В поисках меча Бога Индры
- -
- 100%
- +
– Кавкой? – вубиженным голосом пропищала Тюха Лохматая и вуставилась своими крохами глазек у лико Суседко.
– А он ляжебок и тувнеядец, – повышая голосок, произнёс дух избы, и сызнова почёсал собе леву пятку перстами. – Точь-у-точь, аки твоя любимица и замурашка Домна. То ден ей Мстибог правильно вимячко выбрал – домувита, хузяйственна. У то ден она домувита… таку пыль подняла… дышить и на дворе нечем. У чавось о наших хузяевах гости повдумают, а? Молвють, чё у ваяводы дочка меньша лянтяйка и грязнулька, подместь житницу не могёть. У то ей хозяюшка наша Цветанушка у вечёру вустроить, за таку вуборку. Вжесь я о том позабочусь.
– Вох… вох… – обеспокоенно застонала Тюха и кажись ано всхлипнула, перьживаючи за притихшего и не смеющего выйти из конуры пса Ярого, и вубежавшу кудай-то прочь со двора меньшу дочку ваявода, замурашку Домну.
– Мур… х… мур… х… да… да… – закалякали в два голоса Коргоруши, поддерживая Суседко и закивали своими кошачьими головами.
Борила увидав як принялись потешно покачивать головками Коргоруши, и ужотко нё в силах сдерживатьси, громко прыснул смехом, отчавось у тот же миг вобратил на собе внимание Суседко. Дух, вонзилси во лицо отрока серыми очами и ажно наморщил лоб, покрытый белёсонькой шёрсточкой, каковой тут же стал похож на взгорья поросши низинькими, стелющимися кустарничками, да перьстал, от вэнтой нежданности, чёсать свову пятку. Мальчонка, усё ащё вулыбаяся, поспешно спрыгнул со сноповозки и направил свову поступь к затихшим и удивленно на него взирающим духам. Борилка подошел близёхонько к скамле, вустановился у шагу от няё, да приветственно склонив голову, молвил:
– Добре буде вам на долги века духи домашние: Суседко, Тюха Лохматая и Коргоруши!
У Суседко чичас же вокруглились глазёнки, а Коргоруши прекратив вторить своим мяуканьем незримому хозяину избёнки, широкось разявили рты, тонко очерченные алыми губами, да вывалили наружу, коротки розовато-шёршавы языки.
– Як ни скумекал, – взволнованно прокалякал Суседко не сводя взору с лица мальчика. – Ты чё мене зришь?
– Агась, – довольно ответствовал Борила и для пущей вубедительности кивнул.
– Ня можеть тогось быть, – усё тем же тревожным голуском, понижая евось почитай до шёпотка, произнёс Суседко.
Он немедля вскочил на ноженьки, выпрямилси, и, вздев уверх свои коротеньки ручки, хлопнул у ладони. И сей сиг из сомкнутых укупе дланей выскочило, да посыпалось у разны стороны, мельчайше крошево искорок васильковогу цвету, покрыв, и Суседко, и Коргорушей, и Тюху прозрачно-лазурной дымкой.
– И днесь зришь? – поспрашал дух избёнки.
– И тяперича, – изрёк Борилка. Малец просиял аще гуще и добавил, – вижу и тобе Суседко, и Коргоруш, твойных помочников, и добреньку таку Тюху Лохматую.
От тех слов Тюха без задержу перьстала вубиженно пучить уперёдь свои чорны губки, да широкось их растянув осклабилась, а Суседко беспокойно дрогнув плечьми, ащё разок хлопнул у ладошки, не сводя пристального взгляда с мальчика. Борила лишь мотнул головой, показывая усем своим видом, шо продолжаеть зреть духа. И покуда Суседко усё шибче и шибче хлопал у длани, ровнёхоньким голоском отметил:
– Мы сюды прибыли не за тем, абы чё уворовать, занеже нам у то без надобности. – Он глянул в удручённо-испуганное лицо духа, у которого от расстройства вжесь до зела высоко задрались две кудласты бровки, чуток паче тёмного цвету, чем уся востольна шёрстка, и балякнул, – не пужайси Суседко, силу ты свову не растёрял.
