- -
- 100%
- +
Я слушала его рассказ и очень радовалась успеху друга, но где-то в глубине души я ещё и завидовала ему. Он сумел собственным трудом добиться чего-то в этой жизни, пусть он и не достиг таких высот, как чёртов Власов, но всё же для простого деревенского парня это было огромным успехом. Во всяком случае, он довольно твёрдо стоял на ногах и имел перспективы расширения бизнеса.
Я с грустью осознавала, что сама в жизни так ничего и не добилась. Я вспомнила, как мечтала получить образование, устроиться работать в какую-нибудь галерею изобразительного искусства, заниматься подборкой картин, ознакомлением с новыми современными художниками, устраивать выставки. Теперь эти мечты казались мне неосуществимыми. Я полностью материально зависела от Власова и меня это угнетало. Я с тоской осознавала, что из-за влюблённости в Марка буквально загубила свои мечты, разрушила все чаяния на будущее, отдаваясь безумной страсти и забывая о таких важных вещах, как образование и карьера. Я не могу сказать, что являлась жёсткой карьеристкой, но всё-таки мне всегда хотелось утвердиться в жизни, заниматься делом, которое мне бы нравилось. Теперь же мне предстоит найти какую-нибудь малооплачиваемую работу в Сосновом Бору типа продавца одежды или официантки, чтобы хоть как-то разбавить эту материальную зависимость от бывшего мужа.
Серёжа тем временем продолжал что-то весело рассказывать мне, а я, погружённая в свои размышления, слушала его в полуха. Я взглянула на часы и ахнула – прошло уже три часа. Пошарив по карманам, я обнаружила, что оставила мобильник в машине. Серёжа заметил мою панику и тут же среагировал:
– Что-то случилось?
– Мне нужно быстро вернуться, я забыла телефон в машине, а Власов сказал, что ему нужно будет уехать в два часа. Он наверное уже рвёт и мечет! – с этими словами я почти бегом направилась в деревню, Серёжа следовал за мной.
– Ничего страшного не случится, если ты опоздаешь на полчаса, – пытался успокоить меня парень.
– Я знаю, но мне не хочется, чтобы он там психовал и злился, передавая своё настроение моей дочери.
Уже спустя несколько минут я запрыгивала в свою машину. Увидев на дисплее мобильника восемь пропущенных звонков, а даже не усомнилась в их отправителе. Заведя двигатель трясущимися от волнения руками, я быстро попрощалась с Серёжей, а он вдруг предложил:
– Хочешь, я поеду с тобой? Я смогу защитить тебя от разъярённого Власова, будь уверена, – улыбался парень.
На мгновение эта идея показалась мне такой заманчивой, что я заколебалась. Но, представив гнев Марка из-за моего опоздания в купе с присутствием Сергея, я отказалась.
– Если что, звони, госпожа! – проговорил Серёжа серьёзным тоном, а я не удержалась от улыбки, автоматически кивнула, захлопывая водительскую дверь.
Я гнала свой мини вен на максимально допустимой скорости, представляя, как бесится сейчас Власов. Добравшись до дома за рекордный срок, я убедилась в правильности своих предположений. Не успела я войти в дверь, как грозная фигура Марка уже надвигалась на меня, и я рефлекторно вжала голову в плечи.
– Где ты была? – процедил он сквозь зубы. Присутствие дочери не позволяло ему повысить голос до крика. – Мы же договорились, я опаздываю на важную встречу, а до Питера ещё добраться надо!
Теперь наступила моя очередь злиться, я и не собиралась извиняться.
– Я опоздала всего на сорок минут, это не смертельно, – я старалась говорить также тихо, чтобы не испугать Катюшку, но тон мой был буквально пропитан ядом. – К тому же я хорошо осведомлена о твоих «важных клиентах». Ты не видел дочь полторы недели, оправдывая это загруженностью на работе и большим количеством километров между Санкт-Петербургом и Бором, так удели ей хотя бы один день или у тебя настолько свербит в штанах, что лишние полчаса с дочерью кажутся тебе смертным грехом?
