Койонсаари

– Это верно… Дзадзэна тут хватает. Советую, кстати, прокатиться по озеру. Виды тут необыкновенные. Можно взять лодку или катамаран, или поехать с группой на катере с гидом.

Мияко только улыбнулась. "Им еще и гид нужен! У нас, в селении Акайо-сэнсэя с таким транспортом справился бы даже пятилетний ребенок. И жилеты со шлемами нам тоже не нужны… До чего же гайдзины трясутся над своей безопасностью! Если вести себя с умом и чувствовать окружающее пространство, как часть себя самого, то с тобой ничего не случится без всякого снаряжения и страховочных ремней!"

– Аригато, – вслух ответила она. – Обязатерьно водзьму катамаран.

Чуть поодаль расставлял палатку Вейдер. За валунами шумела молодежная компания. Парень с планшетом еще даже не раскрыл сумку для палатки – сидел на ней и азартно молотил пальцами по экрану – наверное, выкладывал первые впечатления от поездки. У шеренги синих кабинок виднелись две белые панамки говорливых тетушек в тесных бриджах.

– Але-ле-ле-ле-ле! – прогудело за спиной, и Ника чуть не застонала вслух: "Бли-иии-иннн!!!"

Толстяк ходил по берегу, ища место, где есть сигнал. "Только не говорите, что этот душнила тоже расположился на этой площадке… Если мне все две недели придется слушать его речевое недержание, я взреву, как бык, и, чего доброго, утоплю его в озере почище ниндзя!"

Ника достала телефон. Возле ее палатки сигнала не было. Краем глаза она увидела, как толстяк остановился на дощатой дорожке у начала второго валуна и обрадованно заорал в телефон. "Понятно, сигнал ловится там, ближе к душевым… И что – он теперь отсюда не уйдет? Вечно будет бегать потрепаться? Только не это… Лучше бы в кафе сидел!"

– Про все его дела поневоле узнаем, – проследил за ее взглядом Вейдер. – Он теперь здесь и поселится.

– Если его кто-то пристукнет, под подозрение, наверное, попадут многие, – хмыкнула Ника.

– Я и сам уже добрых четверть часа лелею мысль о том, как хорошо было бы надеть сапоги лорда Вейдера и засадить нашему горластому соседу хорошего пинка, чтобы он телефон в озере утопил!

– Вы гуманист, Женя, хотите утопить только телефон… А я сладострастно думаю, как было бы здорово притопить его самого.

– Ну, да. Вы же с ним в одном автобусе ехали, и вас он замучил сильнее.

Разобрав свои вещи и уютно обустроившись в палатке, огромной, как комната, Ника переоделась в купальник, натянула пляжные шорты и майку и сунула ноги в сланцы. Можно и освежиться с дороги.

Когда она проходила по тропе мимо массивного недостроенного дома (как она слышала в прошлый раз от экскурсовода, у владельца здания возникли затруднения с разрешением на строительство в береговой зоне острова, и стройку просто "заморозили". Демонтировать дом до сих пор ни у кого не доходят руки. И там сейчас прячутся от дождя; останавливаются те, кто не хочет платить за место в палаточном лагере и предпочитает отдых "дикарем", или устраивают пикники в ненастную погоду), оттуда донеслись приглушенные голоса, мужской и женский. Ника деликатно ускорила шаг, но все же успела уловить обрывок разговора.

– Меня смущает, что тут столько людей.

– Все будет хорошо. Никто ничего не поймет.

– Ты уверен в этом?

– Абсолютно. Все хорошо продумано.

"И о чем это они?.." – подумала Ника.