– Не растёрял? – прекращая стучать у ладошки и вопускаючи ручонки униз, перьспросил старшина домашних духов да задравши головоньку, заглянул у очи мальчишечки, – а як же ты тадыкась мене зришь?
– Так ты Суседко, глянь-ка сквозе мову рубаху, всмотрись у мову грудь. Тудыличи на кожу под каковой бьётси моё сёрдце, узекай чё там начёртано, – и слова Борюши чисты и смелы, аки и сам вон не нёсли во себе ни бахвальства, ни хваставства.
Старшина домашних духов, приподнявшись на пёрстах ног, мохнатых и покрытых волосьми, подалси уперёдь, уставившись на грудь мальчонки и кажись точно прорезав тем взглядом рубаху насквозе, да гулко выдохнув, загутарил:
– Огошеньки… энто знак Велеса, Бога у чьём воинстве я состою. Як же тот знак ты отрок сполучил. Оно ж ведь… эвонтый знак не усякому могёть дароватьси. Токась с соизволения Велеса аль Ярилы и тадысь, кадыличи еденять свои силы два старшины из рода духов. То вельми редко могёть происходить. Вельми редко… токмо внегда Бел Свету нужна помочь духов.
– Энтот знак… знак мово Бога Велеса у воинстве коего сустуят усе духи Бел Света, – принялси пояснять Борила, и погладил пальцами правой руки рубаху у том самом месте, иде под льняным холстом сиял зелёно-голубым светом символ Велеса. – Даровали мне дедко Лесовик и Водяной, оно як на земли беросов йдёть страшно зло, ведомое панывичами, каковое жёлаеть увбить народ Вышни. Поелику Асур Крышня у ночь на Ивана Купала явилси у Жар-цвете, велев направитси мене во дальню торенку, абы спасти мой народ от погибели.
– А, потомуй-то ты и пряшёл к Мстибогу, – протянул Суседко, и обеспокоенно перьглянулси с Коргорушами, которые токась забалабонил мальчик о знаке Велеса, закрыли рты, и завёртали округлёнными, слегка наклоненными впредь кошиными ушками, шо поместились у них на макушке главы, да взволнованно застучали пушистыми, долгими хвостами о деревянну поверхность скамли.
– Тобе надобна помочь ваяводы? – тюнюсенько прострекотала Тюха Лохматая и вдругорядь вытянула уперёдь обиженны чёрны уста.
– Да, мене надобна помочь ваяводы, – молвил Борила, и широкось расставленными пальцами зачёсал на голову, растрепавшиеся от дуновения ветра, длинны волосы. – Асур Крышня, велел ему пособить мне. Должён Мстибог выделить воинов из рати, оные проводють мене у мертвый град Торонец идеже надоть добыть меч. Энтим самым мячом, добытым, смогу я тадысь изгнать и одолеть зло, каковое жёлаеть пожущерить беросов.
– Ох… неть! – гневливо выдохнул Суседко, и возбужденно вдарил ладошками собе по ногам, отчавось у разны стороны полётели мельчайши, васильковы пылинки. – Мстибог не захочеть тобе спомогать. Он тобе не поверить. Ужось дюже вон вупрям… особлива супротив мальчонок аль девчонок… Да и тот знак, шо у тя на груди, то взакон токмо для духов, кои у воинстве Велеса и Ярила находютси, а не для гордуго ваяводы.
– А чавось ж тады деять, – перьспросил отрок, не сводя взору с лица духа.
Суседко потёр большеньким пальцем кончик свово носа, и унезапно ухватив водин из наипаче длинных, точно выходящих из обьчего строю, волоськов, резко дёрнул тот на собя. Мгновенно раздалось лёгонько потрёскиванье, словно зачиналси во печи огонь, и тады ж вспыхнула на носу ярким васильковым светом манюнечка искорка, да выпляснув из собе широки лучи осенила тем светом лицо духа. А старшина домашних духов, тем временем, разглядывая выпавший, на покрыту шёрстку длань, и затерявшийся, у той густоте, волосок, спросил вубращаясь к мальчику:
– Духи кады даровали тобе тот знак, вони зрели приходь Асура Крышни… вони слыхали то ваш говорок?