Последнюю фразу я выплюнула ему в лицо, осмелившись, наконец, взглянуть на Марка. Он был красным от гнева, что случалось довольно редко с его бледной кожей, и говорило лишь о том, что он на пределе и готов взорваться как перезрелый гранат, забрызгав меня зёрнами ярости. Его губы были сжаты в тонкую линию, глаза сверлили меня злым взглядом, ноздри раздувались, он с шумом втягивал воздух в легкие, на мгновение я даже испугалась. После минутного, но такого напряжённого молчания он выдавил из себя:
– У меня расписан каждый час, если мы договариваемся о чём-то, будь добра выполнять условия, – процедил Марк сквозь зубы, украдкой поглядывая за угол, из-за которого выглядывала мордашка нашей дочери. Я готова была поклясться, что, если бы не присутствие Кати, Власов придушил бы меня на месте.
Мне захотелось сказать ему, что если он так занят, пусть и вовсе не приезжает, но моя дочь не заслужила этого. Она любила Марка, сильно скучала по нему и каждый раз с нетерпением ожидала встречи с ним, поэтому я, бросив на неё взгляд, немного сменила гнев на милость.
– Я могла бы постараться, если бы и ты был честен с дочерью и рассказал ей всю правду до того, как я поменяю в паспорте свою фамилию. Она уже знает?
Тень проскользнула по лицу Марка, он поколебался секунду, а потом произнёс:
– Нет.
– Какой же ты трус, Власов! Сваливаешь всю ответственность на меня.
Марк гневно сверкнул глазами, ему явно не нравилось ощущать себя подонком.
– Хорошо, я сделаю это в следующий раз, – процедил он и повернулся к дочери, подзывая её пальцем. Она тут же подбежала к нему и, весело хохоча, оказалась в его объятьях.
– Пока, малышка, – ласково проговорил Марк, а я ощутила невыносимую тоску от осознания того, как резко поменялся его голос, который всего минуту назад выражал глубокую ненависть и неприязнь ко мне, а сейчас уже был полон любви и нежности к нашей дочери.
Когда-то он и со мной разговаривал таким обволакивающим бархатным голосом, от которого моя голова шла кругом. У меня защемило сердце от воспоминаний и на глазах навернулись слёзы. Я поспешила отвернуться от них и быстро зашагала в гостиную, стараясь из последних сил не разрыдаться вслух.
Глава 10
Я сидела на диване в гостиной и всеми силами боролась с подступающими к горлу рыданиями. Через минуту раздался звук захлопывающейся двери и частый топот детских ножек. Катя проводила отца и подошла ко мне, заглядывая в моё лицо. Дочь хмурилась и явно была чем-то расстроена, но то, что она произнесла, было для меня полной неожиданностью:
– Мама, почему папа тебя больше не целует, и вы постоянно кричите друг на друга? Папа больше не любит тебя?
Я почувствовала, как сжалось моё измученное сердце в предвкушении неизбежного разговора. Нельзя сказать, что я совсем не ждала подобного вопроса, просто я не ждала его так скоро. Мне на самом деле было страшно рассказывать дочери правду, я боялась её реакции. А вдруг она возненавидит меня за то, что я решила развестись? Но я понимала, что врать или ждать больше нельзя, пришло время посветить Катю во всё происходящее. Я мысленно прокляла Власова за то, что он спихнул всё на мои плечи, и попыталась собраться с мыслями, чтобы как можно мягче объясниться с дочерью.
– Детка, папа не целует меня, потому что он больше не хочет этого делать. У взрослых иногда случается так, что они перестают любить друг друга и начинают жить в разных домах.
Я видела, как недоверие и страх вселяются в душу моего трёхлетнего ребёнка, все её чувства отражались на её маленьком личике.
– Значит, папа больше не любит нас? – в голосе малышки слышались нотки паники.
– Нет, детка, папа не любит только меня, тебя он по-прежнему очень сильно любит. Просто теперь нам с папой не уютно жить вместе в одном доме, поэтому мы с тобой будем жить с дедушкой, а папа останется в Санкт-Петербурге.
– Но я хочу жить в Санкт-Петербурге, я хочу домой, я хочу к папе! Почему вы не можете помириться и больше не кричать?
Казалось, отчаяние захлестнуло меня с головой. Я одновременно боролась со злостью на Марка и с жалостью к своей дочери. Честно признаться, я понятия не имела, как объяснить такие сложные вещи, как развод и измена, трёхлетнему ребёнку. Паника накатывала на меня, когда я наблюдала за реакцией дочери. Слёзы текли по её щекам, и она готова была уже начать биться в истерике.