*

Пляж оказался еще лучше, чем она думала. Широкая полоса светлого песка, отделенная от туристической тропы и палаточного лагеря валунами и деревьями. Высокие тонкие ели в самом деле напоминали ресницы, как в известной песне о голубых глазах озер. Ника разделась и вошла в воду. Ее сразу обожгло холодом. Вода в Ладожском озере даже в самую жаркую погоду оставалась ледяной из-за подземных течений. Вероника старалась не заплывать далеко от берега в первый день – она за год отвыкла от особенностей Ладоги, и до сих пор купалась только в Выборге и на пляже Парка 300-летия Санкт-Петербурга. Там, на мелководье, вода согревалась значительно быстрее.

Ритмично загребая руками, Орлова видела каждый камешек, каждую полоску на песке под водой, настолько чистой была озерная вода.

Холод стал пронизывающим, и Ника повернула к берегу. Растеревшись полотенцем, она взяла лосьон для загара и, нанося его на кожу, снова задумалась о разговоре в "недостройке". Голоса показались ей смутно знакомыми; она уже слышала их, и совсем недавно. Кажется, в автобусе по дороге из Мурина… "О чем же они говорили? Первое впечатление – пара, по каким-то причинам скрывающая свои отношения и смущенная многолюдьем на острове. Ладно, если так – осуждать не буду. Не судите, да не судимы будете…"

Лежа на пляжном покрывале, Вероника достала телефон, увидела, что сигнал есть, и неплохой, и позвонила мужу.

– Уже соскучилась по мне? – при этих словах на щеках Морского почти наверняка появились те самые улыбчивые ямочки, за которые Вероника его и полюбила.

– Еще не успела, – ответила она, – палатку ставила, располагалась, сейчас загораю… Некогда еще и по тебе скучать!

– А я, не поверишь, скучаю по тебе в "Ле Меридиан", – признался муж, – только что сидел на встрече и думал: тебя бы сюда, на Променад дю Англе… И такая тоска от того, что я здесь один, как дурак…

– Все элементарно, – ответила Ника, – ты, наверное, прямо с самолета побежал на встречу. Это банальный джетлаг. К дальним перелетам и сменам поясов ты привычен, поэтому физически тебя не "колбасит", а вот угнетенное душевное состояние ты все же ощущаешь…

– Фу, какая проза, – обиделся муж, – нельзя же быть таким прагматиком и все объяснять законами физики, математики и физиологии!

– Ты ведь тоже не лирик-романтик, иначе не сидел бы в "Меридиан Найс", – парировала Ника, – а в лучшем случае остановился в каком-нибудь хостеле или вообще только вздыхал бы у телевизора.

– Резонно. Как доехала? Как остров? Соседи нормальные?

– Все нормально. Тут сейчас пик сезона, городок заполнен почти под завязку. Виды – фантастические! Не хуже твоей дю Англе!

– Эх, приехать, что ли? – мечтательно протянул Виктор.

– И испортишь мне всю каторгу?

– Точно! Отомщу женщинам в твоем лице за декабристов!

Они рассмеялись.

В магазине (товары первой необходимости, продукты, копченая рыба, выпечка и сувениры) Ника встретила двух своих соседок из автобуса, словоохотливых женщин в белых панамках. Они засыпали вопросами флегматичную продавщицу, обсуждали, когда и сколько взять копченой рыбы перед отъездом для родственников, оставшихся дома и спорили, какая начинка лучше для калиток и можно ли печь их из пшеничной муки. Одна из женщин бесхитростно поведала, что бывает с ее желудком от ржаного теста, и Ника чуть не прыснула вслух, и тут же сделала вид, что внимательно изучает стенд с магнитами на плашках из карельской березы.

Продавщица, крупная белокурая карелка, не повела бровью.

– Пшеница у нас не растет, – сказала она, – ей тут не климат, да и почва каменистая. Рожь более неприхотливая, вот мы и сажаем ее.

Купив наконец-то по бутылочке "Активии" и по литровой бутылке "Сила воды", дамы удалились.

