Власть Тьмы. Эделиада. Том 2

Кошмар Мюриэла Листона

Взрывы и яркие вспышки салютов не давали заснуть. Даже через плотно закрытые окна и портьеры из тяжёлого бархата слышались крики гуляющих, песни, и превратившиеся в какую-то издевательскую пытку, мелодии скоморохов и менестрелей.

Мюриэл Листон проклинал празднество Первого Дня Осени. Голова раскалывалась от десятков поддерживаемых охранных барьеров, защитных и атакующих заклятий. Судя по коротенькой вести от Эбинайзера Кина стало ясно: пришествие Тьмы отменялось. Новость для всех жителей Эделии безусловно прекрасная и обнадёживающая, но для Мюриэла она почти ничего не меняла и даже наоборот – могла стать роковой. Чудовищный Зверь всё ещё разгуливал на свободе, а отправленные в его логово Вестор со своими головорезами, не нашли там никаких следов, кроме нескольких свежеобглоданных трупов. Теперь Мюриэл был уверен — весь свой гнев за смерть Госпожи, Зверь обрушит именно на его голову. К тому же, как выяснялось, Кин вёз в Ладос захваченную живой ворожею, и если через её Поток начнутся исследования Тёмного Источника, если решат поднять работы Истиана и испробовать тот ритуал, упомянутый им на Совете... Вызов Зверя, помощь в убийстве Галлана, эксперименты с запретной энергией — всё раскроется, и тогда ещё не ясно какая смерть будет хуже: быстрая, от чудовищных клыков Зверя, или медленная, под хитроумными пыточными заклятьями Семинарийских дознатчиков.

Однако оставалась ещё надежда. Кин так же сообщил, что едет в столицу Лестора, Фомерстад. Сообщить то сообщил, а после как в воду канул. Не из-за того ли, что два дня назад Лестор, вместе с Черестином, объявили о своей независимости от Короны и закрыли границы? Да, Мюриэл искренне надеялся, что темнокожего мага взяли в плен, а может и того лучше, просто-напросто убили.

В Совете царил хаос. Слишком много произошло за последние дни: убийство Истиана Галлана, изчезновение его единственного сына, предательство Местралей, от Сорок Девятой вестей не было вовсе, а тут ещё Раскол. Как выяснилось, многие маги давно поддерживали эту идею и остались на территориях взбунтовавшихся княжеств. К тому-же, как докладывали шпионы Тайной канцелярии, Лестор и Черестин сумели привлечь в свои ряды военнопленных орков и даже шаманов. А Вольные, будто зная о готовящейся измене, атаковали несколько фортов возле Изначального леса и взяли под контроль несколько деревень.

В сложившейся ситуации перед Империей стояло две задачи: вернуть мятежные и захваченные земли и наконец прояснить ситуацию с Тёмными. Тринадцать легионов по полторы тысяч мечей каждый, при поддержке двух с небольшим сотен магов выше третий ступени, Совет Воевод и Совет Магических родов снаряжали к южным границам. Разбираться с Вольными надлежало Серебряным дружинам и оставшимся в немногочисленном составе магам Семинарии, ранее не задействованным в военных операциях и студентам, готовящимся к выпуску. Ответственность же за активность Тёмных в столице, целиком и полностью легла на плечи членов Совета и нескольких оставшихся Магических Ячеек.

Всё это тревожило и нервировало Мюриэла. Он вынужден был участвать в бесконечных собраниях и ментальных поисках. Времени и сил заняться своими делами катастрофически не хватало. Пусть Зверь никак и не проявлял себя, но Мюриэл чувствовал, просто знал – тот не покинул Ладос. А уж о поисках беглой Местраль речи и вовсе не шло.

В конце концов, не выдержав такого стресса, буквально за два дня, расчётливый, обладающий холодным разумом и не дюжими знаниями, позволяющими ловко избегать наказания за свои тёмные делишки, маг исчез, а вместо него появился нервозный, вспыльчивый, вздрагивающий от каждого шороха параноик. Вдобавок, Мюриэл почти не спал уже третье сутки. По ночам его мучили кошмары, которые, как он чувствовал, рано или поздно сведут его с ума. Он видел обрывочные картины каких-то древних сражений, легионы немыслимых чудовищ, пожирающих всё на своём пути, огромных исполинских монстров, сеющих безумие, агонию и смерть. Он был свидетелем мерзких, презревших все законы природы экспериментов с человеческими останками и ещё живыми людьми. И каждый раз, перед пробуждением, на него смотрели красные глаза Зверя, от которых он просыпался дико вопя, весь в поту и дрожа, как в предсмертной лихорадке.