– Катюша, зайчик мой, мы не можем вернуться к папе. Папа слишком занят на работе, он почти не бывает дома и он не будет рад видеть меня. Папа будет иногда забирать тебя к себе на выходные или приезжать в сюда в Бор, он любит тебя и вы будете часто видеться…
– Но я хочу, чтобы всё было как раньше! – перебила меня дочь и я поняла, что истерики не миновать. Я и сама была на грани нервного срыва и меня всю трясло. Я сдерживалась из последних сил, чтобы не обругать Марка при дочери всеми мыслимыми и немыслимыми бранными словами, чтобы не выплеснуть на неё всю ту злость и ненависть, которую я сейчас к нему испытывала. Именно он был виновен в том, что моя маленькая дочь страдает и переживает ужасные моменты распада семьи. Слёзы сами собой покатились из глаз, оставляя солёные дорожки на моих щеках, и когда я вновь смогла заговорить, мой голос дрожал.
– Малышка, всё уже не будет как раньше. Я понимаю, что ты хочешь, чтобы мы жили все вместе и любили друг друга, я бы и сама этого хотела, но так случилось, что мама с папой не могут больше жить вместе. Это совсем не означает, что мы не любим тебя, ты самое дорогое, что есть в нашей жизни.
Я попыталась обнять рыдающую дочь, но она вырвалась из моих рук и бросилась наверх в свою комнату, оставив меня с тяжёлым сердцем. Я какое-то время просидела внизу, ожидая, когда Катя немного успокоиться, затем прошла на кухню, выпила стакан воды, взяла себя в руки и поднялась к ней.
Дочь лежала на кровати и громко всхлипывала, моё же сердце разрывалось от жалости к ней. Я осторожно легла рядом и обняла её. Катя посмотрела на меня заплаканными глазами, но не оттолкнула.
– Котёнок, я очень сильно люблю тебя и мне жаль, что так вышло.
– Это папа во всём виноват! Из-за его работы ты не хочешь с ним жить!
Мой внутренний голос буквально кричал, что во всём и правда виноват Марк, виноват, что нашёл другую женщину, виноват, что разрушил наш брак, виноват, что Катя сейчас страдает. Но вслух я не могла такое сказать, это окончательно разбило бы сердце моему ребёнку.
– Детка, никто не виноват в том, что случилось, – тихо проговорила я, гладя её по спине. – Просто наступил такой момент, когда мама с папой разлюбили друг друга.
Дочка посмотрела на меня недоверчивым взглядом. Она уже не рыдала так сильно, а только всхлипывала. Я поняла, что основная буря позади, и испытала некоторое облегчение. Главный и самый сложный разговор состоялся, теперь я ничего не скрывала от дочери и она знала всю правду, почти всю. Теперь ей нужно только время, чтобы свыкнуться с новыми обстоятельствами, привыкнуть к новым условиям. Я знала, что она переживёт это легче, чем я. Дети всегда быстро забывают боль, они умеют радоваться жизни и находить в ней счастливые моменты, даже если таковые спрятаны под полупрозрачным покрывалом из неприятностей.
Лежа рядом с дочерью, обнимая её и вслушиваясь в её тихие всхлипывания, я думала о том, где найти в себе силы, чтобы пережить весь этот кошмар. Я понимала, что самое неприятное ещё впереди. Мне предстоял развод и всё вытекающие из него последствия: алименты, шушуканье за спиной, вынужденные встречи с Власовым, которого я сейчас ненавидела всей душой из-за его поступка. Он поступил как последний подонок, изменив мне, но всё же это можно было как-то понять, а вот его отношение к дочери, трусость и нежелание признаваться ей и взваливание этой обязанности на мои плечи я понять не могла и ненавидела его за это.
Вскоре моя малышка забылась спокойным сном и её дыхание стало равномерным и тихим. Я вслушивалась в эти звуки и всматривалась в спящее лицо своего ребёнка, ощущая неизмеримую любовь к ней. Она – моё счастье, моя радость, моё настоящее и будущее. Никакая любовь ни к одному мужчине не может сравниться с любовью матери к собственному дитя. Эта любовь безгранична, она вечна и никакие поступки не способны убить её или преуменьшить. Она не живёт три года, как описано в этой дурацкой книге, она живёт столько, сколько живём мы сами. Раньше я не понимала значения выражения «любить до слёз», пока у меня не родилась дочь. Когда я смотрю на неё, вижу её улыбку, её любящий взгляд, направленный на меня, меня переполняют чувства бесконечной нежности. Их настолько много, что все они просто не могут поместиться в моём хрупком теле и иногда вырываются наружу с редкими слезами счастья. Я знала, что именно эта любовь поможет мне справиться с болью, придаст мне сил. С такими мыслями я не заметила, как погрузилась в сон в объятьях самого дорогого мне человечка.