Покупая на ужин пару калиток с картофелем и брусникой и пакетик копченых колбасок, Ника улыбнулась продавщице, указав взглядом вслед соседкам. Девушка с ответной улыбкой сказала:

– В сезон много таких. День за прилавком постоишь, про все их дела узнаешь.

Тренькнул дверной колокольчик, и в магазин вошли Мияко и Вейдер. Девушка тут же устремилась к витрине с рыбой, а Вейдер с интересом изучал выпечку.

– Раз мы сюда приехали, – сказал он девушке, – то надо отведать настоящих карельских калиток… Ого, смотри, Мия, впервые вижу чебуреки с картофелем!

– Каритки? – смешливо блеснули глаза Мияко. – Это зе дувери в заборе мураноие… деревенского дома! Ты хотесь есть деревянные дувери?

– А здесь это ржаные пирожки, очень, кстати, вкусные, – Женя указал спутнице на ровные ряды румяных калиток.

"Это не они разговаривали в недострое, – подумала Ника, – да и какой смысл им шифроваться?"

Если судить на первый взгляд, то блогеру и владелице "Карюкай" нужно соблюдать осторожность и не "светиться" вдвоем. Особенно – если кто-то знает, что Мацуо – еще и синоби. Но сейчас они мирно вошли в магазин, выбирают рыбу и выпечку, болтают и смеются. Да и о существовании ниндзя, продолжающих жить по древним традициям и заниматься своим ремеслом знает ОЧЕНЬ ограниченный круг людей, не склонных к говорливости. Скрываться от дзенина бесполезно, и Мияко это знает – Ника была наслышана о главе клана "Миеннай Иназуми", Акайо Ямаути хорошо умел держать руку на пульсе, и что-либо скрыть от него невозможно. И если он не воспрепятствовал общению Мияко с петербургским блогером, значит, не видел в них ничего запретного. А больше молодым людям не от кого прятаться. Малышев холост. Мияко не замужем. Да и, насколько знала Ника, у итиноку, женщин-синоби, другие взгляды на отношения с мужчинами, иной менталитет. Значит, в "недострое" разговаривали не они.

При выходе из магазина Ника едва не была сбита с ног толпой туристов, бодро несущихся к тропе от парковки, на которой появился огромный белоснежный автобус "Первые линии". Это была группа, завершающая экскурсию "Места силы Карелии". Бодро тараторил в микрофон экскурсовод, галдели экскурсанты. Группа разделилась – одна направилась на пляж, другая во главе с гидом атаковала скалы. "Не разбредайтесь, не теряйте друг друга из вида, – надрывался экскурсовод, – если потеряетесь, постарайтесь выйти к парковке и ждите там! На острове не везде есть сигнал, случись что, и позвонить не сможете! Не задерживайтесь, сувениры купим на обратном пути, и в кафе зайдем!"

"Ага, значит, с 15 до 18 часов тут шумно, – резюмировала Ника. – Надеюсь, никто из группы не отобьется от своих!"

*

Идти на скалы, когда там карабкается, гомонит и щелкает объективами группа туристов, смысла не было. Возвращаться на пляж, занятый второй частью тургруппы, тоже не хотелось. Ника пошла прогуляться по острову в поисках тихого местечка подальше от шума и суеты.

Довольно быстро она отыскала укромный уголок берега, оставив позади палаточный лагерь, пляж и скальные тропы. В блаженной тишине Вероника скинула босоножки, села на валун и опустила ноги в воду. Красота-а-а-а… А как тихо, словно она одна на острове!

– Але-ле, братан! Фу, – ругательство, – еле нашел место, где сигнал ловит и нет этого, – снова ругательство, – стада баранов! Со связью тут реально, – снова выругавшись, толстяк с шумным пыхтением вывалился на берег.

"Черти его принесли! – выругалась Ника, едва успев прихватить босоножки и скрыться в роще. – Я и забыла, что он вечно болтается повсюду в поисках сигнала!"

