Чужбина не встречает коврижками

Глава 7

Кроме дочери у Галины был ещё четырнадцатилетний сын Дима, который на время летних каникул уехал к отцу на юг Чили. Да! О главе семейства Кочерыжкиных надо рассказать отдельно. Это был, по жизни, практикующий неудачник. За какое бы дело он ни взялся, итог оказывался одинаков – фатальность неизбежно преследовала его во всех начинаниях. Измучившись от притязаний коварного рока на родной Украине и наслышанный о прелестях заморского рая, Николай решается и продаёт последнее, что у них осталось – приватизированную недвижимость в виде малогабаритной квартиры. На вырученные таким образом средства, наполненный трепетными надеждами, он со своей семьёй оказывается в… Аргентине. «Может быть католический бог примет меня благосклонней и воздаст за прошлые лишения», – надеялся про себя неутомимый преследователь удачи. Но и в жаркой стране приём оказался холодным. Оставшиеся за душой средства таяли быстрее, чем апрельский снег на солнечном пригорке и, чтобы душа не осталась бесстыдно голой, глава семьи принялся спешно искать хоть какую-нибудь работёнку. Наконец, фортуна позволила потрогать себя. В общем, Николая взяли матросом на какое-то допотопное корыто времён сотворения Ноева ковчега. Да и команда своим составом вполне напоминала подопечных библейского праведника, ибо и здесь, как говорится, было каждой твари по паре. Экипаж был жутко интернациональным: африканцы, арабы, латиносы, русские, индусы… Не ясно, как только всем этим разношерстным содружеством внимались команды, исходящие от капитана-аргентинца. Поистине, вспомнишь тут строительство пресловутого вавилонского объекта.

Однако, Атлантика изрядно потрепала ветхую посудину, и она с трудом добралась до берега. Зелёный от не проходящих приступов морской болезни, Николай облегчённо ступил на твердь новоявленного отечества. Теперь он точно знал, что не рождён для морской стихии. Компенсацией потерпевшему бедняге за причинённые лишения должно стать заслуженное вознаграждение. И он получил его. Может быть не в таком количестве, как хотелось бы, но всё же…

Осязание приличной пачки банкнот в собственном кармане придавало реальной уверенности и пробуждало угасшее было пламя надежд. Но жизнь полна неожиданностей. И, как поучал великий Дарвин, в биологической природе живых существ постоянно присутствует борьба видов за завоевание жизненного пространства, иными словами, сильный пожирает слабого.

Так вот, в морской гавани орудовала свирепая банда местных рэкетиров, в нежные объятия которых наш герой не преминул угодить прямо при выходе за территорию порта. Православный рок настигал свою паству и за дальними морями-океанами. Вернулся бедняга к своей благоверной Галине весьма солоно нахлебавшись, без гроша в кармане, да ещё с побитой физиономией. Пришлось, как всегда, смириться с непредвиденной утратой.

В общей сложности около двух лет погоремыкали Кочерыжкины в Аргентине, перебиваясь случайными заработками, пока окончательно поняли, что ловить им здесь нечего. Средств никаких не скопили, а то, что привезли с собой, растранжирили и стала реальной угроза уличной жизни. А они знали много своих соотечественников, ночующих в парках на скамейках либо в картонных коробках. Это были опустившиеся, грязные, с потухшими взорами мрачные личности, живущие подаянием и роющиеся среди отбросов в поисках куска насущного в смердящих помойках. Всегда страшно быть стиснутыми клешнями лихой безысходности. Во всяком случае, Николай был из таких, кто живьём не сдаётся. С некоторых пор был он наслышан о том, что через горный хребет, в соседней Чили, жизнь совершенно иная нежели в треклятой Аргентине. Вот туда и навострил лыжи наш неудачливый, но упорный авантюрист.

