«Да» и «Нет» в современных условиях
- -
- 100%
- +
Лёд и пламень! Такова в двух словах была эта парочка. Евдокия Семеновна как-то разом выбила пять ведер краски, выкрасила в зелёненький цвет подъезд, вмиг приструнила шпану, и, кажется, даже подъездные кошки теперь не выходили на прогулку без её ведома. Лизавета Николаевна с облегчением выдохнула, но рано! Могло ли ей тогда прийти в голову, что в ведение Евдокии Семеновны попадут не только двенадцать этажей подъезда, холл, консьержка, два лифта и мусоропровод, но и она – собственной персоной. Евдокия Семеновна была из тех женщин, которые любили и умели брать на себя ответственность, в особенности если видели, что кто-то в этом нуждается. Лизавета Николаевна к такому повороту была не готова, но её никто и не спрашивал, ей осталось одно – довериться судьбе, как щепке, попавшей в пучину… Но какие бы испытания ни выпали на долю щепки, сейчас, после пяти лет знакомства, Лизавета Николаевна должна была признаться – именно с появлением Евдокии Семеновны у нее началась самая настоящая жизнь, а не откинутая через марлечку кашица, когда из развлечений остается только поход в поликлинику и выклянчивание пятого за год УЗИ.
* * *Лизавета Николаевна натянула на макушку вязаную беретку, влезла в чистенькое пальтишко. Вообще, когда они шли на дело, Евдокия Семеновна требовала, чтобы подруга одевалась с особой тщательностью, важно было создать впечатление благонадежных, а не каких-нибудь сИрот, выкинутых детьми на улицу. Кстати, между старушками был также уговор: если заметут одну, другую за собой не тянуть. Одна должна остаться на воле – будет кому передачки носить, письма писать, всё не детей просить, у них и без того дел по горло. Лизавета Николаевна повесила на плечо маленькую сумочку с блестящим ремешком и двинулась в путь. Подруга жила этажом ниже, но старушки друг за другом не заходили и у подъезда не встречались, каждая следовала до места по своему маршруту.
Супермаркет «Продуктовый рай» находился в трех остановках от дома.
Для ясности уделим несколько строк и этому торговому заведению, тем более что старушкам во время холостых (иными словами, разведывательных) походов удалось кое-что о нём разнюхать. По залу супермаркета было развешено несколько камер, Евдокия Семеновна утверждала, что все они были фуфлом, Лизавета Николаевна подруге не верила (хотя вслух и не говорила), она знала, что камеры настоящие, а Евдокия Семеновна просто её успокаивает. Персонала на весь супермаркет было всего человек десять, но в зале показывались только трое. По наблюдениям Евдокии Семеновны, эти трое были край какие бестолковые и, если бы у них из-под носа стянули слона, они бы и этого не заметили. На охране стояли двое: Геннадий или Колька. Геннадий имел внушительный вид и отличия по службе, его физиономия красовалась на стенде рядом с книгой жалоб, и это было особенно неприятно. (С ним решили не связываться.) Колька был совсем другой фрукт. За пару месяцев он успел поработать в супермаркете «25-й чулок», в овощном «Всё пучком» и даже засветился в 3D-кинотеатре «Семь ведер попкорна»… и отовсюду его выгоняли… за пьянку… Колька был как раз то что надо.
Лизавета Николаевна прибывала на место первая, на ней лежала подготовительная часть операции, старушка прошла через турникет, схватила красную на колесиках тележку – Колька проводил её осоловелым взглядом. Подруги давно разгадали хитрость администрации: Колька, конечно, ничего бы не предотвратил, но за те копейки, которые ему платили, получить живое пугало было очень заманчиво. Колька моргнул, Лизавета Николаевна задрала кверху подбородок и прошла дальше. Проходя мимо полок с собачьей едой, Лизавета Николаевна глянула на часики с кожаным ремешком: Евдокия Семеновна должна была подтянуться минут через пятнадцать. Не теряя времени, Лизавета Николаевна приступила к операции, чуть сгорбившись, засеменила в овощной отдел.