– Я у тя вот че хочу спросить, – обильно пересыпая речь ненормативной лексикой, толстяк плюхнулся на освободившийся валун, – ты кому про это дело говорил? Сам знаешь, про какое. Не, это я знаю, а после этого? А че тогда на меня наезд пошел? А хрен его знает, писульки кидают, типа, помни поступки, за все отвечать придется… Ты по пьяни никому не растрепался? Бабе какой-нибудь в койке не сболтнул? Да ладно, а то не бывало! Постарайся вспомнить! Все, бывай, покедова!

– Але-ле-ле, наше вам! Я в Карелии… В Карелии! В КАРЕЛИИ!!! Связь тут хреновая, остров какой-то, хрен выговоришь название без поллитры! Слушайте, кто-то раскопал инфу про то дело и предъявы мне кидает… Не знаю насчет вас, а про меня просекли фишку. Без понятия, где утечка. Но вы знаете, мне одному огребать несподручно. Начну тонуть, всех, кто мне выплыть не помог, могу слить… Да не, я не угрожаю, это меня запугать пытаются. Да вам проще будет выяснить, кто это такой умный зайка оказался и кто трепло врубил. Спасибо, если че, буду должен! И вам не хворать!

Закончив разговор, толстяк витиевато и с чувством выматерился.

– Сами испугаетесь, когда я узнаю, чей это прикол, – сказал он. – По уши обделаетесь, – он снова выбранился. – Но кому понадобилось это ворошить? И главное – какой хрен меня "слил"?..

От души харкнув в воду, он подтянул шорты, сползающие с объемного пуза, и запыхтел, перебираясь через валуны. "Мордой бы тебя в ил!", – обозлилась Вероника, которую покоробило такое свинство на умопомрачительно красивом берегу.

Посидеть в тишине на берегу не получилось. Не успел уйти толстяк, как с тропы раздались оживленные голоса приближающихся туристов и заученная скороговорка экскурсовода. Он сжалился над группой и после восхождения на скалу разрешил им освежиться.

Вероника только вздохнула и побрела к лагерю. Похоже, во время экскурсий тут бесполезно искать уединения, а экскурсии в разгар "высокого сезона", похоже, будут проводиться ежедневно.

По дороге она вспомнила странные разговоры толстяка "про это дело". Как она поняла, соседу некто напоминает о какой-то неблаговидной истории из его прошлого и занялся шантажом или угрозами. Так один искушенный прохиндей пытался вымогать деньги у Жени-Вейдера за тайну его отца…

Сосед сделал два звонка. С первым собеседником он общался непринужденно, как со старым другом: "братан, ты кому растрепался, не сболтнул ли бабе"… Так разговаривают давние друзья, съевшие вместе пуд соли и привыкшие особо не церемониться, не обижаться на грубоватый стиль общения. "Как будто они вместе совершили что-то нехорошее или даже криминальное, пытались скрыть, но тайна стала известна третьему лицу, и они пытаются понять, как это случилось"… Второй разговор – более "официальный", на "вы", но тоже весьма развязно, и тема та же – "кто и как мог узнать "про это дело". Прозвучали даже явные угрозы всех "слить в случае чего" – "мне одному огребать несподручно". Вероника предположила, что второй собеседник помог замять историю с неким "этим делом", используя свое должностное положение – оперативник? Следователь? Судья? Адвокат? – и имеет больший доступ к информации, по словам толстяка, "да, вам проще будет выяснить"… Может даже этот человек замял "это дело" небескорыстно, и толстяк мог себе позволить разговаривать с ним так напористо по принципу "я вам заплатил, вы на меня работаете".

Но тогда получается, что "это дело" – нечто криминальное, уголовно наказуемое. "Так… Чем дальше в лес, тем толще партизаны, как говорит Наум. Этот балабол что – от "уголовки" отмазался при помощи взятки и друзей, которые поручились, подтвердили, дали показания? Очень похоже на это, судя по его разговорам, которые я услышала… Интересно, что он натворил? На редкость отталкивающий тип!"