В новой стране на первых порах фортуна его приняла сносно: подвернулась работа водителем в русском монастыре, там же игуменья выделила для проживания семьи уютный небольшой домик. Но, как обычно, удача сопутствовала совсем недолго Николаю. Вскоре он рассобачился с хозяйкой монастыря, несогласный с тем, что кроме накручивания «баранки» его принуждают в свободное от исполнения прямых обязанностей время выполнять ещё и косвенные поручения, как-то: заменить сгоревшую лампочку, помочь монахиням перетащить какую-нибудь тяжесть, полить из шланга цветочную клумбу и прочее. Он это делать категорически не хотел без дополнительного вознаграждения. А матушка игуменья вечно плакалась, что ужасно скована в средствах. Ну и нашла коса на камень. В итоге, Николаю пришлось искать другое место работы. Так он оказался на юге Чили. Привлекла его туда одна семья русских староверов, предки которых ещё во времена существования Российской империи покинули негостеприимное отечество и перебрались в дикие дебри бразильской Амазонии. А затем, их многочисленные отпрыски разбрелись по всей Латинской Америке. В Чили главой староверской общины был некий Илья, он-то и сманил с собой Кочерыжкина-старшего. Старовер захотел в Чили развернуть собственное доходное дело – соорудить пилораму и изготавливать древесные стройматериалы. А для этого ему был необходим человек, сведущий в мирских промышленных технологиях. Позарился Николай на то, что Илья предложил ему стать компаньоном, для чего надо было внести финансовый взнос в разворачиваемое дело, чтоб затем иметь свой процент с доходов. А ещё его сманили выразительными рассказами о живописной дикой природе юга Чили и замечательных там охоте с рыбалкой.

Николай задолжал всем знакомым… Благо, что матушка Ульяна прониклась участием к Галине и оставила её жить с детьми в монастырском домишке. К извечным проколам своего благоверного Галина давно привыкла, а посему скромно трудилась парикмахером в небольшом салоне, постепенно погашая долги супруга. Кроме этого, она, также, содержала семью, оплачивала коммунальные расходы, да ещё после работы посещала платные курсы косметологов. Непостижимо, как только она сводила концы с концами при такой-то жизни! Видимо богатый советский опыт выживания в экстремальных условиях, заложенный генетически в программе её ДНК, оптимально ориентировал в пространстве. А что было делать? Назад все пути отрезаны: не осталось жилища на родине и нет денег, чтобы туда добраться, ибо полторы тысячи долларов стоит билет только для одного человека.

– Не знаю, что и делать? – блестя повлажневшими глазами, доверительно делилась со мною Галина. – Жаль престарелую мамашу, оставшуюся там, дома. Она постоянно жалуется на трудную жизнь, а мы ей ничем помочь не можем. Забрать же сюда, как видишь, тоже невозможно. Она думает, раз мы три года за границей, значит, уже достаточно разбогатели, а ей просто не хотим помочь.

– Конечно, – согласился я, – у нас бытует устойчивое мнение, будто за границей коврижки сыплются с неба.

– Ага! – оживилась Галя. – Только рот разевай. Скоро сам во всём убедишься.

Эта женщина хорошо знала прозу истинной жизни и её слова отнюдь не были голым пророчеством: я действительно очень скоро познал положение дел, – просто Галинин житейский опыт формировал в ней бытовую мудрость. А безысходности нет места там, где преобладает разум. В стихотворении «Вечности оскал» хорошо переданы все эти чувства:

Мне жизнь – как нерешённая задача

и предстоит ещё найти ответ.

А вечность злобствует собачьим

оскалом лет.

Судьба моя – несломленная крепость,

врагом не покорённый Брест.

Изображая на лице свирепость,

несу сей крест.

Пытаясь изваять ещё при жизни

себе монументальный бюст,

скрываю в беспардонном эгоизме

смятенье чувств.

Такое испытание на прочность! –

судьбой очерчен след.

И столь преград таит в себе порочность,

и столько бед!

Года эпоха складывает в вечность, -

в единый неделимый монолит.

Лишь бог уполномочен быстротечность

судьбы продлить.

Реальность – роковая неизбежность:

в конце пути отчётливей финал.

А безысходности пугающую внешность

мир проклинал!