***На следующий день Катя всё ещё злилась на меня за то, что мы теперь не будем жить с папой, но я знала, что самое страшное уже позади и скоро всё образуется. Я сама почти успокоилась и старалась выглядеть весёлой, чтобы не усугублять ситуацию и не портить и без того плохое настроение дочки, которую всё раздражало, даже новый телефон, подаренный Марком.
Однако, когда вечером раздалась громкая трель моего мобильника и я увидела на дисплее «Власов», всё моё мнимое спокойствие и благодушие тут же улетучилось. Не успела я ещё поднести трубку к уху, как из неё уже раздавались гневные реплики:
– Что, чёрт подери, ты наговорила дочери про меня?
Я опешила от такого заявления, когда Катя успела ему всё рассказать?
– Я сказала ей только то, что мы больше не любим друг друга и будем жить раздельно, я была вынуждена, – процедила я, ощущая растущую волну ярости на него. Куда пропала его вежливость – ни тебе "привет" ни "здрасте".
– Тогда почему она не хочет разговаривать со мной по телефону, обвиняет в том, что я больше её не люблю и называет предателем?
– Я не знаю, – искренне удивилась я. – Но раз уж на то пошло, я предупреждала тебя и просила всё ей рассказать. У тебя был шанс и не один! Ты сам виноват, что так получилось!
– Когда ты успела превратиться в такую стерву? Ты специально настраиваешь дочь против меня! – рычал Марк.
– Перестань вести себя как последняя скотина, Власов! – взорвалась я, не в силах больше сдерживать ненависть к нему. – Я не настолько глупа, чтобы причинять боль своей дочери, рассказывая о твоих мерзких похождениях! Ты свалил всю ответственность на меня и ещё смеешь меня в чём-то обвинять!
– Я всё понял! Ты хочешь, чтобы она возненавидела меня? Так ты хочешь наказать меня?! – Марк не слушал меня или не хотел слышать. Это необоснованная клевета стала последней каплей, во мне вдруг что-то щёлкнуло, что-то резко оборвалось и я уже более спокойно произнесла:
– Ты настоящая дрянь, Марк Власов, – это было не обвинение, а простая констатация очевидного факта. – Не нужно судить людей по себе. А знаешь что, можешь мне не верить и думать всё, что хочешь. Я не собираюсь оправдываться, зачем мне это. Я только что поняла, что мне всё равно, что ты думаешь, мне плевать. Не звони сюда больше!
Я бросила трубку. Мне на самом деле было плевать. Я вдруг ясно осознала, что мне действительно всё равно. Марк настолько мерзко вёл себя, был настолько жалок и отвратителен в своих поступках и словах, что я даже злиться на него больше не хотела и не могла, у меня не было сил, я была слишком истощена морально. Я ощущала пустоту и безразличие. Безразличие к этому человеку, которого я когда-то любила. Он в одно мгновение словно перестал иметь для меня хоть какое-то значение. Я попыталась вспомнить его лицо, но не смогла, оно было каким-то расплывчатым, нечётким. Я всё ещё ощущала ноющую боль в сердце, но теперь виновник этой боли был каким-то абстрактным, будто это был не мой муж, а какой-то призрак прошлого. Невероятно, но я ощутила облегчение, все чувства к Марку, которые я когда-то испытывала, а последнее время маскировала злостью и ненавистью, будто бы просто испарились, освобождая мою душу и мой разум. Теперь я по-настоящему поверила, что свободна от зависимости под названием «Марк Власов», что смогу начать жизнь с чистого листа и внутренне улыбнулась.
***Спустя несколько дней мне позвонил юрист Марка и сообщил, что все бумаги готовы, осталось только приехать в пятницу в Питер и поставить подпись. По этому поводу меня разъедали противоречивые чувства: с одной стороны мне было всё ещё больно осознавать, что жирной точкой моего брака, в котором мы прожили более пяти лет, станет развод, но с другой стороны я ощущала даже некоторую легкость, искренне веря, что это может стать первым шагом к новой жизни и никакие формальности больше не будут меня связывать с Марком Власовым.