Ника вышла на берег у палаточного лагеря и остановилась в изумлении. У кромки воды спиной к озеру стоял Женя в полном облачении Дарта Вейдера и, опершись на красный световой меч, гулким басом вещал о своих первых впечатлениях от острова. А снимала его Мияко, державшая камеру вполне профессионально.

– Вау, классно поездка начинается, – сказала Нике зеленоволосая девушка-соседка, – самого Вейдера в реале увидела!

– А он часто бросает клич, любой желающий может поучаствовать в акции, – улыбнулась ей Ника. – Вейдер всегда возглавляет движуху.

– Надо будет вписаться! – пришла в восторг девушка. – Он такой клевый! Лена, – назвалась она.

– Вероника.

– Имя красивое. Как у римской патрицианки.

– Спасибо.

– Симпатичная киргизка, – заметил один из спутников Лены, глядя на Мияко.

– Сам ты киргиз, – ответили ему из-за каменной гряды, разделившей лагерь на две неравные части, – ты что – все позабыл на каникулах? Это же японка!

*

Молодые соседи оказались аспирантами с факультета иностранных языков Университета профсоюзов, который в свое время окончили сама Вероника, Виктор Морской, Женя Малышев и Наум Гершвин. Лена, Катя, Сережа и Ваня вспомнили, как Вероника приезжала в Университет в качестве почетной гостьи и выступала перед аудиторией, когда они были студентами последнего курса. В отличие от экстравагантной Лены Катя носила обыкновенный "хвостик", не красила свои светлорусые волосы и щурилась от непривычки к контактным линзам. "Очки в поход надевать неудобно, – пояснила она, – того и гляди разобьешь".

Сережа и Ваня жарили на ужин шашлык и пригласили к столу Нику, Мияко и Вейдера: "Всем хватит, а если вы еще что-то захотите добавить к "поляне" – это только лучше будет!".

– Позвольте помочь вам, – к мангалу подошел Женя, успевший сбросить плащ и шлем Дарта Вейдера.

– Зацените, ребята, с самим Вейдером будем за столом сидеть! – восторженно сообщила Лена.

Пока жарилось мясо на шампурах, Ника и Мияко отошли к валунам на перекур, и Ника поведала Мияко об услышанных странных разговорах. "И повезло же мне опять – в отпуске в первый же день повстречать людей с какими-то тайнами!" – заключила она.

– Ведь сколько раз я давала себе зарок, – продолжала Орлова, – чтобы на отдыхе именно отдыхать, а не прислушиваться, приглядываться, выведывать чужие тайны и влипать в истории! Только толку ноль. Сами помните, как я даже в свадебном путешествии затеяла расследование, да еще и дистанционно раскрыла убийство художника, и тут я снова начинаю обращать внимание на чьи-то разговоры, ломать голову, что за ними кроется, мне неймется выяснить, чего так боится наш словоохотливый сосед…

– Это карма, – после паузы сказала Мияко, – ее не обманешь, от нее не убежишь. Поиски истины и борьба за справедливость – это ваш Путь, которым вы следуете уверенно. А на совести этого человека действительно есть преступления и жертвы…

– Это вам подсказала наука нинсо?

– Нинсо никогда не обманывает. И пусть я не так хорошо читаю по лицам, как дзенин или Харука-сэнсэй, но кое-что понять могу.

Мияко замолчала, глядя на зеркальное отражение розового неба в озере.

– Не хотелось об этом говорить, когда нас уже ждут у стола, за которым звучат шутки и смех, но я чувствую приближение беды. Как туча, которая наползает на ясное небо и в любой момент готова пролиться дождем…

Туча действительно надвигалась, и не аллегорическая, а самая настоящая. Горизонт уже потемнел. Оправдывались прогнозы, обещающие дождь этой ночью, единственный за две недели.