Так и провёл я всё время до воскресенья в семье Галины, ожидая возвращения отца Вениамина. А в воскресенье с утра в компании своих новых друзей – Галины и Юры с Юлей отправился на воскресное богослужение в русской церкви с трепетным намереньем встретиться со священником и узнать коим образом разрешится моя судьба. Во дворе при церкви собралось человек пятьдесят народу, присутствовало много детей. Против небрежно одевающихся латиносов здесь, наоборот, все были опрятны, хотя и публика присутствовала разношерстная: были и так называемые «старые русские» – эмигранты первой волны, после Гражданской войны малыми детьми с родителями покинувшие взбаламутившуюся родину, и эмигранты второй волны – полицаи и власовцы, бежавшие с немцами после поражения, нанесённого им Советскими войсками, а также, присутствовали «новые русские», такие как я, в результате развала социалистической системы пустившиеся с дорожной сумой в поисках счастья по всему миру. Последние чувствовали себя полными изгоями, поскольку в отличие от эмигрантов предыдущих двух волн были неимущи и, к тому же, словно прокажённые, несли на себе чёрную метку коммунизма. Во всяком случае, такими их здесь считали. Старые эмигранты и их отпрыски с соотечественниками моего поколения почти не общались, и относились к вновь прибывшим с пренебрежением и нескрываемым презрением. Так, пожалуй, рабовладельцы американского юга относились в прошлые века к бесправным невольникам на своих хлопковых плантациях. Тем не менее старые русские вели себя чванливо, заносчиво, надменно. Новые же были гораздо проще в общении и радостно приветствовали друг друга при встрече.

Церковь в Чили для русской колонии словно лобное место – здесь все собирались и отсюда начинались все знакомства. Под лоно православного храма стекались верующие и неверующие представители некогда единой страны, а также, приверженцы иных вероисповеданий, ибо церковь для всех служила неким клубом, где можно было найти друзей, обменяться информацией, достать русские газеты и книги, наконец, здесь формировались мужские компании для того, чтобы весело провести выходной. Во всё это меня, по ходу, посвятили мои новые друзья. Незаметно Галина, как бы, представляла мне отдельных персон на этом своеобразном дефиле.

– Вот этот прямой старикан, – шептала тихонько мне она, – самый богатый, владеет медной шахтой в Антафагасте. Он делает в церкви самые щедрые взносы. А тот, невысокого роста, в элегантном дорогом костюме подвижный старик – Борис Гаузен. Его отец был белогвардейским генералом. Сам Борис воспитывался в Русском кадетском корпусе в Югославии – там кадетов поместили после разгрома Российской империи. Теперь этот генеральский отпрыск является учредителем так называемого «Кладбищенского общества», которое заправляет частным русским кладбищем под Сантьяго. Так что, не брезгует он зарабатывать на смерти соотечественников. Ещё этот делец вместе с супругой состоят в Церковном совете и пожертвования прихожан не минуют их проворных предприимчивых рук. А вот эта суетливая пожилая дама – самая вредная из всех.

– Которая? – увлечённый заочным знакомством, переспросил я. – Та, седая, с собранными буклей на затылке волосами, в допотопном чепчике на голове, с острым носом и злыми глазами, похожая на старуху Шепокляк из мультфильма?

– Она самая, – подтвердила моя собеседница. – Зовут Зоей Степановной, но за глаза все наши её называют Фельдфебельшей. Она привыкла раздавать команды, ведь является комендантом при церкви и состоит в Церковном совете. По-русски она говорит с сильным немецким акцентом и, поговаривают, будто во время Второй мировой войны служила фельдфебелем в фашистской армии. Страшно ненавидит новых русских, то есть, нас. С ней лучше не связываться, ибо у неё с нашим братом разговор короткий.

– А кто такая вон та чилийка под руку с мужчиной славянской наружности?

– Это Нелли Салас с мужем Сашей Гореловым. Она поэтесса, долго жила и училась в Питере. Её ребёнком родители увезли в Советский Союз. Отец Нелли был коммунистом в то время, когда в Чили произошёл путч и к власти пришёл Пиночет. Она славная и любит Россию сильнее, чем любой русский. А эта симпатичная молодая женщина с румяными щеками – Татьяна Лацко. Рядом с ней, в чёрном, – её мать. Лацков здесь целое семейство. Это какие-то дальние родственники отца Вениамина. Он старый – ему уже 84 года, а своей семьи нет. От одиночества и стал разыскивать хоть каких-нибудь родственников на родной Украине. Так и нашёл свою троюродную племянницу – мамашу Лацко, а та не заставила себя долго уговаривать – взяла да нагрянула с многочисленным своим выводком к объявившемуся богатенькому дядюшке. Теперь она в русской церкви всё подгребает под себя, и батюшка стал послушен её воле. Хищница терпеливо дожидается его кончины, чтоб однажды завладеть наследством. После нищего существования в прошлом эта дама узрела реальный намёк фортуны и цепко ухватила за хвост удачу. Старшая дочь Татьяна поёт в церковном хоре, а мать контролирует все батюшкины контакты. А сейчас быстро прикрой меня от того прыткого старикашки, – вдруг забеспокоилась Галина, прячась за мою спину.

