Сентябрь в Алустосе

Вероника оторопела. Она сразу вспомнила собеседницу Наума на пирсе. Так значит, эта неприятная особа с крупными зубами и влажными деснами, склочница и хамка, и есть Розалия Степнова, именующая себя внучкой мариниста? То есть по мужу она Гельсингфорская. Да, Ника была знакома с ее мужем Кириллом. Он был фотохудожником, любящим запечатлевать красоту и пластику женского тела на контрастном фоне. Черный, серый и красный колер, декорации "каменные джунгли", "поле боя" и "постапокалипсис". И на фоне этого изящно изгибались точеные девичьи фигурки – сама жизнь, грация, нежность и красота среди бездушного камня, металла, оружия, пожарищ и разрушений. Выставки Гельсингфорского имели ограничение "18+" и на входе строго проверяли документы у некоторых посетителей. Но ценители искусства не видели в его композициях никакой пошлости. "Каждый воспринимает то, что ему ближе по уровню развития", – говорил Гершвин. Вероника была с ним согласна. Она понимала, какой смысл вкладывает Кирилл в свои композиции. В советских "Тихих зорях" тоже была сцена в женской бане. Но кто мог бы упрекнуть режиссера в скабрезности?.. Гельсингфорский не раз уговаривал Веронику принять участие в съемках. "Фон подберем – конфетка, – вскидывал руки к потолку высоченный Кирилл с огненно-рыжей гривой и в круглых очках "а-ля Оззи Осборн". – Берег моря после кораблекрушения, черное небо, свинцовое море, обломки разбитого корабля… И среди этого – дева-воительница, сильная, статная и прекрасная!"

"Ну и рожи будут у моих коллег, – думала Вероника, – если они увидят на следующей выставке такую картину: я стою нагишом среди разбитых досок, в рогатом шлеме и с мечом… Мама точно в обморок упадет!"

Итак, "муж-негодяй", который всегда должен помнить, как он виноват перед женой и во искупление грехов скупать для нее весь ассортимент "Картье" и "Тиффани", был вычислен. А сейчас, похоже, над ним нависла угроза развода, раздела имущества и лишения родительских прав… "Однако и бедняжка-жена, измученная мужниными фотомоделями, тоже не безупречна", – Вероника вспомнила утреннюю возню и хихиканье на балконе отеля и фривольные ласки в лифте. Так значит, эта особа, по словам Наума, претендует на дом-музей Степнова-Морского…

– Да местные власти схватят по два инфаркта на брата, если она всерьез собирается претендовать на музей, – Наум уже смолил вторую сигарету, – или приложат бабенку кирпичиком по темечку. Музей Степнова-Морского ей подавай!.. Это же жемчужина Алустоса, как наш Эрмитаж или Третьяковская галерея в Москве!

– Или как церкви, построенные без единого гвоздя в Кижи, – добавила Лиля. – Символ города, можно сказать.

– Когда она заявит свои права на дом, – Наум раздавил в урне-пепельнице окурок, – будет, пардон за мой плохой французский, полный пушной зверь. Как бы и мне на орехи не досталось. Интересно будет посмотреть на ее доказательства принадлежности к роду Степновых. И еще неизвестно, что хуже: говорит она правду, или химичит.

– Скорее всего, – неторопливо сказал Виктор, раскурив "Трисурер" из золотистой пачки, – дама желает не столько дачу, сколько отступные. Я могу представить себе ее логику: конечно, отдавать музей никто не захочет, это давно уже народное достояние и объект культуры и истории под охраной государства. И попытаются откупиться от незваной "наследницы". За сумму, удовлетворяющую ее запросы, женщина милостиво согласится сохранить существующий статус-кво.

– Все может быть, – ответил Наум, – дамочка при знакомстве сразу показалась мне зубастой щучкой на букву "с". Вполне убедительно. Сейчас она всячески подчеркивает, что пребывает в расстроенных чувствах, ее брак на грани крушения из-за того, что муж – негодяй, мерзавец, и так далее, не смог оценить по достоинству такое сокровище, как она, и мадам с разбитым сердцем готова пустить его без штанов по улице. Хорошо, если хоть невыразимые ему оставит, – в привычной своей манере съязвил адвокат.

– Подождите, – вспомнила Лиля, – теперь я вспомнила, что подготовка к этому заявлению, о котором вы говорите, началась еще весной. В этом году литературоведы отмечали юбилей, 125-летие со дня рождения Степнова-Морского, вышло много публикаций в СМИ и даже ряд передач на "Культуре" посвятили памяти мариниста. Так вот, под сурдинку появились вбросы в интернете о том, что, якобы, на войне у писателя была связь с медсестрой из санбата, и эта ППЖ родила от него ребенка в 1944 году…

– У кого в войну не было ППЖ! – воскликнул Виктор. – Были, конечно, исключения, но у многих природа брала свое… Или это помогало хоть на час-другой забыть о происходящем вокруг кошмаре без просвета, не задубеть душой…

– И якобы, писатель признал своего внебрачного сына и дал ему свои фамилию и отчество, – продолжила Лиля, – и после войны помогал ему и его матери. А Розалия – дочь этого сына и соответственно внучка мариниста. По документам ей 27 лет.

Вероника вспомнила неестественно гладкое лицо Розалии и коротковатую верхнюю губу, обнажающую при разговоре или улыбке зубы и десны. Вряд ли такое бывает от природы. А вот на результат чрезмерного увлечения подтяжкой кожи это очень смахивает. Женщине, которой нет еще тридцати лет, если она не больна, конечно, прогерией, незачем разглаживать лицо хирургическим методом. Так что документы Розалии следовало бы досконально проверить. Что, если дама перед началом дела о наследстве убавила себе десяток лет в паспорте?..