Тонко пропищал комар, прицеливаясь к Вероникиному затылку. Орлова шлепнула ладонью, но насекомое оказалось проворнее. Недовольно звеня, комар взлетел и попытался укусить за руку Мияко, но девушка ловко поймала его в ладонь и дуновением отправила за валуны. Ника уже знала, что для японцев любая жизнь равноценна, и они избегают без крайней необходимости убивать даже насекомых, веря в теорию реинкарнации – "может, этот комар в прошлой жизни был человеком и, если правильно проживет свою комариную жизнь, в следующий раз может снова воплотиться в человеческом теле!".

"А мы так легко убиваем насекомых, грызунов, да даже собак или кошек, дескать, подумаешь, эка невидаль, это же не люди!.. А потом оказывается, что для кого-то и человеческая жизнь стоит не намного дороже комариной – входит в привычку решать свои проблемы при помощи убийства, происходит продолжение логической цепочки, не у всех, к счастью, но разве редки случаи, когда человек, в детстве отрывающий лапки мухам и стреляющий из рогатки в птиц, потом с такой же легкостью начинает убивать людей? А между тем, те же синоби, принимающие заказы на физическое устранение, избегают убийств без необходимости! Они считают, что это портит карму"…

Ника вспомнила свою коллегу Аллу, которая на перекурах во дворе, под кронами огромных деревьев, с видимым удовольствием ловит и давит их обитателей – комаров, мух и гусениц, сопровождая это веселыми комментариями: "Ну, давай-давай, маленький, иди ко мне… Аллуся тебя небольно убьет!", "Агааа! Прямое попадание! Ишь, укусить меня хотел!", "Ишь ты, какая толстушечка мохнатенькая, сама приползла умирать!". Когда однажды Ника высказалась (под влиянием недавней встрече с ниндзя в Ялте), что этот восторг от убийства беззащитных насекомых выглядит не очень хорошо, Алла с подругами возмутились: "Ты че, Орлова?! Какое убийство? Это же вредители! Они кусаются! Заразу с помойки разносят! Деревья жрут!". А скажи им про карму и перевоплощения – вообще сочли бы оппонентку "ку-ку"…

– Кстати, о туче, – сказала она вслух, – дождь в самом деле надвигается. Надеюсь, ваша палатка непромокаемая?

– Конечно, – кивнула Мияко. – Я читала прогнозы. Дождь будет идти всего одну ночь, но и за такой срок можно сильно промокнуть, не подумав о защите.

– Вероника! – позвали от стола. – Мияко! Все уже готово!

– Стол накрыт, суп кипит, водка греется! – добавил Ваня.

Получился настоящий праздничный ужин в честь начала отдыха на природе. Многие уже успели накупить калиток, чебуреков со всевозможными начинками и копченой рыбы в магазине; достали из рюкзаков домашние припасы, и угощение получилось богатым. Тут же стояли и привезённые с материка напитки – водка, коньяк, вина, настойки, мартини и чинзано, и несколько бутылок карельских настоек на ягодах и травах, и даже знаменитый бальзам.

Пригласили к столу и парнишку с планшетом, Вадима, и молодую парочку – Иру и Мишу.

– Молодые люди, вы хоть всю ночь-то не шумите, – попросила одна из "белых панамок", проходя мимо.

– В 23 часа разойдемся, – заверила экзотическая Лена, – это у нас типа первого ужина на корабле, торжественного!

– Угощайтесь, – подбежала к "белой панамке" тихая Катя и протянула соседке тарелку с калитками и чебуреками.

– Ой, спасибо, девочки, – улыбнулась женщина и взяла чебурек "Карелия" с рыбой и сыром и калитку с брусникой.

Ваня и Сережа прихватили с собой гитару и начали петь бардовские песни. Неожиданно к ним подключился Вейдер. У него оказался отличный музыкальный слух и глубокий звучный баритон. Ника и Мияко удивленно переглянулись. Они и не знали, что блогер так хорошо поет.