По церковному двору бодро шёл разбитного вида дедок, щегольски одетый, при галстуке и в костюме нараспашку. Он весело шутил и заговаривал со всеми без разбора присутствующими, особенно уделял внимание женщинам. Те с визгом отстранялись от его похотливых объятий. Но уж если кого тот успевал захватить, то облобызать норовил весьма активно.

– Это Василий Иваныч, – шептала сзади Галина. – Как надоел он со своими приставаниями. Старый сексуально озабоченный козёл. Прямо настоящий маньяк. Пойдём скорее внутрь, сейчас начнётся служба. А после подойдём к батюшке насчёт твоего дела.

Глава 8

Хоть русская православная церковь в Сантьяго и выглядела этакой малюткой по сравнению с местными величественными католическими кафедралями и иглесиями, но внутри было довольно просторно, ухожено и уютно. Традиционные иконы, блестя позолотой оклада, навевали умиротворяющий дух. Вид горящих свечей и запах плавящегося воска напоминали о давно забытом детстве. Невольно нахлынули воспоминания, как бабка потихоньку от родителей водила меня с собою в церковь… Прекрасная акустика способствовала восприятию обряда богослужения, голос священника доносился словно прямо с небес и стереофоническим эффектом охватывал со всех сторон каждого прихожанина. Впечатляюще исполнял песнопения и церковный хор. Здесь явственно ощущался дух истинного славянства, его вековая культура.

По окончании проповеди, присутствующие подходили к священнику и подобострастно прикладывались к кресту в его руке. Пристроился и я в конце очереди. Когда подошёл к священнослужителю и поздоровался, он сказал:

– Я вас давно заметил среди прихожан. Хорошо, что пришли и могу вас обрадовать. Я тут посоветовался с членами Церковного совета, и мы вам можем предложить для жительства комнату. Правда, там необходимо сделать ремонт, но какие нужно будет закупить материалы вы решите с Зоей Степановной, и она выделит для этого средства. Дом старый, находится при церкви, в общем, комендант всё покажет.

– Огромное вам спасибо, батюшка, – поспешил я поблагодарить попа. – Вы прямо спасли меня.

– Не стоит благодарности, сын мой. Мы христиане и должны помогать ближнему.

– Зоя Степановна! – позвал священник. – Подойдите сюда, пожалуйста. И ещё, я обращаюсь ко всем присутствующим: пожалуйста, кто может помочь чем-либо, обратите внимание на вновь прибывшего нашего соотечественника, раба божьего Владислава. Он нуждается в постороннем участии. Может быть кто-нибудь имеет возможность помочь ему в поисках подходящей работы? Не оставьте его без внимания.

Меня обступили сочувствующие, стали расспрашивать, знакомиться, интересоваться последними новостями, ибо я был для всех носителем самой свежей информации из Европы. Но все они были такие же, как и я неимущие, разница лишь в том, что немного раньше меня прибыли в Чили. А те, кто являлись имущими, то есть, эмигранты предыдущих потоков, отнеслись ко мне, кто с безразличием, а иные с откровенной неприязнью.

И тут, бесцеремонно оборвав все расспросы, ко мне решительно подступила уже знакомая старуха Шепокляк или, как её здесь называли, Фельдфебельша.

– Так! Это вы Владислав? – скороговоркой начала она. – Что здесь стоите? Быстро идите за мной. Я покажу вам вашу комнату.

– Подождите, Зоя Степановна, я хочу Владиславу предложить работу. Мне надо с ним договориться, – решительно попытался вставить огромного роста мужчина с неаккуратно подстриженной бородёнкой.

Но не тут-то было, Фельдфебельша явно владела всей полнотой инициативы. Она всё жёстко расставила по своим местам:

– Это ты опять, Чикин, лезешь не в свои дела? У меня нет времени болтать тут с вами попусту.

И обращаясь ко мне, властно буркнула:

– Пойдёмте!

Мужчина, которого назвали Чикиным, лишь сокрушённо махнул рукой. А я сразу же уяснил для себя, что лучше уж молча повиноваться в данной ситуации. Тем временем Фельдфебельша показала место моего пристанища. Это был старый аварийный двухэтажный особняк из красного кирпича. В нём давно никто не жил. Строение расположилось в соседнем с церковью дворе, там же находилось и другое совершенно новое четырёхэтажное здание, где поселились престарелые обитатели из старых русских. Сама комендантша здесь же занимала одну из квартир нового дома.

