумевал борьбу в рамках установленных законом порядков, то отыскание и закрепление гарантий правосудия, как показывает история, иногда происходили в результате трагических событий и, в частности, Великой Французской революции 1789 г., в результате которой в том же году была принята Декларация прав человека и гражданина. В основу идей декларации была положена концепция равноправия и свободы, принадлежащих каждому от рождения. Естественными правами человека и гражданина объявлялись свобода личности, свобода слова, свобода убеждений, право на сопротивление угнетению. Ряд положений Декларации имеет непосредственное значение и для современного понимания судебных гарантий, нашли растворение в их принципах. В значительной мере французской революцией, а также борьбой за независимость Соединенных Штатов Америки было провозглашено и детерминировано развитие и признание первого поколения прав человека (о значении которых для общественных интересов мы говорили ранее), среди которых также и право на «гласное и с соблюдением всех требований справедливости рассмотрение дела независимым и беспристрастным судом»[290]. Разумеется, суды существовали и прежде, но новый суд, право на который подразумевалось в данном случае, качественно отличался от своих предшественников как по сути, так и по порядку рассмотрения дела, что видно даже из приведенной выше формулировки этого права.

Порядок этот оттачивался веками, обогащался c учетом чаще всего разумной деятельности законодателя, судебной практики и результатов усилий юридической науки. Ключевое значение для судебного порядка имеет закрепленная в ст. 10 Всеобщей декларации прав человека (принята Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г.) норма, согласно которой «каждый человек для определения его прав и обязанностей и для установления обоснованности предъявленного ему уголовного обвинения имеет право, на основе полного равенства, на то, чтобы его дело было рассмотрено гласно и с соблюдением всех требований справедливости независимым и беспристрастным судом», а также ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, согласно которой «каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона. Судебное решение объявляется публично, однако пресса и публика могут не допускаться на судебные заседания в течение всего процесса или его части по соображениям морали, общественного порядка или национальной безопасности в демократическом обществе, а также когда того требуют интересы несовершеннолетних или для защиты частной жизни сторон, или – в той мере, в какой это, по мнению суда, строго необходимо – при особых обстоятельствах, когда гласность нарушала бы интересы правосудия».

Ряд элементов правосудия в настоящее время является признанным для множества стран.

В отечественной юридической литературе известная заслуга в вопросе о конкретных сущностных чертах процессуальной формы именно как системе гарантий одновременно принадлежит ученым – представителям теории права, уголовного и гражданского процессуального права (например, С.А. Голунскому[291], С.Н. Абрамову, М.А. Гурвичу, В.М. Семёнову и др.). В значительной мере совпадающие черты процессуальной формы, понимаемой в первую очередь как система гарантий, выделяются в учебниках, написанных известными учеными-процессуалистами[292].

Основываясь на позиции ученых, полагаем, что к необходимым чертам процессуальной формы относятся следующие:

● наличие особой системы принципов рассмотрения дела, каждый из которых служит гарантией действительности осуществления правосудия[293]. Ряд из таких принципов нашли закрепление в Конституции РФ[294];

● вся последовательность процессуальных действий четко определена законом. Общее правило совершения процессуальных действий заключается в том, что в процессе рассмотрения дел разрешено только то, что разрешено законом, иные действия запрещены;

● заинтересованные в исходе рассмотрения дела лица должны быть вовлечены в процесс. Их вовлечение происходит путем включения в число лиц, участвующих в деле, с предоставлением широкого спектра прав по защите своей позиции в суде и права на обжалование судебных постановлений. Лица, участвующие в деле, должны быть надлежащим образом и заблаговременно извещены о времени и месте как рассмотрения дела, так и совершения отдельных процессуальных действий;

● в основу принятого решения могут быть положены только те факты, которые были установлены в процессе рассмотрения дела с помощью относимых и допустимых доказательств[295].

Однако в данном случае необходимо пояснение. Все названные черты есть необходимые признаки порядка осуществления правосудия. Однако только первая из них – особая система принципов – является также и существенным его признаком, в то время как остальные следует считать производными от первого (например, особый состав прав лиц, участвующих в деле, – результат действия принципов состязательности и диспозитивности).