На скошенном прилавке были навалены груши из Перу, яблоки из Польши, морковка из Израиля. В груди Лизаветы Николаевны кольнуло от боли за отечественного производителя, но она не позволила себе раскиснуть. Старушка остановилась возле прилавка, залезла в сумку, нацепила очки и бочком подошла к грушам, тем, что прибыли из Перу. Женщина испытала нечто вроде зависти: краснобокие полсвета облетели, а она дальше Тулы не выезжала, а уж про самолет и говорить нечего… Зато цены кусались. Рядом лежали занюханные соотечественницы. Старушка выбрала три перуанских красотки, с дрожью в коленках подошла к весам и ткнула пальцем. На кнопке была нарисована скромная груша из краев поближе. Во всяком деле есть свои тонкости. Главное – не наглеть, не выдавать яблоки за картошку… Безопаснее всего мухлевать с огурцами, все зеленые, пупырчатые, попробуй разбери, откуда прибыли, из Подмосковья или Узбекистана, а разница аж пятьдесят рубликов. Откуда-то вывезли тележку с картошкой, налетевшие со всех сторон люди спугнули старушку, создался ажиотаж, Лизавета Николаевна заглянула в тележку и чуть не прослезилась, да разве ж это картошка?! Горох! Потянулась к картошке, под шумиху накидала в пакет киви, сверху снова накидала картошки, провернула еще несколько махинаций, загрузила последний пакет и покатила в сторону касс. Навстречу ей топала Евдокия Семеновна. В её тележке лежали легальные товары, старушки, не моргнув, обменялись тележками и уже Евдокия Семеновна покатилась к кассам со взрывоопасным грузом.
Началась вторая основная часть операции. Лизавета Николаевна, замерев, проводила подругу тревожным взглядом и на некотором расстоянии поехала следом. В очередь Лизавета Николаевна встала в соседнюю кассу, случись что, помочь она, конечно, не могла, задача её была стоять, хладнокровно наблюдать, а если напарницу все-таки заметут – сообщить обо всём родственникам, чтобы те не кинулись её искать по моргам и больницам.
Переминаясь с ноги на ногу и выглядывая из-за веера чупа-чупсов, Лизавета Николаевна с опаской поглядывала на подругу. По мере приближения к кассе Евдокия Семеновна принимала всё более непринужденный вид, в то время как сама она всё больше деревенела. К ужасу Лизаветы Николаевны, подруга даже лихачила: нечаянно роняла жвачки, привлекала к себе внимание. Наконец до неё дошла очередь. Бодренькая улыбчивая кассирша бросила дежурное приветствие, которое кто-то наклеил на откидывающуюся крышку кассы под самым её носом, и начала отпускать товар. Евдокия Семеновна затрещала, как трещотка, подруга, рассчитывающаяся за товар на соседней кассе, уже успела закинуть под язык таблетку. Кассирша начала кидать пакеты на весы. Евдокия Семеновна была само спокойствие. На случай прокола у нее было приготовлено несколько вариантов отступления: в сумке, в прозрачном шелудивом пакете, Евдокия Семеновна держала несколько пар очков, если бы что-то пошло не так, она бы вытащила их все разом и, цепляя по очереди на нос, стала бы перебирать фрукты, рассматривать ценники и недоумевать. Делала бы она это как можно дольше, чтобы вызвать недовольство окружающих, сзади бы, конечно, быстро вышли из краев, народ-то у нас какой, начали бы подгонять, а ей того и надо… Если бы это по каким-то причинам не прокатило, у Евдокии Семеновны был в запасе ещё один трюк – с выпавшей челюстью. Но это уж совсем на крайний случай.
Всё прошло как по маслу. Кассирша назвала финальную цифру, Евдокия Семеновна расплатилась, скользнула взглядом по напарнице, старушки затарили каждая свою сумку и вышли из «Продуктового рая». Встретились напарницы за углом и вместе потащили награбленное.
Всю дорогу Евдокия Семеновна находилась в какой-то эйфории! Прикидывала экономию.
По её подсчетам, за рейд они сэкономили рублей триста – триста пятьдесят, а это аж по сто пятьдесят рэ на нос!
Лизавета Николаевна, натура сомневающаяся, подвластная всем ветрам, всё больше отмалчивалась, но порой и она позволяла себе вступить в диалог, усомниться в правильности содеянного. Евдокия Семеновна тут же ершилась, выдвигала кучу контраргументов, говорила много, жарко, уверенно. Заканчивался спор всегда одним и тем же – разгоряченная Евдокия Семеновна, испепеляя взглядом и так хлебнувшую за день Лизавету Николаевну, бросала:
– У тебя молодость отняли?
– Отняли, – несмело кивала Лизавета Николаевна, и вправду вышедшая на работу с четырнадцати лет.
– Здоровье отняли?
– Отняли, – тихонько соглашалась Лизавета Николаевна.
– Жизнь отняли?!
Лизавета Николаевна хотела было возразить, потому как жизнь-то покуда принадлежала ей самой, но под грозным взглядом подруги опять соглашалась.
– Вот и сиди!!! – ставила точку в споре Евдокия Семеновна.
Остаток пути подруги шли молча.