Разум подводил его, тело ослабло, ужасная рана на груди болела всё сильнее и ни заклинания, ни эликсиры, облегчения не приносили. Ему приходилось выбирать между поддерживающими кристаллами, позволяющими пережить ещё одну ночь или уснуть, рискнув лишиться рассудка от жутких сцен, невесть откуда рождающихся в голове. Воспалённое недосыпом сознание каждый раз выбирало кристаллы.

Мюриэл лежал в своей кровати. Мысли о политических и военных передрягах ничуть не волновали его – он думал только о Звере и о треклятых всполохах праздника, проникающих в его комнату. Трясущейся рукой он достал из резной шкатулки тускло сияющий кристалл и, произнеся заклятье, ощутил, как Сила из минерала разлилась по его телу. Он осушил кубок вина с зельем «Концентрации, отгоняя всё ближе и ближе подступающий делирий.

– Мюриэл Листон… – прозвучал в голове голос.

– Себастиан, ты? Я занят. Сегодня я не смогу присутствовать на Совете.

– Мюриэл Листон…

– Я сказал нет! В конце концов я член Совета! Я имею право выспаться! Если бы вернулся Кин, я бы знал. Всё остальное мелочи! Войной пусть занимаются воеводы. Я очень устал.

– Мюриэл Листон, твоё отчаянье пахнет слаще твоей крови.

Волосы зашевелились на голове осоловелого мага: он узнал этот голос. Издевательский, хриплый голос призванного им чудовища Тёмного Мира. Мюриэл задрожал. Словно маленький испуганный ребёнок, опасающийся ночного монстра, притаившегося под кроватью, он подтянул одеяло до самого подбородка и подобрал ноги. Десятки формул заклятий метались в его разуме, путались, мешали друг другу. Он думал, что будет готов к встрече. Что в урочный час сможет выстроить вокруг себя непробиваемую оборону и будет хладнокровно, планомерно разить врага самыми убийственными заклятьями, которые только знал и которые так тщательно готовил. Но выяснялось, что его воспалённый кошмарами и бессонными ночами рассудок, позабыл всё под натиском обрушившегося на него ужасного голоса.

Запахло псиной, гарью и приторным запахом свежей крови. В центре комнаты сгущался зловещий дым, формируя бугристое, с играющей алыми всполохами шерстью, тело Тёмного Охотника. Мюриэл не видел этого – память подбрасывала ему виденное ранее.

– Открой глаза.

– Ч-что, что ты с-сделал со мной? Эт-то з-заклятье ужаса? Нет. Н-нет. П-просто у-убей меня.

– Твой ужас рождён тобою, человек. Ты стал слаб. Убить тебя сейчас мог бы и щенок hul-zaga2. Я буду говорить. Смотри на меня!

Невообразимым усилием воли Мюриэл открыл глаза, но не смог сдержать нелепого испуганного всхлипа. Память не обманула его. Огромное существо скалило зубастую пасть и дышало Силой. Красные глаза горели огнём.

– Хм-м, ты слабее, чем я думал, человек. В последнюю встречу мы были почти равны. Жалкий. Я буду говорить. Ты будешь слушать.

В ответ за окном полыхнули разноцветные огни и восторженные вопли уже совсем пьяных от восторга и вина ладосских гуляк. Охотник положил уши и прищурился.

– В вашем мире много света. Вашему миру подойдёт темнота. Уже скоро. Человек, с Холма вернулся ребёнок. Ребёнок с золотыми глазами. Он стал вместилищем Госпожи.

– Кад-Д-давры?! – выдохнул Мюриэл.

– Слушать! Госпожа в ребёнке с золотыми глазами. Госпоже нужна твоя помощь. Когда белый глаз вновь наберёт силу, ребёнок умрёт. Умрёт ребёнок. Умрёт Госпожа. Умрёшь ты. Темнокожий человек везёт Сосуд. Ведьма с Холма. Истинное вместилище. Ты должен открыть Госпоже доступ к её разуму. Открыть доступ к её Потоку. Госпожа заполнит Сосуд. Наступит вечная Тьма.

– Я, я не понимаю… Как…?