Катя уже почти пришла в норму и перестала злиться на меня и на Марка. Она снова ждала его приезда, но он сообщил, что не сможет навестить её в субботу из-за работы, и дочь сильно расстроилась. Когда же я уже хотела просить отца присмотреть за ней в пятницу, чтобы уехать в Санкт-Петербург, Катя сказала, что папа договорился с бабушкой Наташей и дедушкой Витей и что они заберут её к себе на весь день. Надо признать, я была им благодарна, да и Катя обрадовалась перспективе побыть в большом доме Власовых.
Весь процесс не занял и десяти минут. Мы сидели в офисе адвоката Олега Алексеевича и он скорее из вежливости, чем из необходимости ещё раз уточнил, не передумали ли мы разводиться. В унисон мы с Власовым прорычали «Нет!» и торопливым движением руки оставили подписи в нужных местах. Затем я, даже не взглянув на Марка, взяла свой экземпляр свидетельства о разводе и уверенным шагом с гордо поднятой головой направилась к выходу. Только сев в свою машину и отъехав на приличное расстояние, я дала волю слезам. Пусть я уже не испытывала никаких ни положительных, ни отрицательных чувств к теперь уже бывшему мужу, всё-таки он был когда-то родным мне человеком и мы любили друг друга восемь лет, из которых семь прожили в браке. Это прошлое всё-таки связывало нас, его нельзя было просто так стереть ластиком, словно помарку от карандаша на бумаге, к тому же у нас была общая дочь. Мне было грустно, очень грустно и больно. Развод – это унизительная и болезненная процедура.
Глава 11
Утро после развода похоже на утро после буйной развязной пьянки: твоё тело разваливается на куски, ты испытываешь стыд, горечь, хочешь забыть произошедшее как страшный сон и не вспоминать больше никогда. Ты не можешь заставить себя отскрести своё ослабленное тело от кровати или хотя бы найти силы оторвать, будто налитую свинцом, голову, тяжелую от переживаний и тягучих мыслей. Нет, утро после развода определённо хуже, потому что помимо головной боли тебе приходится терпеть ещё и душевную.
Мне казалось, что я могла бы пролежать неподвижно в кровати отца весь день, или два, или неделю. Просто лежать и ни о чём не думать, разглядывая мелкие трещины на потолке и слушая гул ветра, пытающегося прорваться в комнату через окно. Но моему желанию не суждено было сбыться, потому что Катя уже проснулась и без стука вбежала в мою комнату в ночной пижаме и босиком.
– Мама, ты ещё спишь? – спросила дочь, влезая ко мне на кровать и устраиваясь рядом.
– Уже нет, детка, – ответила я. – Как ты вчера провела время с бабушкой и дедушкой?
Наталья Леонидовна привезла мою дочь домой поздно вечером, Катя уже клевала носом и не успела поделиться своими впечатлениями.
– Хорошо! Мы гуляли в лесу, потом бабушка испекла для меня вкусный пирог, а дедушка читал мне книжки и даже разрешил поиграть на папином рояле!
Воспоминания снова кольнули моё сердце острым клинком, когда в голове нарисовалась картина играющего на рояле Марка, играющего великолепно, красиво и чарующе, играющего только для меня мелодию, придуманную им самим. Как же больно от этих далёких воспоминаний, ну почему машины, частично стирающие память, существуют только в фантастических фильмах, они бы существенно облегчили жизнь таким, как я.
Я нехотя поднялась с постели, слыша, как заурчал голодный желудок моего ребёнка.
– Так, а теперь бегом в ванную умываться и чистить зубы! – скомандовала я, вложив в свой голос как можно больше бодрости.
Мы умылись, переоделись и спустились вниз, застав папу за поглощением бутерброда на кухне. Он с подозрением взглянул на меня. Ясно, отец предусмотрительно не поехал на рыбалку, помятую о вчерашнем событии, и остался, чтобы проконтролировать моё состояние. Что ж, поприветствовав его, как мне казалось, довольно оптимистичным голосом, я стойко выдержала его оценивающий взгляд и, усадив дочь за стол, принялась хлопотать над её завтраком, самой мне есть совсем не хотелось – ещё один схожий признак с похмельем.
Не успели мы покончить с завтраком, как раздался звонок в дверь. Бросив на отца вопросительный взгляд и получив от него в ответ неуверенное пожатие плечами, я отправилась встречать нежданного гостя, которым оказался Серёжа.
– Привет! – радостно поздоровался парень в присущей ему жизнелюбивой манере. – Пришёл украсть вас у дяди Миши на весь день!