2.3.2. В процессе развития общества и права были обнаружены определенного рода начала в правовом регулировании, посредством которых общественные отношения упорядочиваются таким образом, что соответствующие им интересы реализуются наиболее полно. Речь идет о правовых и в первую очередь отраслевых принципах. С другой стороны, отказ от этих принципов означает и отречение от необходимого общественным отношениям регулирования, а это, в свою очередь, ведет к тому, что существенно затрудняется или становится вообще невозможной реализация тех интересов, для которых в подобного рода отношения вступают различные субъекты права. Ранее было сказано, что процессуальная форма представляет собой особую систему гарантий, без которой невозможно осуществление правосудия. Основой таких гарантий служит особая система принципов судопроизводства. Напомню, что принципы права – это наиболее существенные черты правового регулирования общественных отношений[296]. «В развитых правовых системах принципы представляют собой „сгустки“ правовой ткани, не только выявляющие наиболее характерные черты содержания данной системы, но и выступающие в качестве высокозначимых регулятивных элементов в структуре права. Как глубинные элементы они способны направлять развитие и функционирование всей правовой системы… способствовать установлению пробелов в праве, отмене устаревших и принятию новых юридических норм… Значение принципов как глубинного элемента правовой системы может быть с необходимой четкостью определено при помощи выработанного в философской литературе понятия активного центра… ‹они› способны выполнять направляющую роль нормативно-руководящих начал»[297].

Нам близка образная характеристика принципов отрасли права как ее фундамента[298]. Если употребить метафору, принципы отрасли права (во всяком случае, некоторые) – это ее «геном»[299].

Подобно тому, как изменение генома любого живого организма приводит к изменению самого организма, а иногда к его гибели, поспешные, не подкрепленные серьезными научными исследованиями модификации принципов правосудия способны превратить его в нечто совсем иное, т. е. сделать из него явление, которое останется правосудием лишь по названию, но по сути своей им уже не будет[300].

Связанные с принципами гражданского процессуального права вопросы серьезно разрабатывались учеными с самого начала формирования в России науки гражданского процессуального права[301]. В советский период также были созданы фундаментальные работы, посвященные базовым началам судопроизводства[302]. И даже несмотря на то что вопросы о составе принципов, их содержании оставались предметом дискуссии (например, шел спор о наличии или отсутствии принципа процессуальной экономии, активности суда и пр.), всегда было очевидно, что каждый из ученых осознает значение, которое имеют принципы в системе отрасли права.

В последующий период также были созданы серьезные научные работы, посвященные основным началам судопроизводства[303].

Впрочем, далеко не все то, что порой относят к принципам отрасли, можно и нужно считать именно ее «геномом» и думать, что именно они составляют необходимый существенный признак процессуальной формы.

Иногда провозглашение тех или иных положений принципами может быть следствием идеологизированности или даже политизированности правовой отрасли. В некоторых же случаях принципами называются положения, которые имеют вспомогательное значение, т. е. в большей или меньшей степени служат обеспечению реализации положений, формирующих «геном». Подобного рода обеспечительные, но тем не менее важные положения можно назвать принципами второго порядка.

Отказ от некоторых из них может и не привести к тому, что отношения, составляющие предмет отрасли, абсолютно лишатся необходимого им регулирования, а реализация соответствующих интересов станет невозможной. Но очевидно, что определенного рода сбои в их реализации станут более вероятными. Хотя надо понимать также, что в каких-то случаях их утрата (особенно совокупная) может вызвать и паралич базовых (формирующих генном) принципов.

К основным началам судопроизводства (его геному) нужно в первую очередь отнести принципы: независимости суда, осуществления правосудия только судом, равенства перед законом и судом, состязательности и процессуального равноправия. К указанной группе мы относим также и принцип языка судопроизводства, поскольку без него в действительности невозможно обеспечить реальную доступность правосудия прежде всего для лиц, имеющих в нем заинтересованность, поскольку если бы судебной процесс по общему правилу велся на непонятном для них языке или для таких лиц, в случае невладения ими языком судопроизводства, не обеспечивался перевод, то реализация принадлежащих им процессуальных прав была бы фактически затруднена или даже абсолютно невозможна. Конечно же, без указанного принципа не мог бы обеспечиваться и общественный контроль за порядком осуществления правосудия.

Для гражданского судопроизводства принципом-геномом также следует считать принцип диспозитивности, поскольку именно он отражает характер тех интересов, которые в абсолютном большинстве случаев являются непосредственным объектом защиты, что, в свою очередь, находит отражение во множестве норм, составляющих гражданское процессуальное право, и сказывается на существе гражданского судопроизводства.