– Агась… видали и слыхали, – поспешно ответствовал Борила, и перьступил на месте с ноги на ногу. – Они зрели аки Крышня даровал мене зёрнышко силы Ясуней.
– Чавось? – прекратив обозревать свову ладошку и затерявшийся у ней волосик, да взбудораженно глянув на мальчишечку, перьспросил дух и кадысь приметил, шо Борилка кивнул, дрогнувшим голосом произнёс, – знать и прямь бёданька идёть на земли бероские… Коли Боги даровали те силы, коли Велес послал старшин, то сувсем плохонько… ой! як плохонько!!! Тадыка ступай мальчоночка у избу ваяводы. Чаво туто-ва стоишь стоймя, иттить надоть шибутней! Торопитьси надоть… мальчоночка!
– Борил, мене кличуть Борил, – назвал свово имечко отрок.
– Ладно имячко, Борил… Имя воина, каковой силён духом, светел душой. Со таким имячком можно итти у дальню стёженьку, воно не подвядёть, – молвил старшина домашних духов, и мотнул головушкой на отворённу дверь сруба. – Ступай Борилушка у избёнку, а я приду слёдом и пособлю… Оно як ваявода тавкой вупрямый, егось словами и россказнями не пояти, туто-ва надоть чавой-то вумнее придумыть.
– А як же без позволенья входють, ден то можно? – вопросил обеспокоенным голосом малец и вудивленно приподнял уверх свои крепки, сильные плечики.
– Да, як… як… а вот сице, – недовольно пропыхтел низким гласом Суседко и еле заметно склонив голову на право, на миг замер, будто прислушиваяс. Опосля он гневно топнул ногой по поверхности скамли, и негодуючи изрёк, – он энтов Мстибог вже такой вупрямый, такой вупрямый… Ох! ну задам же я ему нонешней ноченькой… задам!… Вже поспит он у мене… поспит! А ты, Борилушка, ступай смело у избу, да прямёхонько входи у большу горницу, идеже и восседает за столом ваявода, со соратниками из рати. Они ж там субрались повгутарить о своём, а тутась вы прибыли… и вельми Мстибог поначалу сёрдит был, а тяперича расхохоталси… хохочет… хохочет… Гогочет точно гусь у птичнике. Иди! мальчоночка, время дорого… не страшись… будь смел, а я слёдом прибуду!
Отрок послушно поверталси, и направил свову поступь прямо ко распахнутой двери избёнки, а Суседко, меже тем, чавой-то негромко буркнул своим помочникам. И тады ж Тюха Лохматая повалилась на деревянну гладь скамли, на морг задрав ввысь свои масеньки ручки и ножки, и немедля вобратилась у крошечну, не длиньше указательного человечьего перста, тонку рукавицу, вязанну из серой шерстяной нити. Тяперича не было видно ни ручек, ни ножек, ни головки Тюхи, пропали у серой шёрстки и ротик, и носик уголёк, лишь усё ищё мерцали те два крохотулечных голубых глазка, находящихся у самом вёрху рукавицы почитай, шо на сшивном шве. Суседко неторопливо наклонившись, споднял рукавичку-Тюху и заткнул её за свой васильковый пояс втак, абы глазки духа могли глядеть по стуронам. А засим усё ещё бухтя собе под нос, подошёл к самому краю скамли, каковая водним боком упиралася у стену избы, и шагнул прямо на деревянно препятствие, и точно растворившись у нём, абие пропал с глаз мальца.
Поднявшиеся на ноги Коргоруши, неторопливо потянулися, задрали увыспрь пушисты хвосты, и, перьглянувшись, да тяхонько мяукнув, следом за старшиной домачних духов вошли в избёнку сквозе стену сруба, оставив опосля собя витающу подле деревянного препятствия едва различиму пепельну пелену.
Глава пятая. Ваявода
Борила на чуток задержавшийся посторонь дверного косяка, вухватившись за него правой рукой, и пронаблюдав уход духов, восхищенно покачал головой, да порывисто выдохнув, будто набираяся смелости, перьшагнул чрез проем и вошел у узки сенцы. Слева у сенцах поместились деревянны бочоночки, и вёдра, стоящи друг на дружке, верно приготовленный для чегой-ту, а справа во стене находилась коротка деревянна дверь у клеть, из-под оной слышалси приглушенный низкий говор духа, кажись то Клетник гутарил с кем-то. Мальчик толкнул от собе входну дверь и кады та растворилась, направил свову поступь у избёнку.