– Привет, проходи, – без энтузиазма проговорила я, всё ещё прибывая в отрешённом от всего людского состоянии и даже не пытаясь вникнуть в смысл его слов. Но, надо признать, появление Волкова в этом доме слегка взбодрило меня, на эту белозубую открытую улыбку нельзя было смотреть безучастно, слишком заразительной и лучезарной она была.
Увидев гостя, Катя заметно повеселела и чуть было не бросилась к нему на шею, но стеснительность всё же взяла верх и укротила первый порыв, всё-таки Серёжа хоть и завоевал доверие моей девочки, но всё ещё оставался малознакомым для неё человеком.
– Привет, малышка! – поприветствовал мою дочь парень. – Скажи, ты любишь цирк?
– Цирк? – переспросила Катя, и в её глазах тут же заплясали искорки надежды и восхищения. – Очень люблю! Мы с мамой ходили в Питере, там были лошади и львы, а ещё клоуны с красным носом, и тёти все блестели и летали над потолком!
– Хочешь ещё раз посмотреть на дрессированных львов и собачек? А ещё на слонов, шпагоглотателей и на мужчин, дышащих настоящим огнём?
– Очень хочу! – Катя уже хлопала в ладоши в предвкушении праздника.
– У меня есть три билета: для тебя, меня и твоей мамы!
– Серёж, у меня сейчас нет настроения, правда, возьмите с собой отца, – пролепетала я, а папа от моих слов поперхнулся остывшим кофе.
– Ник, хорош киснуть, поехали, развеешься! Сегодня последние выходные, как цирк на колёсах «Мир Чудес» выступает в Ломоносове! Это, конечно, не Цирк дю Солей, но программа у них тоже потрясающая!
– Серёж, я только вчера развелась, мне не до клоунов, я серьёзно. Я только испорчу вам день своим нытьём и унылым видом.
Серёжа замер от моих слов, похоже, его план вывести меня на прогулку потихоньку проваливался, он не ожидал, что я разведусь в эту пятницу.
– Мама, ну пожалуйста, – взмолилась Катя, которая всё это время переводила взгляд с меня на Сергея и обратно. – Я очень хочу, чтобы ты поехала, мне будет скучно без тебя, мамочка!
Вот уж кому я не могла отказать, так это моей дочери, особенно когда она смотрела на меня вот так, широко открытыми карими глазами, полными мольбы и надежды. Ей как никогда действительно необходимы сейчас положительные эмоции. Раз уж Марк не может ей их дать в такой нужный момент, то это сделаю я.
– Хорошо, – кивнула я, а дочь одарила меня счастливой улыбкой и запрыгала на месте от радости. Лицо моего друга тоже просветлело.
Спустя каких-то сорок минут мы уже сидели в машине Волкова. Всю дорогу до Ломоносова Катя весело болтала и предстоящем представлении, Сергей с охотой подхватывал её рассуждения, искренне и по-детски. Казалось, он и сам был бы очень рад побывать в цирке. Эти двое так увлеклись беседой, что я позволила себе отвернуться к окну и не участвовать в ней, настроение моё все ещё было ниже плинтуса и предстоящее развлечение я воспринимала как пытку, хоть и старалась выглядеть заинтересованной ради дочери.
Вскоре Серёжа припарковал машину недалеко от главной площади города. Цирковой труппы отсюда ещё не было видно, но по направлению идущих мимо людей, которые весело обсуждали предстоящее представление, улыбались и размахивали разноцветными воздушными шарами, не трудно было найти верный путь к нашей цели. Катя оживилась, наблюдая за прохожими, и нетерпеливо тянула меня за руку вперёд.
Когда мы завернули за угол, перед нами открылась невероятная картинка из детства: огромный красно-синий шатёр раскинул свои крылья, распластав их по всей площади, разноцветные гирлянды флажков были растянуты на фонарных столбах и развевались на январском ветру, красочные зарисовки участников представления будоражили воображение, толпы возбуждённых зрителей топтались вокруг эпицентра праздника, поглощая сладкую вату и покупая разноцветные поролоновые носы, которые тут же оказывались на их лицах. Атмосфера была праздничной и волшебной, в воздухе витал дух веселья. Мне даже на секунду показалось, что я попала в сказку. Невозможно было игнорировать этот праздник, и я почувствовала, что втягиваюсь в этот круговорот красок, смеха и радости.