– Ещё слово и ты станешь моей добычей, червь!

На улице, словно аккомпанируя и усиливая эффект рыка, взорвались финальные праздничные фейерверки. Музыка, льющаяся из Семинарии, оборвалась, стали затихать уличные музыканты. Совсем ещё раннюю утреннюю тишину, лишь изредка, нарушали отдельные взрывы смеха, разбредающихся по домам жителей Ладоса и строчки наиболее полюбившихся им песен. Затем всё окончательно стихло. Чествование Первого Дня Осени было окончено.

Всё это время Тёмный Охотник пристально следил за понемногу приходившим в себя Мюриэлом.

– Слушать. Госпожа должна жить. Госпожа узнает о помощи человека. Госпожа оставит человека в живых. Время до следующего полного белого глаза. Сегодня ты будешь спать. Человеку нужен сон.

Дым стал бурлить и сгущаться. Он полностью скрыл могучее тело Охотника и исчез через щель запертой входной двери. Через несколько мгновений Мюриэл остался один в своей спальне родового поместья.

Сев на кровать, он обхватил голову руками, пытаясь совладать с наступающей паникой:

«Это сон. Сон. Его здесь не было. Что? С золотыми глазами? Сосуд? Кин?! Это сон. Это сон... Очередной кошмар. Кристаллы больше не действуют. Я схожу с ума. Это сон!»

Кровь застучала в ушах, глаза закатились, сознание помутнело, и Мюриэл повалился на пол. Приступ длился недолго, принеся за собой глубокое забвение, в котором, не в силах более совладать с реальностью разум находящегося на грани безумия мага, растворился полностью.

«Би да Остальные»

– Поздравляю вас, сударь, вы разбираетесь в лошадях примерно так же, как урусский орк в дворцовом этикете.

– Если бы ты не дышал на меня перегаром и не торопил, мне бы удалось выбрать более крепкую лошадку!

– Как вы можете припомнить, господин хороший, я тогда уже был совершенно трезв! Так что не сбрасывайте проблемы со своей больной напудренной головушки на мою!

– Напудренной?! Да я уже стал походить на одного из ваших! В любой таверне меня примут за варлагана-пропойцу! От меня разит, как от скотника! Двухдневные термы и те едва смогут смыть с меня вонь.

– Значиться, если я вас правильно понимаю, всю ответственность за свою промашку вы возлагаете на вонь?

– Вытащи пивные пробки из ушей! Я говорю, что нам подсунули старую дряхлую кобылу и, если бы не ты, я бы это заметил! Я уже молчу о героической переправе, когда ты утопил половину наших походных блюд!

– Походных блюд?! Ах ты-ж доходяга напомаженная! Всё ему дворцы по ночам сняться да приёмы у Императора. Блюд?! Просто мне попался на редкость упрямый осёл. И хочу-таки напомнить – половину я спас.

– Ты спас мешок с бутылками! Всё остальное вытащили мы с Ляйсан и сударыней Бернардин!

– Семнадцать! Семнадцать раз я приносил барышням и тебе, жертва моды, свои извинения! Восемнадцатого не будет!

– Сделай природе одолжение и перестань оскорблять её гарью из своего мужицкого рта!

– Хворый истерик!

– Прогорклый недомерок!

– А ну прекратить! – послышался окрик Байи. Она уже пришла в себя после падения и ей было абсолютно всё равно по какой причине лошадь, купленная Нарциссом, рухнула под ней, как подкошенная и испустила дух. Ляйсан с Бернардин помогали магичке обрабатывать ссадины, не встревая в перепалку двух бывших членов Магической Вспомогательной Ячейки Ладоса.

Нарцисс и Брастер замолкли. Хотя на языке каждого вертелось, пытаясь выскочить наружу предположение, что кобылка-де померла из-за непомерной тучности наездницы, но обострённое до предела, за эти три дня, чувство самосохранения заставляло их разыгрывать ссору друг с другом.

– Ладно уж, – первым пошёл на примирение, заметив красноречивый взгляд из-под бровей Байи Брастер. – Главное не угробили нашу достопочтенную руководительницу. А еды я вам достану – обещал же.