В срубе по леву сторону от Бореньки находилась занимающа почитай четверть горницы здоровущая бероская печь глазеющая на него своим чуть закопчённым челом. Место от стёны до печи величаемое куть, иде хузяйка готовила снедь, было занавешено долгим, натянутым на уже плотным смурным пологом. От боковой стенки печи, проходя высоко, ноли под потолком, зачинались полати, деревянный настил, доходивший до супротивной стороны избёнки. Справа от Борилы повдымалась пята стена, та сама от которой и вела свово величание избёнка-пятистенка, коя дёлила сруб на две равны части. Углом повдоль евонтой и граничащей со сенцами стены, проходила широка, гладка скамля. Эвонта скамля була креплена прям ко стене, обок с ней стояли три точёны, рязны да расписны прялки, гордость любой бероской жёнки. Напротив входа, насупротивной стене горницы находились два не широких оконца.
Отрок, на малость задержавшийся у первой горнице, прислухалси и различил громкий смех, или як правильно выразилси Суседко, гогот ваяводы во второй части избёнки. Да ни чуть немедля поспёшил воперёдь, и, обойдя прялки, минуя дверной проем (одначе, у котором не вбуло дверей) вошёл во втору горницу, величаемую светёлкой, занеже вона и упрямь была до зела светлой. Два оконца поместившиеся, на тех стенах, шо были супротив проёму и на вугловой, лучисто озаряли её. В энтой светёлке, впрочем аки и у первой горнице, стены были белёными, а высокий потолок и ровный пол подбиты липовыми, гладко струганными досками. У правом красном углу на вугловой полке на белянькой, дивно расшитой скатёрке во серёдочке стоял зелёновато-жёлтый сноп пошеницы, украшенный посохшими цветками, первый сноп снятый у энтом году. По обе сторонки от негось поместилися небольши таки, у длань росточку липовы, резны Чуры. По одну сторонку Образы тех кого славили: Сварог, Лада, Макошь, Велес, Вышня, Перун. По другу Кумиры когось чтили: ЧерноБоже, Мара, Вий.
У левом углу светёлки находилси широкий, деревянный одер, хозяйки и хозяина избы, вустланный беловато-жёлтым одеялом, да украшённый свёрху лёжащими друг на дружке подухами, от самой боляхной до малой. Каковые от чуждых… недобрых очей были прикрыты тонким, белым платком расшитым рдяными, обережными знаками по краю. Вдоль стен стояли скамли и дюжие рундуки, а посредь светёлки поместилси большой четырехугольный, могутный стол на массивных ножках, установленных на вузких полозьях, абы легче було передвигать егось по избёнке. За тем громоздким столом восседал, на широкой скамле, сам ваявода, а осторонь, по водну да иную, от него сторонки, сидело несколько мужиков такого же крепкуго телосложения. Прибывши Соловей и Жаворонок примостились на короткой, да вяще низкой скамле, слегка в отдаление от стола, насупротив громко смеющегося ваяводы, один в один похожего на тока, шо виденного Борилой Суседко, с серыми крупными очами, широким и вроде як приплюснутый носом, тонкими, алыми губами. В лике Мстибога проступала у та сама мужественность присуща волевым, сильным и смелым людям. Токась цвет длинных волосьев, брады и усов, лежащих дюже красивыми волнами, был не белёсым, а тёмно-пошеничным. Ваявода был широк во плечах и крепок в кости, сидящи рядом с ним воины, тоже казались могутными мужами. Обаче ражий Соловей им не чуть не вуступал в мощи, но явно пужаясь их няго приёму, сидел немножечко ссутулившись, вопустивши плечи, и беспокойно теребил пальцами свой красный, широкий, плятёный пояс.
