Шоу экстрасенсов. Как это было…

Можно было бы привести множество отзывов моих пациентов, которых я прооперировал. Но книги не хватит, а рассказать хочется о многом. Поэтому пусть дальше рассказ продолжат мои друзья и пациенты Вячеслав и Валентина Жабаровские.

Рассказывают Вячеслав и Валентина Жабаровские (г. Нижневартовск, Россия):

Валентина: Познакомились мы с Андреем Затеевым случайно – смотрели телевизор, и там промелькнула бегущая строка, что в город приезжает основатель Школы практического хилерства Затеев Андрей. Утром встретились, пообщались с Андреем. От него шла такая колоссальная энергия, такая доброта, и эта эмоция из души. Потом я решила пойти к нему на занятия, до этого прошла курс обучения рейки, но мне всегда хотелось чего-то большего, хотелось развиваться, а после обучения у Андрея Затеева я начала сама работать с пациентами, вести прием. Потом уже и муж мой Вячеслав с ним познакомился.

Вячеслав: Взаимное доверие возникло у нас с первой минуты. Как-то притянуло к нему, когда он со мной начал работать, возникло ощущение, что скинул 100 килограммов ненужного груза. Постепенно мы сблизились, стали друзьями. У меня на правой руке в 2003 году врачи хирургическим путем удаляли липомы, потом повторно опять понадобилась операция, но все без толку, опухоли продолжали расти. В Москве в 2003 году проводился конгресс, там присутствовали и профессора и академики, и Андрей при журналистах провел мне трансхирургическую операцию, кровь из разреза практически не шла, он остановил ее энергетическим воздействием. Андрей сказал мне: «Ты ничего не будешь чувствовать» – и действительно, никаких болезненных ощущений я не испытывал, было абсолютное доверие к человеку. В Нижневартовске в 2004 году при полном зале людей Андрей удалил мне жировик на руке, чуть ниже того места, где он удалял липому. Так в местах операций на руках и по сей день ничего нет, никакого намека на наличие опухоли.

Валентина: Погодите, это не про трансхирургию, но хотела рассказать еще случай. Я была на работе, а муж пришел с суток, он тогда в СОБРе работал, почувствовал себя плохо. Вызвали скорую, врачи делают кардиограмму, ставят диагноз: инфаркт. Я звоню Андрею, он говорит: «Не волнуйтесь, сейчас поработаю». Потом добавил, что врачи будут удивляться, что ничего не обнаружат. Привезли мужа в больницу, врач говорит: «Инфаркта не вижу, только предынфарктное состояние», а дома-то поставили диагноз: инфаркт! Ладно, завозят его в реанимационное отделение. Никогда в жизни такого не видела, ни разу не отключалась система, а тут в один миг раз – и вся выключилась. Видела сама все воочию, я тогда работала в лаборатории, нигде ничего не выключилось, только в реанимации отключается аппаратура. Подсоединяют к мужу датчики, а они отключаются, врач говорит: «Я ничего понять не могу, такое впервые вижу». Лежит он в реанимации, и предынфарктное состояние не подтверждается, переводят его в кардиологию, цепляют аппаратуру, чтобы проверить на сутки. Аппарат показывает: все отлично, сердце здоровое. Пришел Андрей к нему в больницу и говорит: «Ну, все нормально, выйдешь из больницы, с парашютом спрыгнем». Мой муж пролежал в больнице две недели, обследовался. Врачи говорили, что он уникум, такого не может быть, совершенно здоровый человек.

Потом он выходит из больницы, Андрей приезжает к нам и говорит: «Ну, поехали, будем прыгать с парашютом». Приехали мы на летное поле, надевают на мужа парашют – первый парашют с браком, второй тоже с браком, третий нормальный, но под номером 13. Я говорю Андрею: «Я боюсь за мужа», а он отвечает: «Все будет нормально».

Вячеслав: Андрей выпрыгнул из самолета, затем еще один человек, потом я на высоте 900 метров выпрыгнул, лечу и думаю: «Ну и зачем я это сделал?» Затем думаю: «Какое блаженство, какой полет!» В конце концов я благополучно приземлился на расстоянии около 3 метров от высоковольтной линии. Андрей же говорил, что все будет нормально. Он в этот момент уже стоял внизу и регулировал мое приземление, чтобы я ни на что не наткнулся. Я приземлился точно между домом и высоковольтными проводами.

Я работал в спецподразделении МВД, у нас проводились парашютно-десантные занятия где-то через месяц-полтора после того, как я вышел из больницы. Командир запретил мне прыгать, на что я сказал, что уже прыгал сразу после выхода, и я настаиваю, чтобы меня допустили. И меня допустили, я спрыгнул и приземлился в аккурат на середину озера, дошел до самого дна, увидел, что на дне лежит самолет-кукурузник… И все же мне удалось доплыть с парашютом до берега, считаю, что все это благодаря тем силам, которые во мне пробудил Андрей.