К первой группе, по нашему мнению, относится и принцип гласности. Как известно, он появился как гарантия независимости и беспристрастности суда, благодаря ему стало происходить информирование общества о правосудии, и на первый взгляд напрашивается вывод, что указанный принцип является обеспечительным. Тем не менее без него правосудие лишается общественного контроля, а значит, действительная беспристрастность суда в каждом конкретном деле становится практически непроверяемой. По мысли Т.Г. Морщаковой, благодаря принципу гласности происходит реализация права граждан на обращение к общественному форуму[304], в том числе и с целью обеспечения указанного контроля за рассмотрением дела.

Соответственно, отступления от названного принципа могут допускаться лишь в случае очевидности того, что рассмотрение дела открыто способно причинить вред важным и в первую очередь публичным (в широкой их интерпретации) интересам[305].

В том числе и в связи с этим нельзя признать правильными положения действующего законодательства, которые не дают возможности перехода из упрощенного – по сути не гласного – производства, в гласный судебный процесс по заявлению заинтересованных в деле лиц.

Напомним также, что без гласности судопроизводство в значительной мере перестает достигать своих вторичных, но тем не менее важных эффектов – формирования уважительного отношения к закону и суду, предупреждения правонарушений. Поскольку, если общество не знает и (или) не понимает, что происходит в суде, то и уважать его, а также понимать, как не следует поступать в будущем, оно не может[306]. Соответственно, само по себе рассмотрение дела вне гласности даже при согласии на это заинтересованных лиц, очевидно, не должно быть общим правилом, так как обсуждаемый принцип имеет значение не только для указанных лиц, но и для общества в целом.

К принципам второго порядка относятся устность и непосредственность судебного разбирательства, исчезнувшая из гражданского процесса коллегиальность рассмотрения дела в суде первой инстанции и отсутствующий в настоящее время в гражданском и арбитражном процессах, а также лишь частично действующий в административном судопроизводстве принцип непрерывности судебного разбирательства.

Многие принципы – и в первую очередь составляющие геном процессуального права и соответственно правосудия – формировались вместе с развитием общества; они обусловлены общественной потребностью в суде и правосудии и причинами, ее порождающими. Через их реализацию происходит достижение целей судопроизводства. Они, кроме прочего, также служат и механизмами, оберегающими правосудие от способной ему воспрепятствовать «агрессивной среды»[307].

Все сказанное, конечно же, не означает невозможности дальнейшего эволюционирования даже тех принципов, которые составляют геном гражданского процессуального права, однако надо понимать, что принципы существуют для регулирования общественных отношений и обеспечения реализации имеющихся в обществе интересов, а следовательно, их эволюция (а тем более революция) допустима лишь постольку, поскольку у общества в этом имеется потребность, и при условии, что новый подход к регулированию в еще большей степени, чем прежний, будет обеспечивать достижение целей правосудия[308].

Однако в настоящее время систему принципов, сложившуюся в советский и в начале постсоветского периодов, нередко пытаются корректировать. Отдельные авторы в указанную систему кроме всем известных основных начал, а иногда и вместо них включают принципы доступности правосудия, правовой определенности[309], применения аналогии закона и права, динамичности, информатизации, добросовестности и многие другие[310].

Попытки выделения двух первых из указанных принципов хоть и не бесспорны, но могут быть оправданы. Поскольку в советский период определенные дела были исключены из судебного ведения, признание базовым началом правосудия доступности и допустимости судебной защиты по любым правым вопросам как бы призвано гарантировать, что возвращение к прежним порядкам недопустимо. Кроме того, оно призвано обеспечить доступ к правосудию с точки зрения множества имеющих значение в этом вопросе компонентов (территориальной, экономической доступности, обеспечения возможности использования порядка, содержащего гарантии, без которых правосудие немыслимо, а также обращения в проверочные инстанции и т. д.).

В отношении же второго из предлагаемых принципов заметим, что попытка обоснования правовой определенности в качестве базового начала гражданского судопроизводства в первую очередь связана с тем, что существовавшая в советский период система пересмотра не ограничивала какими-либо сроками возможность отмены вступивших в законную силу и соответственно подтвердивших материальные правоотношения судебных постановлений, а это, в свою очередь, определенным образом препятствовало как субъектам таких отношений, так и обществу в целом в формировании окончательной уверенности в их существовании.

Однако остальные перечисленные в качестве новых принципов, конечно же, не могут быть к ним отнесены.