У подружки на макушке
Быть совершенным не так-то просто, но начинать с чего-то нужно – с этим мало кто не согласится, были времена, когда люди совсем не заботились о красоте ногтей, игнорируя даже классиков, недавно все коренным образом изменилось (технологии ли в этом виноваты или настырное стремление человека (а женщины, как лучшей его части) до кончика последнего пальчика быть неотразимым – в этом пусть разбираются социологи, я лишь отмечу, что в наше время некоторые женщины не соглашаются без маникюра даже быть похороненными. Плохо это или хорошо, ярлыки пусть расклеивают те, у кого больше ни на что не хватает, я лишь предположу, что труды эти не пропадут даром, во всяком случае это поможет археологам из далекого будущего (если к тому времени профессия эта еще не вымрет) определить и наше маленькое звено в развитии человечества – кто знает может как появился когда-то Хомо Сапиенc, Хомо Эректус, появится однажды и Хомо Маникюрус, определяя и наше место в линейке предков.
У Ирины, мастера к которому ходила Вика (раз в три недели зимой и каждую неделю летом) на ближайшие три дня была полная запись (И что было не позвонить в салон хотя бы чуточку пораньше?!), другому мастеру Вика свои ручки-ножки доверять не хотела, стратегически маникюр был нужен во вторник, в остальные же дни на этой неделе, не знаю, как другие, а Вика без маникюра выйти из дома не могла – в этом нет ничего странного, некоторые не могут пешком доехать до аптеки за углом, если под окном стоит машина и никто этому давно не удивляется. Девушка подчистила где надо лопатой, попилила, поточила, осторожно, чтобы не повредить древние артефакты, смахнула микроскопический слой пыли, нанесла два слоя геля, лака, финишное покрытие, слой сушки, чтобы все как следует забетонировать, сверху накидала груду разноцветных камней и для красоты прилепила бабочку – Вика все делала основательно и терпеть не могла, когда лак местами облупливался. Чтобы все как следует высохло девушка расправила ноги и крылья на диване так, чтобы не дай бог ничего не смазать и, тыкнув в телефон самым кончиком только что сделанного маникюра, набрала Машу.
С одной стороны в контактах Вика была очень разборчива (если не привередлива), с другой в контактах её новенького Самсунга черт бы и тот ногу сломал, не было там только Бенедикта Камбербэтча и его напарника (Вика постоянно забывала как его звали), периодически всплывали какие-то Даши-Димы-Кати, откуда взялись все эти люди и как попали к ней в телефон вспомнить Вика не могла, периодически кто-нибудь из них пытался выйти на контакт, неопознанные объекты все прибывали и прибывали, отследить место их первоначального происхождения или хотя бы аэропорт, с которого они вылетели не представлялось возможным, да и как тут отследишь и запомнишь, когда состоишь членом нескольких групп, регулярно на что-то подписываешься, принимаешь активное участие в общественной жизни трех чатов, двух блогов, как белка крутишься в спамокруговороте, поддерживаемого на Андроид, IOS и Windows, в каких только не мелькая окнах. Машу Вика набрала просто потому, что Маша не пила-не курила, а была доступна (во всяком случае именно об этом говорил ее статус).
Осторожно, одним указательным пальцем Вика тыкнула на громкую связь. Если бы в доэппловский телефонах была громкая связь, Ной бы всех обзвонил и спас даже тех, у кого аппарата не было, функция очень удобная, сейчас ею не пользуется только ленивый – личное перетекает в общественное, общественное струится и просачивается в личное, грань того и гляди сотрется, если еще не стерлась. Должно быть скоро ничего не останется от слоеного пирога классов и сословий (телефон и тот выпадет из критериев классификации и отбора), останется только два вида людей: те, которые сохранят себе право на личное, и те, которые и на шаг не отползут от лупы. Вике очень хотелось поделиться личным. Если вы девушка на выданье, хочется хоть с кем-нибудь обсудить созревшее. Так уж получилось, что жила Вика с мамой и бабушкой – древний, дремучий народ, обитающий вдоль устья рек и за стенкой на кухне, сейчас ни одной, ни другой дома не была, бабка с тех пор как ей на Новый год Дед мороз принес шагомер бегала по району, отмеряя ближайший продуктовый, ближайшую аптеку, ближайший рынок – ближайшую поликлинику было видно из окна, но бабка чем дальше, тем меньше верила своим глазам и перепроверяла расстояние инструментом. (Вику, кстати, по тому же принципу 20 лет назад отдали именно в ту школу, которую отдали, поблизости было две школы, но до одной было идти на 120 шагов ближе, чем до другой, мать тогда не поленилась, вручную все посчитала.)