В 2005 году я поехал в Чечню, позвонил Андрею, он сказал мне: езжай, там все нормально будет. В Махачкале приземлились, едем. До Грозного осталось примерно 10 километров, попали в темное время суток, нас обстреляли, но на мне ни одной царапины. Там со мной было три случая, в которых я, по идее, не должен был выжить, но приехал домой живой и без единой царапины. Пока три месяца в Чечне был, все это время постоянно ощущал поддержку Андрея, чувствовал, что он со мной работает. Каждый день в 21.00 становился на медитацию[6], практически каждый день его призывал на помощь – все 92 дня его призывал. О нем можно говорить бесконечно, как он людям помогает…

Еще вспоминаю, как Андрей сказал мне: «Ну-ка, давай сейчас поработай с человеком, сделай ему массаж, а я пока выйду». Толкал меня энергетически, чтобы я работал, чтобы все силы свои приложил к труду. Потом заходил, спрашивал, как я справляюсь. И в дальнейшем я стал профессионально заниматься массажем, мануальной терапией. Даже когда был в командировке в Чечне, в ба не по восемь человек в день принимал. Андрей всегда видит, в каком направлении человек может развиваться – массаж, целительство, прогнозирование, какие-то другие направления, всегда подскажет, толкнет человека.

Но вернемся к кастингу на «Битве экстрасенсов». Собрались мы около театра, и к нам от организаторов вышел человек, прочитал списки людей, которых приглашали на испытание, и сказал, что внутрь пока никого не пускают, потому что нужно будет снять на видеокамеру, как мы все вместе будем входить в здание.

Потом нас наконец впустили внутрь и всех разместили в большой комнате, которая располагалась справа по коридору. Попросили никого не выходить из нее, чтобы никто не видел, что готовится в основном зале. В комнате был большой стол посередине и стулья вокруг. Но стульев было мало, и половине людей пришлось стоять вдоль стен. Я не присаживался, а все время стоял, это привычно для меня. Когда я стоял в стороне и ждал испытания, у меня возникло яркое ощущение, что я пройду кастинг и попаду в битву. Я внимательно рассматривал собравшихся экстрасенсов, целителей и осознал, что только часть из них имеет наследственный дар и таланты. И в этот момент у меня в голове вдруг пронеслись какие-то образы о моей бабушке.

Моя бабушка, ее звали Мария, занималась целительством, например горшком правила живот, если человек надорвал нутро. Делалось это так. Она зажигала паклю, совала в глиняный горшок, ставила его на живот, и живот втягивался в горшок. Еще деткам заговаривала грыжу. В баньке клала ребенка на полати, языком вправляла грыжу, слегка ее прикусывая, используя так называемую технику «загрызания грыжи». В несколько секунд трижды опускала лицо к животу ребенка и трижды спрашивала мать ребенка: «Что я делаю?» Мать отвечала: «Грызешь». Так она заговаривала и мгновенно вправляла грыжу.

Муж Марии, мой дед Ивойло, был духовником рода и погиб на фронте, но бабушка всю жизнь говорила, что он не умер, он живой, просто не вернулся обратно. Когда священник уходит, его может заменить его супруга, она берет на себя совершение различных треб: крещение, венчание. После смерти деда бабушка занялась служением. Так как у старообрядцев не было своих церквей, то все тайные обряды проводились в рубленых банях (и помыться, и одухотвориться). Все религиозные ритуалы и требы совершались именно там. Бабушка владела мощными секретами, у нее была своя ветвь – друидская, а у дедушки – шаманская. Прадедушка был из Дагестана, его сослали на Алтай, и там его род смешался с шаманским родом. Одним из моих родственников был знаменитый шаман Сафрон Затеев. Вот так во мне переплелись друидская и шаманская ветви.

Такие вот воспоминания мелькали у меня в голове, пока я ходил по зданию в ожидании прохождения испытания. Все галдели, общались; несколько раз снимали, как мы прогуливаемся. Оператор бегал и снимал интервью у будущего участника «Битвы экстрасенсов – 2» Анд рея Сенина (военного летчика, майора Военно-воздушных сил России) и других экстрасенсов. Я видел несколько интересных и гармоничных персонажей, которые хорошо бы смотрелись и неплохо бы выступили. Но существует определенный сценарий, по которому в программе должны быть типажи разных возрастных групп, чтобы охватить всю целевую аудиторию и чтобы каждый нашел себе «своего» экстрасенса. Возникла некая не отстраненность, а ощущение, что все уже предрешено, я рассматривал тех людей, которые меня окружают, и выделил четыре-пять человек.

Между тем какой-то энергичный товарищ стал рассказывать собравшимся экстрасенсам что-то об эфире и энергиях. Потом попытался, по-моему, снять давление одному из мужчин. После чего задал ему вопрос:

– Ну как, улучшилось самочувствие?

– Нет, только ухудшилось, – ответил мужчина. Все присутствующие в зале дружно захохотали. Но мужчина не унимался, демонстрировал фотографии души всем желающим, постепенно завязалась легкая перебранка, формировались небольшие группы.