Так, непонятно, каким образом на роль принципов права в целом и гражданского процессуального права в частности могут претендовать аналогия закона и права, т. е. способы преодоления пробелов в праве. Такой подход можно опровергнуть многими доводами, приведем лишь некоторые соображения.

Во-первых, принципы отрасли права – это ее основополагающие начала, что подразумевает их реализацию практически во всех связанных с той или иной сферой, а не только с вопросами ее пробельности.

В контексте пробелов в праве принципы могут: выступать той основой, на которой формируются новые нормы и восполняются такие пробелы; способствовать правильному пониманию того, какую норму права по аналогии закона можно применять к пробельному отношению и правильному ее толкованию; быть материалом, из которого судом формируется правило поведения при аналогии права.

В свою очередь, способы преодоления пробелов – это юридико-логический инструментарий, позволяющий использовать материал для их преодоления. Соответственно, принципы права и способы преодоления пробелов в нем – это явления, которые играют абсолютно разную роль, и именно в этом заключена их ценность. Но даже если на секунду предположить, что инструменты преодоления пробелов отрасли являются ее же принципами, то как они могут выступать в роли «активных центров» отрасли, направляющих ее развитие, и в чем в таком случае это развитие должно и может заключаться? Далее, как инструменты преодоления пробелов отрасли могут быть ее концентрированным содержанием и что конкретно от гражданского процессуального права или судопроизводства в них содержится? Как они могут служить материалом для преодоления и восполнения пробелов в праве и главное – каков в таком случае будет результат их применения?

Во-вторых, в области гражданских процессуальных отношений разрешено совершение тех действий, которые заранее разрешены законом. В свою очередь, пробелы в гражданском процессуальном праве – это нечастое явление, а применение способов преодоления в ней – вынужденная (крайняя) мера. Каким же образом то, что должно применяться в виде редкого исключения из правил, способно претендовать на роль принципа отрасли с учетом того, что принципы как раз применяются в виде общего правила, в абсолютном большинстве случаев к отношениям, входящим в предмет соответствующей отрасли?

Далее, каким образом на роль принципов могут претендовать информатизация и динамизм гражданского судопроизводства? Понятно, что указанные явления в определенной мере охватываются такими известными принципами, как, например, гласность, состязательность и диспозитивность, однако в любом другом направлении, не охваченном классическими процессуальными принципами, эти явления на роль движущего начала, активного центра, концентрированного содержания отрасли, безусловно, претендовать не могут.

В области гражданского материального права выделение принципа добросовестности вполне оправданно, поскольку субъекты соответствующих отношений взаимодействуют друг с другом в условиях юридического равенства, без наличия некоего контролирующего их действия субъекта[311]. В силу этого вполне вероятно злоупотребление своим правом субъектом таких правоотношений, и понятно, что добросовестности участников правоотношений зачастую придается ключевое значение. Однако в области процессуальных правоотношений всё обстоит иначе. Лица, участвующие в деле и содействующие осуществлению правосудия, находятся в отношениях с властным субъектом – судом, который контролирует ход процесса. Правовые последствия действий всех участников процесса, кроме суда, возникают при их принятии судом. При этом понятно, что применительно к суду, абсолютному большинству лиц, содействующих правосудию, а также лиц, участвующих в деле, но обладающих исключительно процессуальным интересом, добросовестность вполне охватывается такими известными принципами, как независимость судей, а также законность, хотя сфера действия указанных основных начал, несомненно, существенно шире. В свою очередь, в отношении сторон и третьих лиц можно предположить, что в значительном числе случаев кто-то из них не добросовестен, например, знает, что не прав, но до последнего пытается убедить суд в обратном. Однако сама по себе вероятность недобросовестности одной из сторон какого-то кардинального и системообразующего влияния на отрасль права и даже на судопроизводство по отдельному делу не оказывает, хотя, бесспорно, поведение стороны может учитываться судом наравне со многими другими обстоятельствами[312].

В сфере же реализации процессуальных прав следует заметить, что сторона вне зависимости от своей добросовестности вправе использовать весь арсенал процессуальных средств защиты, что соответствует принципам диспозитивности, состязательности и законности. При этом, несмотря на утверждения отдельных ученых, следует признать абсолютно правильной позицию исследователей, считающих, что из-за того, что действия тяжущихся приобретают юридические последствия только после принятия их судом, то практически исключается злоупотребление такими правами. Кроме того, как и во всех перечисленных явлениях, предлагаемых к включению в «пантеон» принципов, в данном случае отсутствует ясность, для чего это явление необходимо туда включать, какую пользу это принесет как отрасли, так и судопроизводству.