Делиться чем бы то ни было и, тем более обсуждать с ними личные вопросы Вика не могла, мать воспитала её одна, какая она ей советчица? Выскочила когда-то не известно за кого замуж, а потом ни ушей, ни алиментов, нашла её в капусте – такой судьбы Вика себе не хотела, к тому же однажды мать ей уже насоветовала, в самом что ни на есть поворотном моменте – Вика только закончила школу, пришло время определиться с профессией, мать и подсказала, что ей очень идет белый халат, во всяком случае больше, чем тот же белый колпак. Вика, не будем уж говорить как, главное, что поступила в медучилище, с тех пор и носит горшки с котлетами, а сама вся в белом…
– Але, привет, как дела, – фраза эта проходящая, не несет никакой смысловой нагрузки, по традиции она еще вставляется, но, если так пойдет, вскоре она превратится в ничего не дающего, а только заполняющего место «паразита».
– Нормуль, – ответила Маша понятно, хотя и немногословно. Язык, если вы еще не заметили, имеет тенденцию к уплотнению, в нем самом, как мне кажется, заложено стремление ни к экономии, а к целесообразности – говорить меньше, да лучше, не пуская слов на ветер и без них наводя мосты. За счет смысловой многоэтажности (и много чего другого) будет нарастать содержательная емкость при малой части айсберга, торчащей на уровне звука. Многие считают, что молодежь говорит грубо, рвано, я бы с этим не согласилась, на лету хватая тенденции, молодые люди говорят кратко, ёмко, очень точно отражая смысл, возможно иногда и теряя в «наполненности», но уж точно лучше, чем их растекающиеся по древу родители… говорил-говорил, а о чем был спич так никто и не понял. Со временем, когда обычный человеческий середнячок начнет и мыслить, и понимать, да не абы как, а с полуслова, язык и вовсе истончится до писка комара, которого будет хватать и для любви, и для взаимопонимания, и для строительства более прочных взаимоотношений.
– Как дела на личном фронте? – Вика задала тот самый вопрос, который сама хотела услышать, более того, всегда приятно задать такой вопрос подруге, если знаешь, что у нее вот уже полгода на горизонте никого и даже на запасном аэродроме не жужжит ни один пропеллер. (Подруге, которая еще и считает себя тебя красивее.) Маша держала одного мальчика для мелких поручений, видно все надеялась на то, что во что-то могут развиться и эти зачаточные отношения.
Маша выложила все как на духу: полный тухляк, ни героя, ни воздыхателя. Так ходит один, на безрыбье и рак свиснет! Ахи и вздохи на хлеб не намажешь, в магазине вместо карточки не предъявишь!
– А у тебя? – спросила в ответ Маша.
– Вовчик проходу не дает, подкарауливает у подъезда, – Вика впрыснула информацию микроскопической дозой, чтобы Маша не захлебнулась от счастья за подругу. Маша пока не знала ни кто такой Вовчик, ни то, что у него есть квартира, пока не отделанная, в новостройке, ни то, что машину купили родители, еще в институте, а сами живут где-то в поселке Новые грязи, не знала, пока ей об этом не рассказала Вика.
– Упакованный мальчик, – Маша с такими уже дела имела, один ее знакомый тоже был упакованный, а оказался наркошей со стажем – курил гашиш, деревья гнулись! Об этом Маша, конечно, распространятся не стала (Вовчика Маша всегда, а в особенности перед подругами, выставляла в лучшем свете, сзади с подсветкой), подруга поинтересовалась где мальчик работает, Вика объяснила, что в динамично развивающийся компании, должность она точно не помнила, хотя и попыталась что-то изобразить.
После случайно оброненного «шикарно» разговор достиг такой степени интимности, что Маша спросила и про зарплату. Мужчинам в лоб Вика такие вопросы никогда не задавала, существуют более ювелирные методы (хотя ювелирка обратно в деньги не конвертируется). Всё не так прозрачно, на вид мужчина может быть прижимистым, а с хорошей зарплатой, а другой может гульнуть на последнее, а потом сосать у медведя лапу – несмотря на юный возраст Вика, надо отдать ей должное, понимала, что на зарплату живут только те, кому жить больше не на что, и нужно наоборот стремиться к тому, чтобы, не дай бог, не жить на зарплату, а иметь другие, более надежные источники дохода.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Bacon Street (англ.) – улица Бекона (название созвучно с знаменитой Baker Street) (Здесь и далее прим. автора)
2
Ой, блины, блины, блины, вы блиночки мои. – Русская народная песня.
3
In question (англ.) – о котором идет речь.
4
Кундалини – в йоге и эзотерике название энергии, сосредоточенной в основании позвоночника человека (ист. Википедия)
5
Неполная цитата «Сказка о царе Салтане…» А. С. Пушкин.
6
Не дословная цитата из фильма «Не может быть!» (реж. Л. Гайдай) (по мотивам рассказов М. Зощенко)
7
Handmade (англ. Сделанный вручную, ручной работы)
8
Несколько измененная цитата из фильма «Иван Васильевич меняет профессию»
9
Feedback (англ.) – отзыв, отклик, ответная реакция.