Кады Борилка вошёл у светёлку, братец и обавник обернулись, да встревоженными взглядами вуставились на мальчика, который содеяв несколько шажочков по горнице, остановилси недалече от сродников, и кивнул в знак приветствия ваяводе и его воинам. Мстибог, увидавши вошедшего отрока, ащё сильнее загоготал, евось, до энтого смуглого цвету, кожа лица зараз покраснела, сице ярко, чё он стал смахивать на варённого речного рака. Ваявода поднял со стола праву широку руку, и, направив её уперёд, указав на мальчоночку вытянутым пальцем, молвил:
– Ох, го… го… Энто шоль ваш вояка? отрок конешну не малый, ладный во плечах, да усё ж шибко мал, абы меч добыть и зло им покорить. Оно ты мне гутарь малец, ты вэнтов меч хоть кады-тось видывал… защитничек… го..го… го…
Борилка гордый по природе, сёрдито сдвинул свои густые, чёрные брови и полыхнув у сторону Мстибога глазьми, громко да гневно вутветил:
– Гляди ваявода, смехом-то не удавись.
Мстибог сице неопределённо крякнул, и тут же перьстал гоготать, а тады ж немедля засмеялись те (как тяперича пересчитал их мальчик) пятеро мужей, шо сидели рядом с ваяводой. Овый из них со светлым лицом, кое було не свойственно от природы смуглым беросам, с зелёно-серыми узковатыми очами, да ковыльными, курчавыми волосами, бородой и усами, ноли на четверть головы выше чем ваявода, по-доброму зыркнув глазьми у Борилку, отметил:
– Видал Мстибог, а малец-то ничавось… кусатьси могёт не то, шо евойные посланники… бэ да мэ… тока и калякають, вроде бычки на выпасе. Оно вэнто сразу вёдать богатырь вошёл, со смелой и храброй душой.
Борил слухал воина, а сам вудивлялси тому, шо позволил собе у отношение к старшему таку грубость, но не приятны те мысли нежданно были прерваны. Потомуй как мимо няго неторопливо прошествовал, никем, ни зримый Суседко в сопровождении Коргорушей. Духи вустановились предь столом, и оттолкнувшись от пола, подпрыгнув, мгновенно оказались на краю столешницы. И лишь тока их волосаты стопы и подухи лап коснулись той гладкой, деревянной поверхности аки вони направилися к слегка онемевшему ваяводе. Суседко подошёл к покоящимся на столешнице дюжим рукам Мстибога, и перьступив чрез них встал насупротив егойного лица. Незримый хозяин избёнки покачал головой и сморщил свое маханькое личико так, чё стал похож на лёжалый, старый бурак, выражая усем своим видом вельми сильное недовольство. Коргоруши не отстающие от старшины духов ни на шаг, дойдя до преграды, ковторую представляли собой руки ваяводы, замедлили поступь, а маленько опосля и вовсе уселись на столешнице, выпрямили хвосты и яростно застучали ими по поверхности. Суседко точно того ожидаючи, унезапно резко дунул у лико Мстибога. От порывистого ветерка у ваяводы заколыхались волосы на бороде, усах и голове. Мстибог поспешно сомкнул вочи да покрутил головой, словно изгоняючи сон каковой на него нежданно-негаданно навалилси, верно желая пробудитьси. Незримый хозяин избёнки повернулси к мальчику, заткнутая за его поясок серая рукавичка-Тюха бляснула голубенькими крохами глаз, и Суседко, кривя свои масенькие губки, молвил:
– Покажь им знак Велеса… и тады ж топни ноженькой да крикни, сице оченно зычно и повелительно: «Суседко, дух ентой избы явись, именем Бога Велеса и Ярилы, я сице велю!»
Мальчик не сводящий глаз со старшины домовых духов, просиял и торопливо принялси развязывать красный поясок, да также спешно скинув с собе рубаху, подалси уперёдь и казал свову грудь да горящий зелёно-голубым неярким светом знак Велеса… И, до энтого мгновения усё ищё хохочущие воины, смолкли. В избёнке наступила така тишина, шо Борил вуслыхал як лягохонько вздохнула Тюха Лохматая, а на дворе грохотая, по деревянному настилу ездовой полосы, колесами проехала сноповозка, да едва слышно заржали Крепыш и Лис здоровкаясь со своими собратьями. И тады отрок резко топнул ногой по полу, аки велел дух, и гулко изрёк: «Суседко, дух ентой избы явись, именем Бога Велеса и Ярилы, я сице велю!»