– Истинно-истинно! Без нашего славного лидера, прям уж и не знаю, дойдём ли мы вообще до места назначения, – нарочито сокрушился Нарцисс, осознав, что мысль о заморённой тяжестью тела лошади, приходила и в голову Байи. – Признаю, крохотная частичка вины, за приобретение не совсем здоровой и безусловно преклонного возраста кобылы, есть и на мне. Посему, я любой ценой обязуюсь достать лучших скакунов в Эделии и обеспечить тот уровень комфорта, который заслуживают наши распрекрасные во всех отношениях барышни.

– Опять рыцаря разыгрывает, – хихикнул Брастер. – Я-то уж подумал надоело.

– Я прошу прощения у вас, сударыни, за своё недостойное поведение, – пропустил ремарку Нарцисс и чинно раскланялся.

– Достопочтенный Нарцисс, я принимаю ваши извинения, – улыбнулась Бернардин. – Но стоит признать, наше положение более чем серьёзное. Нужно решать, как быть дальше.

– Через пару вёрст, на Большом Северном перекрёстке, будет постоялый двор с конюшней, – вздохнула Байя. – Нам придётся идти туда.

– Но это опасно для сударыни Местраль! – встрепенулась Ляйсан. – А вдруг её узнают?

– Сейчас вновь свернём в лес и пойдём вдоль реки. Подойдём со стороны водяной мельницы. Там вы с Бернардин можете подождать нас, а мы сходим. Посмотрим, как наши рыцари держат слово.

– И откуда у вас такие познания здешних мест? Вы просто не перестаёте поражать меня! – не переставал гасить возможное пламя гнева комплиментами Нарцисс.

– Да угомонитесь уже, сударь Меврэ. И не нужно так трястись. Мы все прекрасно понимаем на что вы способны и каких именно скакунов вы в состоянии добыть.

Нарцисс стушевался и пристыженно отвёл взгляд. Первые три дня пути прошли достаточно легко и никаких особенных геройств, кроме вылавливания снеди из речки Усорки, от него не требовалось, но теперь, кажется, придётся проявить себя, ведь положение и впрямь становилось серьёзным.

– А то, что наши персоны в розыске, как я так-таки понял, вообще никого не заботит? – подал голос Брастер.

– Я думаю, наших скромных персон ещё даже и не хватились, – закряхтела Байя, наконец выпрямившись во весь рост. – С докладом о проделанной в Семинарии меня ждут только через два дня. Думаю тогда и заметят наше исчезновение.

– Всё-таки будет лучше если я на время закрою ваши Потоки, – предложила Бернардин. – На перекрёстке должны быть маги и несколько десятков стражей. Четверо чародеев, явившихся невесть откуда, могут вызвать подозрение.

– Закроете нам Потоки? – сглотнул Нарцисс. – А формула «Открытия»?

– Сударь Меврэ, – надвинулась на него Байя, – вы что же, собираетесь оскорбить сударыню Местраль? Вы подвергаете сомнению её способности? Она член Совета. Уверена, она знает формулу «Открытия».

– Прошу вас, не нужно ссориться, – дружелюбно проговорила Бернардин. – Нарцисс, милый, разумеется, я смогу раскрыть ваш Поток обратно. Не сомневайтесь.

– Тогда Брастеру первому.

– Вэй-вэй! А если в бой? Кто будет защищать наши зад… – он осёкся, – защитит нас?

– Меня будет достаточно, – расплылась в улыбке Байя, оценив результаты воспитательных затрещин и оплеух, коих, за эти три дня пути, Брастер нахватал достаточно за свою панибратски-грубую речь.

Договорившись, беглецы свернули в лес. Все три дня они пытались как можно меньше идти по тракту, хотя ещё ни разу не видели отряд хоть мало-мальски напоминающий погоню. Создавалось впечатление, что о преступнице Местраль в Ладосе позабыли вовсе, ну или же просто наша пятёрка оказалось невероятно искусной и удачливой при побеге.

Оставив Бернардин и Ляйсан на берегу речки Усойки, резво несущей свои неглубокие и несмотря на приход осени всё ещё тёплые воды, тройка магов отправилась на перекрёсток двух главных трактов Империи. Байя не смущаясь, под заклятьем «Неутомимости», вышагивала впереди, сминая молодую лесную поросль, обходя лишь кусточки повыше, вековые дубы да стройные устрашающие всю нежить в округе осины. Нарцисс же с Брастером плелись и потели позади: как и договаривались Бернардин закрыла на время их Потоки.