– Я уже сложила пару хокку на этом острове, – сообщила Нике Мияко, – в палатке запишу их. Надо показать Ояме, он будет доволен, что я наконец-то освоила искусство сложения хокку и не нарушаю их размер. Мне понравилась настойка с морошкой! Жаль, что я не прихватила саке. Они такого еще не пробовали…

– В Питере есть саке-бары, – ответила Ника.

– Я привезла бы настоящий напиток, из Токио. Думаю, что такого в ваших барах не подадут…

– Я уже знаю, о чем запилю следующий видосик! – сообщил Вейдер, когда они отошли на третий перекур. – Замысел такой…

– Эй! Але! – донеслось от валунов. – Долго орать будете? И харэ уже сигами вонять!

Толстяк, потрясая телефоном и возмущенно пыхтя, протиснулся между камнями и смотрел на них с негодованием.

– До временного регламента еще около полутора часов, – спокойно ответила Вероника.

– Положил я на ваш регламент с прибором! Нехрен орать на общей территории! Ща гитару вашу об камни расколю на, – толстяк выругался. – И я те уже сказал, девуля, чтобы ты рот не раскрывала, пока не попросят!

– Что, опять нет сигнала? – спросил Вейдер и угрожающе шагнул вперед. – Так мы в этом не виноваты. И не хамите тут. Вы уже сегодня всех достали со своим телефоном, но мы вас терпим!

"Мияко говорила, что у него на совести преступления и жертвы, – подумала Вероника, глядя на красное от солнца и ветра потное лицо соседа, его глубоко посаженные маленькие глазки и три подбородка. – Я не владею нинсо, но вижу, насколько он неприятный субъект!"

– И курить отойдите подальше от камней, – продолжал возмущаться толстяк, – я спать ложусь, а мне дымом в палатку тянет! Не, ну че я должен вашу вонь нюхать, травитесь сами, если хотите… Выкинула живо! – он шагнул к Веронике, протянув сарделькообразные пальцы к ее сигарете. Но ему преградил путь Вейдер.

– Руки-то придержи! – рыкнул блогер, поймав жирное запястье соседа и стиснув; пальцы почти наполовину погрузились в мясистые складки. – Сам тут всех не строй!

– Да ты не знаешь, с кем дело имеешь, – задёргался, пытаясь высвободиться, толстяк, – на кого батон крошишь, оладух, да я позвоню, и вам всем тут (ругательство) будет!

– В тцем деро? – к ним приближалась Мияко, и при ее виде толстяк зло харкнул в озеро:

– И с тобой надо разобраться! Достали, понаехи! Чего ты всюду лезешь, мочалка?!

– Ты сам всех достал, – Вейдер ловким боевым приемом усадил толстяка на мелководье, подняв густой веер брызг. – Отвали по-доброму!

Барахтаясь в воде и оскальзываясь в попытках встать (никто не стремился ему помочь), толстяк неожиданно успокоился и почти весело сказал:

– Ну все, ребята, я разозлился. Не хотите по-доброму, так будете по-плохому от меня весь отпуск по углам прятаться. Вы не знаете еще, с кем связались. С тебя, брателло, первым спросят, – он ткнул пальцем в сторону Вейдера. – Пожалеешь, что мама тебя в детстве так хреново воспитывала, да поздно будет!

– Иди, штаны мокрые переодень, – ответил Сережа.

– А то хозяйство застудишь, – добавил Миша.

Толстяка провожали молчанием. Потом Вейдер крепко выругался. Это было так непохоже на всегда сдержанного и уравновешенного Женю, что Вероника остолбенела.

– По углам он нас разгонит, – блогер ожесточенно поддал массивным сапогом от костюма Лорда Ситхов мелкие камешки. Они веером брызнули вокруг. – Да я ему башку отшибу, если не отвяжется!