А незримый хозяин избёнки вжесь поднял руки ввысь, и токмо мальчишечка тот зов прокалякал, хлопнул у длани, из них не мешкая посыпались на Суседко и Коргорушей светящиеся васильковые крохи огоньков. Энти махие крохи упали и на Мстибога, покрыв на сиг его руки, бороду, усы, кожу щёк, белёсые густы брови и коротки ресницы, отчавочь ваявода сызнова сомкнул очи, и потряс головой, тока те крохи попав на человека, не восыпалися, а враз потухли. Те ж, шо вупали на духов обернулись васильковой дымкой, от оной Суседко и Коргоруши, по-видимому, стали видны людям, потомуй как у тоже мгновение усе громко «вохнули», а ваявода подалси назадь, углядев, против усякого чаяния объявившегося, пред глазьми, домашнего духа. Суседко же, а вслед за ним и поднявшиеся на усе четыре лапы Коргоруши, развернулись к мальчику, и поклонились.
– О! Борил! – начал балякать незримый хозяин избы. – Ты избранный духами воинства Бога Велеса и яго сынка Ярилы, кликал мене, и, я, Суседко – старшина духов евонтой избёнки явилси и ожидаю твоих повелений!
И наново у свётелке наступила тишь, занеже не ведая чё деять, молчали не токась ваявода и егось могутны соотчичи, но молчал и Борилка, не зная, а чаво он должон повелеть. Обаче, из эвонтого томительного отишья вывел усех Суседко, выпрямив после поклону свой стан, да оправив чуть примяту бороду, он глухо закряхтел, вопустил удолу задравшийся стягивающий его поясочек, и принялси ходють по столу взадь и вперёдь, всяк раз, переступаючи чрез лежаще на столешнице руки Мстибога. Коргоруши, повторяючи усё за старшиной духов, прынялись также аки и дух прогуливатьси по столу при том корча свои лица, широко разевая рты и мяукая. Суседко прохаживалси невдолге, напоследях, содеяв очередной развороть и перьступив чрез руки ваяводы, он вустановилси на прежднем месте, напротив его лица и произнёс:
– Видал, Мстибог, каков у мальчоночки знак на груди вгорить? – ваявода усё ащё ошарашенно глядящий на духа торопливо кивнул, а Суседко ужось продолжал, – то… як ты понимашь знак не простой. Знак тот Асура Велеса, каковой як Бог Скота роги свои увыспрь устрямил. И усяк дух, не важно идеже вон кумандует: в воде, лясу, поле, дворе, аль твоей избёнке, узрев тот знак поймёть водно… помогать, пособлять должён он Борилушке, не вжалеючи свово живота. А ты тут… го… го… го… будто гусь гогочешь. Энтов знак могуть наложить духи лишь по воле Бога. А посему, хоть ты и вупрямый, но усё ж вумный, значить сам домысли, кто велел тот знак накласть. Накласть, зане бёдушка идёть страшна… злобна… от той бёдушки усе… усе могуть погибнуть… не токмо люди, но и звери, и духи. А тяперича я покажу тобе чавой-то… покажу, шо мальчонка не выдумывал ничавось, а к няму и у самом деле являлси Асур Крышня. Дай Борилушке нож, у тот самый… каковой на поясе у тя виснеть без делу. Ну, – и так как ваявода не спешил выполнять то о чём просил его Суседко, а изумленно разглядывал духа, тот ищё разок дунул яму у лицо.
Оттого дуновения Мстибог резво пробудилси, и, повинуясь незримому хозяину избы, убрав руки со стола, маленько отклонилси назадь, вынул из ножен свой слегка загнутый, блистающий и вострый нож, да протянул духу. Но Суседко нож не принял, заместо няго к орудию подошли Коргоруши. Вони обхватили нож своими человечьими губами, да короткими, редкими зубами, появ егось, водна за лезвие, а друга за гладку костяну рукоять и развернувшись, медленно двинулись к краю стола.
– Глянь-ка, – унезапно прорезалси густой и низкий голос ваяводы. – Коргоруши-то выходють на мене похожи… як одно лицо прям.
А Борил вусмехаясь приметил, шо Суседко перенял не тока лицо и голос Мстибога, но и ево манеру гутарить.