– Чувствую себя шлюхой, которой дал под дых её смотрящий, – пробурчал Брастер и и позабывшись упустил, как Байя, проявив нечеловеческую скорость, оказалась рядом и влепила ему такую усиленную чарами затрещину, что сила её шлепка спугнула стайку серых соловьёв угнездившихся в десятке саженей поодаль. Певчие птахи взмыли ввысь, то ли смеясь, то ли издеваясь над позабывшим осторожность толстяком.

– Благодарю, – явно приподнялся духом Нарцисс. – Не представляю, как можно терпеть подобное похабство до самого Клеттура.

– Как придём, говорить буду я, – строго наказала Байя. – Никаких возливаний! Никаких побратушек с местными! Ясно?!

– Ясно, – потирая покрасневшую от шлепка шею, почти пискнул Брастер.

– Я за вами, сударыня! – набрал себе очков Нарцисс.

Перекрёсток кипел, гудел, общался, жил. Огромный караван северного купца, об этом свидетельствовали гербы и запряжённые в громоздкие телеги белые бизоны, расположился полукругом и по всему уже готовился отбыть. Местный торговый люд активно расписывал гостям с севера достоинства приготовляемой здесь выпечки, пива и закопчённой птицы, пытаясь сбагрить всё в последний момент. Небольшая кузница пыхтела мехами, из таверны доносился привычный для таких заведений галдёж, одинокий почтарь попивал под навесом горячительное: работы для него сегодня не было, а день-то уже клонился к вечеру.

На двоих, усыпанных репейником, пылью и отголосками трёхдневного перехода по лесам да полям, бедолаг, местные не обратили внимания, а вот высоченная, выдающаяся во всех смыслах и во все стороны магичка наоборот тут же притянула к себе взгляды. Заклятье «Неутомимости» преобразило не только её саму, но и её наряд. Тонкое, изящное платье весело трепал ветерок, причёска вновь собралась в тугую массивную косу, остатки косметики, позаимствованной у Нарцисса, сделали Байю на пятнадцать лет моложе.

Торговцы, осознав неуместность своих товаров для северян, тут же взяли троих новоприбывших в кольцо, на перебой восхваляя свою продукцию. Однако строгий пылающий Силой взгляд магички быстро поубавил их пыл и заставил ретироваться.

– Пару курочек взяла бы, – робко предложил Нарцисс. Его желудок, привыкший к ладосским деликатесам, бил тревогу. С самого утра он был пуст, если не считать куска, так до конца и не просушенного после незапланированного купания, пирога да пару глотков, пускай и отменного, вина, спасённого Брастером.

– Пиво-то даже не кислое, – облизнулся Брастер. – А им, если-таки хотите знать, даже наесться можно.

– Скорее накушаться, – зыркнула на него Байя. – Я сказала – ни-ни!

– Хочу вам напомнить, высокоуважаемая, золотишка у нас в карманах не то чтобы и много. И если кобылку будет выбирать он… – Брастер многозначительно кивнул на Нарцисса. Тот, не стесняясь, показал ему в ответ язык, но тут же его и прикусил, увидев трёх приближающихся воинов при полном вооружении.

– Кто таковы? – спросил холёный здоровяк с железным подобием серебряных застёжек на плаще. Явно бывший Серебряный, за некую провинность назначенный на пост начальника стражи перекрёстка.

– Люди добрые! – вдруг раздалось из толпы. – Несу я, окаянный, весть вам с земель наших многострадальных!

– Мы из столицы. – выпятила грудь вперёд Байя, не обращая внимание на крики.

В таком исполнении, эта невинная вроде бы фраза прозвучала скорее, как угроза, но стражник даже бровью не повёл: он то как раз внимательно высматривал природу, а главное источник воплей.

– Твою-та мать! – выругался он, разглядев, пытающегося оседлать пустую бочку, дряхлого хрыча. – Снова Фригстан. Ливар, Гал, убрать этого сумасброда отсюда!

Двое воинов, лениво созирцавших окружение, приободрились и принялись расталкивать толпу, развесившую уши в предвкушении новых страшилок от вездесущего пророка.

– Сыночка, кровиночка-одинёшенек! – голосил тем временем Фригстан. – Осталась душа без отца! Чёрная Тьма притаилась в нём и ждёт! Найдётся ли смельчак, обман распознающий, и возьмётся-ль он истребить недобитую мерзость, невзирая на цену великую?!

– А ну разойтись!