Затем нам предложили выйти в коридор (там было просторнее) и попросили заполнить небольшие анкеты (опросники), в которых были любопытные вопросы, что-то вроде: видели ли вы когда-нибудь привидений, когда обнаружили в себе экстрасенсорные способности и пр.

Помню, тогда я увидел Леню Коновалова в первый раз, он был в ковбойской шляпе и брюках-клеш яркого цвета.

Он как-то сразу выделялся из толпы и производил впечатление веселого человека, «ковбоя». Во время проведения испытания он теребил замусоленную колоду карт, водил над ней рукой, хмурился, делал недовольное лицо: вот, мол, не угадал, промазал. «Нашего полку прибыло», – подумал я. Перед испытанием он давал интервью и предсказывал погоду, видно было, что он знает технику жанра, потому как живенько и динамично толкал речь перед камерой.

Там же, на кастинге, я увидел слепого экстрасенса с поводырем и понял, что ему достаточно сложно будет пробиться в участники.

После интервью нас собрали в небольшом зале. Была какая-то суета, нагнетание страстей, выставление аппаратуры, тут же ходил оператор с камерой и снимал экстрасенсов, которые рассказывали о своей деятельности. Нас рассадили и объяснили задание: вот стоит деревянный ящик, накрытый черной тканью, и нужно определить, что там находится. Ящик стоял на подставке и был огорожен красно-белой лентой, за которую заходить было строго запрещено. Нам предоставили пять непрозрачных запечатанных конвертов с фотографией объекта, находящегося в ящике. Соответственно, вскрывать конверты было нельзя.

Поскольку образовалась большая толпа желающих просканировать конверты, то их я брать не стал, а подошел к заградительной линии, погудел, повибрировал звуком (пожужжал, как говорят в народе). Звуковая вибрация позволяет мне более четко увидеть мыслеформы и мыслеобразы. Я увидел с первой секунды, что там что-то живое, и это «что-то» движется, но четкой картинки не было. Нужно было написать или нарисовать увиденное. Сдал листочек, а когда вышел из зала, меня накрыло второй волной, и я нарисовал змею, но уже не пошел сдавать листочек, а оставил его у себя. Я припомнил кастинг первой битвы, когда за ширмой была балерина и она двигалась. Рядом со мной сидел не совсем адекватный парень, который рисовал в своем блокнотике клубки червей или змей. У меня перед глазами промелькнула череда образов и картинок, что он пройдет все этапы кастинга, но в битву не войдет. Был забавный момент на кастинге, когда выяснилось, что один запечатанный конвертик попросту украли. Там было всего пять конвертов, кто-то «дернул» один и пошел в туалет его вскрыть. Организаторы, которые контролировали процесс, подняли шум, суета была страшная, но все спустили на тормозах, не стали никого обыскивать. А конвертики были красивые, с изображением руки. В общем, весело там было.

Потом через несколько минут после прохождения испытания нас стали вызывать по одному на второй этаж, снимали мини-интервью о том, что мы увидели и почувствовали. Я сказал, что увидел змею, замкнутое пространство и почему-то модель земного шара (видимо, по ассоциации с земноводными существами). После завели к оператору в кабинет, дали две фотографии – мужчины и женщины и спросили, что я могу сказать об этих людях (в принципе это было еще одно испытание, некий хитрый ход со стороны организаторов проекта).

Взяв фото в руки, я достаточно быстро рассказал о состоянии здоровья тех, кто изображен на фотографии, где они находятся в данный момент и судьбу этих людей. Оператор заявил, что все быстро и точно, и попросил посмотреть, что у него с рукой – она болела и беспокоила его. Поскольку я врач и владею техниками мануальной терапии, я посмотрел, прокачал его, взял руку, хрустнул и вставил на место сустав. Быстро и активно все сделал. Пока брал его за руку, в голове промелькнуло несколько картинок-видений.

После лечения я спросил у него:

– Вы, наверное, хотите купить компьютер или улучшить уже существующий?

Парень весьма удивился, но кивнул. Я продолжил:

– У вас есть интерес к технике, но нет денег на приобретение того, что вы хотите, а аванс вы уже израсходовали, хотя мысленно уже сидите за новым компьютером. Ваша психоэмоциональная сфера отразилась на физике, такое своеобразное жертвоприношение. Проблема – боль в руке – возникла оттого, что ваши пожелания создают нервные импульсы, а мышечное сокращение нереализовано. Этот застой и нереализованность отразились в виде болезненных ощущений в руке.

Когда я ему это объяснил, он был в шоке.

Итак, кастинг второго дня закончился, он проходил где-то в апреле, но никаких обещаний со стороны организаторов не было. Пришли, отработали, а дальше позвонят или не позвонят. Мы прошли это испытание и разъехались. Организаторам проекта нужно было две-три недели, чтобы произвести отсев. Кстати, нам так и не сказали, что было в том пресловутом ящике. О том, что там находится, мы узнали только через месяц, после просмотра серии по телевизору.

Примечания