– Борилушка, – дюже ласковенько обратилси к мальчику Суседко. – Возьми нож, да надрежь перст на ручоночке.
Мальчик хотясь, и, не понимаючи, вскую то надоть духу, спорить усё ж не стал, он сделал несколько шагов, и, подойдя упритык к столу, протянул руку к ножу. Коргоруши у тот же морг склонили головы, и, раскрыв рты, опустили в широку ладонь отрока нож ваяводы. Крепко зажав рукоять ножа у руке, мальчонка поднес вострый и загнутый клинок к левому указательному пальцу. Да неспешно, зане сувсем не страшилси боли, надавил острием на смуглу поверхность кожи, прорезав у ней широку да глубоку трещинку. Одначе токмо Борилка убрал нож, як чичас же недвижно замер, и от нежданности раскрыл роть. Оно аки из образовавшейся ранки на свет стала выползать капля крови, да токась та капля была ни алого, аль красного цвету, того самого какого и должно ей быть, а ярко-жёлтого, почти златого, похожего на зёрнышко силы Ясуней, шо проглотил вон. Малец заворожено глядел на ту жёлту неторопливо вылезающу из трещинки каплю юшки, а Суседко подойдя к краю стола, протянул свову волосату ручку, и, ухватив палец отрока развернул его сице, шоб ваявода и егось соратники могли зреть энту увеличивающуюся, на вроде набухающей вёсной почки, каплю крови. И лишь взгляды усех воинов упали на ету необычного цвету каплю юшки як абие раздалось негромкое, вылетевшее вёрно из груди – ох!!!
Унезапно ужесь покинувшая трещинку жёлта, яйцеподобная капля юшки обернулася у маханьку дику бчёлку, шо в обилие живуть во бероских лесах. Бчёлка проползла по коже мальчика еле заметно перьставляя своими мельчайшими лапками, да затрепетав крохотными крылушками, раскрыла их. Полурозрачные бляснувшие златым светом крылушки заколыхались и бчёлка воторвавшись от поверхности кожи, зажужжав взлётела увыспрь. Она сделала несколько кругов над головой Борилки, и, направив свой полёть к окошку, со всего маху стукнулась об слюду, и словно проскользнув сквозе неё, пропала из виду. Меже тем из пальца мальчонки ужотко вылезла очередна капля, коя также як и перва обернулася бчёлкой, и, покружив над отроком, вылетела из избёнки вслед за первой.
– Энто ты вулшебство сотворил Суседко, – едва слышно поспрашал ваявода, не сводя очей с вылезающей из пальца мальчишечки очередной капли-бчёлки.
– Неть, – ответствовал за духа Борил, и, положил, усе доколь сжимаемый у руках, нож на стол, высвободил палец из руки Суседко, да зажал порез на нем перстами правой руки. Вырвавшаяся с под няго жёлтая бчёлка в энтов раз закружила над головой Мстибога. – Ден ты не скумекал ваявода, то вулшебство сотворил не Суседко, а зерно силы Ясуней, шо даровал мене Асур Крышня… Суседко, – обратилси к старшине домашних духов малец, кадысь и третья бчёлка улетела на Бел Свет ткнувшись у слюду. – Выходють, ты вёдал, шо у мене юшка така стала… иного цвету?
– Агась… вёдал, – кивнув, молвил незримый хозяин избы. Он неторопливо развернулси и посмотрел прямёхонько в серы очи ваяводы, а посем добавил, – Мстибог, на груди у Борилушки знак Асура Велеса, кровь евойная таить во собе силу Ясуней, и бундто сама как у Ясуней… То значит одно – большая бёда… беданька йдёть на наши бероские землюшки. И от вэвонтовой бёды будуть ревмя реветь люди, звери, птицы, леса, и реки… будут рюмить духи. Слухай, чавось гутарить мальчоночка и исполняй… занеже то калякають чрез няго сами Ясуни. Боги ваши! И помни у та сила дарована яму лишь на времечко, и ровно к двадцать второму снежаню, уся вона иссякнеть… и тады… тады… разупрямый ты такой Мстибог сгинеть наша землица-матушка, и беросы. И та смерть, народушки из чьего ты роду-племени, чёрным каменьем ляжить на твову душеньку.