Дискуссия о наличии либо отсутствии некоторых принципов судопроизводства и в настоящее время ведется на весьма высоком научном уровне. Речь, в частности, идет о принципе объективной истины[313].

Зачастую отказ от принципа объективной истины связывают с развитием принципа состязательности в российском судопроизводстве. Придерживающиеся этой точки зрения ученые считают, что состязательное начало исключает активную роль суда в доказывании по делу, выяснение же истинных взаимных правоотношений сторон спора по результатам только самостоятельной процессуальной деятельности истца и ответчика, скорее всего, невозможно[314]. Состязательный процесс, направленный на защиту частного интереса, склоняет судебный процесс в сторону частноправовой природы, частноправового правопорядка, что снимает акцент с необходимости установления истины и отменяет обязанность суда по ее обнаружению[315].

Однако с этим согласны далеко не все ученые[316]. Заметим, что классик отечественной процессуальной науки Е.В. Васьковский видел явный резон в принципе состязательности, в том числе в установлении материальной истины по делу, однако при этом указывал, что наиболее эффективно это будет происходить при условии добавления к принципу состязательности некоторой дозы следственного начала, т. е. предоставления суду с целью раскрытия материальной истины права материального руководства процессом[317].

Относительно того, что принцип объективной истины несовместим с гражданским процессом, носящим частноправовой характер и преимущественно направленным на защиту частного интереса, О.П. Чистякова замечала, что соответствующий процесс не исключает также и общественного (публичного) интереса, который в таком случае заключается в том, «чтобы нашли защиту лишь действительные права и только законные интересы, а это означает, что до постановления решения суду необходимо убедиться в наличии законных оснований для признания за заинтересованным лицом спорного права (интереса)»[318].

В нашем представлении, если исходить из позиции, которую предлагают ученые, отказывающиеся от принципа объективной истины или даже от цели поиска истины в судопроизводстве, становится непонятно, в чем заключается ценность принципа состязательности, какую пользу он в таком случае несет отдельной личности, обществу и государству, а также для чего вообще нужно состязание в процессе.

Правила судопроизводства создаются и реализуются при рассмотрении конкретных дел явно не для самого процесса, а для его результата. Государство, общество, да и отдельные лица заинтересованы в соблюдении таких правил не ради самих таких правил, а потому, что в результате их выполнения достигается особое качество правового эффекта. Речь как минимум идет о том, что государству важно претворение в жизнь тех норм, которое оно породило, обществу – уверенность в действии этого права, а личности – тот факт, что право, которое возникло вне и до суда, им было подтверждено, о чем, впрочем, мы уже говорили ранее при анализе целей судопроизводства.

В рамках гражданского судопроизводства происходит защита как частных, так и публичных (государственных, общественных) интересов. При этом, как здесь уже неоднократно говорилось, при рассмотрении дел о защите частных интересов именно такие интересы являются непосредственным объектом защиты, но в результате защищаются и публичные интересы сообразно задачам судопроизводства. В гражданском судопроизводстве также рассматриваются дела о непосредственной защите общественных интересов, однако в таком случае опосредованно же защищаются иные публичные интересы, а также частные интересы, реализация которых зависит от защиты общественного интереса. В то же время, конечно же, базовые алгоритмы судебного производства в первую очередь определяются тем интересом, который является непосредственным объектом защиты. Однако сказанное вовсе не означает, что и при непосредственной защите частных интересов не важна истина, и суть далеко не только в публичном интересе. Если исходить из того, что основной целью процесса является защита прав и интересов различных субъектов права (ст. 2 ГПК РФ), то очевидно, что ее достижение без установления истины вряд ли возможно, поскольку вопрос о наличии (или отсутствии) субъективных прав (обязанностей) связывается законом с определенными юридическими фактами (жизненными обстоятельствами), без установления которых защита прав и интересов попросту не произойдет. Природа всего судопроизводства связана в первую очередь с защитой тех прав и интересов, которые возникли до и вне судебной деятельности, да и обращение в суд преимущественно происходит для их защиты[319]. При этом частноправовая природа интереса не означает, что ему не нужна объективная защита, не означает его полное обеспечение всегда и во всём без какой-либо помощи государства, ведь зачастую без такой помощи не обойтись.