– Пошёл с дороги! Мало вчера я тебя охаживал?!

– И ведь не где-то в краях далёких, погибающей от судьбы злой землицы нашей, а во самом сердце ея та трагедия! Никак не совладать отпрыску рода великого с нею! Гибель неминуемая нависла мечом вострым над его головушкой и лишь луна лик…

Тут Гал почти добрался до полоумного пророка и попытался стащить его с импровизированного постамента, но невзирая на кажущуюся хилость и преклонные года, тот ловко увернулся и бросился в толпу, не забывая при этом выкрикивать свою, как всегда заготовленную заранее речь.

– Лишь луна лик свой полный покажет вновь – свершится страшное! Тысячелетнее зло возвернётся в наш мир и утопит его во скорби и во мраке!

– Вэй, вэй! Юродя Фриг! – тоже опознал бродягу Брастер. – Ату его братцы! Чего рты раззявили?! Поджимай слева! Помню в столице он заклинал подвесить бельё Императора Стридала на Восточных воротах, дабы тот за ум взялся и налог на курятину снизил.

Толпа дружно захохотала, но вместо того, чтобы примкнуть к пытающимся изловить вёрткого пророка стражам, начала, как бы ненароком, препятствовать его поимке.

– Доколе мы слепы будем?! Доколе умы учёных мужей наших будут обзабочены токмо достатком своим?!

– Правильно изрекаешь батя! – не умолкал Брастер. – Не токмо мужи учёные, обычный крестьянин обзабочен лишь бабёнку какую поплотнее приобнять, да ещё так, чтобы жена-таки не застукала. Совсем стал народ обнаглевши!

Из толпы вновь раздался одобрительный смех. Некоторые уже бросили слушать Фрига и следить за его неимоверно быстрыми передвижениями, заместо этого, раскрыв глаза и уши, они предвкушали новые высказывания от Брастера.

Тут Фригстан выхватил у одной старушки закопчённую до черноты тушку куры и, очередной раз увернувшись от рук стражей, воздел её к небесам и перешёл на визг.

– Что вам дары эти земные, коли смерть стоит у каждого на пороге?! Одумайтесь, несчастные! Ужо скоро все вы превратитесь в чёрную копоть, как и эта убиенная!

– Открыла смерти дверь, ой да не вовремя, квошечка! Жить бы да жить, молодухе! Не дело так оставлять! Айда, робяты, тризну по убиенной справлять! Тащи вино да пиво! – продолжал веселить толпу Брастер.

Тут уж захохотали абсолютно все: и переставшие гоняться за безумцем стражи, и их бывший Серебряный Голова, и северный купец с кучерами, задержавший отбытие обоза из-за представления, разыгрываемого на их глазах, и не имеющий сегодня работы почтарь.

– Безумие! Безумие несёт Тьма! И вас уже поглощает оно! Эта тварь божья будет символом вам и памятью, когда встретитесь вы лицом к лицу со Злом!

– Верно-верно, старый! Память мне действительно всколыхнуло. Толи крылышко, толи… А! Ножка! У одной моей подружки, вот такая-же была! Такая же кругленькая! Хоть и не такая чёрненькая.

Раскатистый гогот, раздавшийся над перекрёстком, испугал даже обычно спокойных и покладистых бизонов. Возницы кое-как справились с могучими животными и продолжали смеяться до слёз.

– Тьма, Тьма на ваши головы падёт, коли не прислушаетесь ко словам моим! Тьма! – завопил что есть мочи Фригстан и с тем исчез, словно под землю провалился. Почти разломанная на двое, его тощими пальцами курица, упала на землю. Теперь за неё никто не дал бы и двух медяков.

Когда все немного успокоились и думать забыли об исчезнувшим невесть куда безумце, разжалованный до десятника стражи перекрёстка Серебряный вернулся к троим магикам. Проделал он это с трудом: раздухарённый шуточками Брастера кагал не хотел расступаться. Многие, как минимум, хлопали по плечу шутника, а некоторые, как максимум, несмотря на грозные взгляды Байи, уже наливали ему браги.

– А-ну разошлись! – рявкнул стражник. – Посмеялись и будет! – Видимо этот рослый немолодой мужчина уже давненько верховодил тут: толпа быстренько перестала быть толпой и, преобразившись во вполне послушное организованное скопище, разошлась. – Ну молодцом-молодцом. Язык без кости – словно веник мети.