Моя же комната была в столь запущенном состоянии, что от первого впечатления буквально отвисла челюсть. Там были выбиты стёкла, отсутствовала дверь, штукатурка во многих местах обвалилась, краска отстала от стен и свисала, закручиваясь спиралью. Потолок был испещрён сетью трещин. Неровный бетонный пол оказался волнистым и в выступающих бугорках неизвестного происхождения. Насмешкой к столь печальному интерьеру казалась приклеенная скотчем к стене цветная картинка изумительного неаполитанского пейзажа с видом на море. Посреди комнаты валялись горы хлама, поверх одной из которых красовалась огромная дохлая крыса.

– О – о – о! – жалобно простонал я.

Шепокляк тут же уловила мой эмоциональный настрой и решительно атаковала, прожорливая, как анаконда:

– А что вы сюда приехали, на всё готовенькое, да? Дома надо было сидеть. И, вообще, вы думали, когда сюда ехали?

– Да, представьте себе, я два года думал, прежде чем решился на этот отчаянный шаг и… – попытался я защититься.

– Что вы мне грубите? – завизжала старуха. – Вас тут облагодетельствовали, а вы ведёте себя по-хамски. Едут тут к нам чёрте кто, прости меня, Господи.

И, уже обращаясь снова ко мне, прошипела:

– А вы лучше бы убирались к себе назад.

– Я на последние средства приехал сюда и мне не на что вернуться назад даже если и захочу, – униженно пробубнил я.

– Вы надеетесь, что здесь вам кто-нибудь поможет? Не будет этого никогда, – неприязненно визжала карга. – В последнее время столько вас приезжает. И чего вам не живётся в своей советской России? Достроились до своего Коммунизма и что теперь? Каковы ваши результаты? Чего добились? Просите помощи у нас.

– Я никогда не был коммунистом и не разделял их идей… – позорно скиснув, жалобно промямлил я.

– Что вы не даёте мне слова сказать? – истерично взвилась старуха. – Вот оно ваше коммунистическое воспитание. Ох, как опустилась бедная Россия. Скатилась – дальше некуда.

Она долго ещё с остервенением леопарда, терзающего поверженную жертву, изголялась надо мной в том же духе. А я крепко уяснил для себя то, что мне здесь уготована роль бессловесной жертвы и, единственно, остаётся только терпеть. Свирепая хозяйка, вдоволь насытившись расправой, только после этого выдала мне какой-то ржавый ключ и сказала, чтобы дверь от комнаты я сам потрудился поискать: она, должно быть, валяется где-то здесь.

Изобразив на лице виноватую улыбку, я мстительно затаил про себя:

– Эта старая стерва просто издевается надо мной. Но ничего, даст бог, будет и на нашей улице праздник.

Я испытывал к ней симпатию, как к отвратительной земляной жабе, но вслух пролепетал елейно:

– Огромное спасибо, Зоя Степановна. Я вам столько доставляю беспокойства. Вы уж извините, я совсем не знаю здешних порядков. Но буду стараться, честное слово…

– Все вы тут прикидываетесь овечками, а потом творите такие безобразия. В общем, так! Платить каждый месяц за свет и воду будете мне. Газ покупайте сами, – несколько успокоившимся тоном объясняла дальше старая ведьма. – Домой возвращаться должны не позднее двадцати двух часов.

– Но позвольте! – опять встрепенулся я, почувствовав себя ущемлённым в правах. – Батюшка сказал, что первые два месяца я не буду ничего платить. Мне дают возможность за это время решить проблему с трудоустройством.

Лучше бы я родился немым… Как её передёрнуло!

– Запомните раз и навсегда! – отрезала Фельдфебельша. – Здесь командую я. Батюшка распоряжается пусть там, у себя на горе. Я в его дела не суюсь. Он сюда приезжает только исполнять службы, вот пусть и занимается своими обязанностями. Нашёлся тут мне хозяин! А вы имейте в виду: если я ещё раз услышу что-нибудь подобное – вышвырну вон.

Долго ещё, кочевряжась, визжа и брызжа слюной, комендантша воспитывала меня. Я же с позорно поникшей головой терпеливо внимал всю её словесную тираду. Наконец, умаявшись, ведьма прекратила меня терзать и с гордым видом победителя удалилась восвояси. Я же понял, что юдоль страданий не ограничилась для меня пределами России.