Она поделилась этой мыслью, и Лиля в ответ предположила:

– А может, она убирала шрам или родимое пятно. От этого лицо тоже выглядит не вполне натуральным…

– Угадали, дети мои, – одобрительно кивнул Наум, – она мне сказала, что все детство и юность страдала от родимого пятна на щеке. Что-то там не удалось убрать с первой попытки, и пришлось ложиться на операционный стол трижды. Поэтому, дескать, ее лицо и выглядит так своеобразно. О чем ее ни спроси, на все у нее есть документально подтвержденный ответ. Интересно, сколько места занимают все ее документальные свидетельства? Трехтонки, наверное, уже не хватит!

***

Когда они вернулись в отель, чтобы переодеться для похода в боулинг-клуб, Вероника спросила:

– Витя, а с кем ты собираешься разбираться?

Морской, раскладывая на полочке в ванной со своей стороны набор для бритья и ухода за лицом от Truefitt & Hill, ответил:

– Ты не поверишь, Ника, но кто-то решил подхимичить с моими счетами. Это, конечно, был не самый важный счет – так, мелочь на сигареты, к основным моим счетам не подобраться…

– А в фильмах, – заметила Ника, – любят такой сюжет: юный гений, лохматый парнишечка в штанишках с пузырями и бифокальных очках, с бутылкой энергетика в руке и девицей на коленях, играючи ломает любую защиту и оставляет дурака-олигарха или дуболомов-безопасников с носом…

– Мою защиту составляли как раз такие юные гении, которые думали, что и мою службу безопасности смогут обвести вокруг пальца, – хмыкнул Виктор, нанося на щеки гель для бритья, – а попавшись, согласились, что со мной лучше сотрудничать, чем враждовать. У меня на службе они подстригли вихры, переоделись в хорошие джинсы и откорректировали лазером зрение, а пиво, энергетики и девочек позволяют себе только в нерабочее время, но грех им жаловаться, меня никто не назовет скупердяем, заставляющим трудиться за три копейки. И они очень помогли своим креативным мышлением и творческими идеями. "Безопасники" из "бывших" и технари из разряда "юных гениев" – хороший деловой союз.

– Бывших среди особистов не бывает, – сказала Ника и поморщилась. Она слишком туго стянула на затылке завязку яркого блестящего топа, и узел сразу надавил ей на шею.

– Не урони майку, – сказал Виктор, проводя по лицу бритвой, – а то я забуду о том, что нас ждут, и в боулинг мы не попадем.

– Я уж точно не забуду и тебе не дам… Забыть не дам, пошляк! Не смейся, когда у тебя на лице пена! И много денег пропало?

– Нисколько; они поняли, что замечены, и удрали, не успев скачать ни рубля. Но это вопрос принципа, Ника. Если я скушаю и утрусь то, что какая-то шушера попыталась меня обчистить, кто-то может тоже попытаться. Если не давать по рукам, "жучки" могут обнаглеть от безнаказанности, а вот показательная порка сразу охлаждает их пыл. Подушку пинать приятнее, чем бойцового питбуля: подушка ведь никогда не укусит в ответ…

– Питбуля можно пнуть только дважды, – пошутила Ника, перевязав узел, – левой ногой и правой.

Виктор рассмеялся, тут же выплюнул изо рта гель, закончил бритье и обрызгался своим любимым "Крид Авентус".

– Ну что, ты готова к выходу в свет, моя боевая подруга? – спросил он, приглаживая волосы. – Я продемонстрирую тебе, что такое настоящее мастерство страйков!

– Смотри, сам вместо мячика по дорожке не улети, – поддразнила его Ника, мазнув по лицу хайлайтером и проводя кисточкой туши по ресницам. – А то снесешь все кегли головой и выкатишься в корзину для мячей…

– Такой радости я твоим коллегам не доставлю, – Виктор ревностно подвинул к ней флакон "Руж" от "Гуччи", свой подарок на Никин день рождения и залюбовался своей спутницей. Узкие черные брючки и яркий топик подчеркивали фигуру девушки, как вторая кожа. Лицо золотилось свежим загаром, а глаза ярко блестели. – Кстати, ты говорила, что муж этой наследницы писателя хотел тебя нафоткать для своих композиций, на берегу у разбитого корабля? Может, согласишься? Я бы взял твой портрет для своей частной коллекции…

– Так-так, – прищурилась Ника, сжав флакон, как метательный снаряд и сделав вид, будто собирается метнуть им в Морского, – о твоей частной коллекции я еще не знаю. И много у тебя там "нюшек"?

– Коллекция произведений искусства и экзотов, – рассмеялся Виктор, – а вовсе не то, что ты подумала. Фу, ну и фантазия у тебя!

– А как это ты догадался, о чем я подумала? Сам хорош!

Весело пикируясь, они вышли из отеля.

***

Боулинг-клуб занимал весь второй этаж огромного торгово-развлекательного комплекса "Аю-Даг" и носил то же название. С порога Виктора и Нику оглушила музыка, из-за которой посетителям и служащим приходилось все время разговаривать на повышенных тонах, старательно артикулируя.

– Прекрасное место для конфиденциальных разговоров! – заметил Виктор, когда они переобувались в спортивные туфли, – подслушать просто невозможно, даже стоя в двух шагах!

– Да, Наум не прогадал, выбирая место для встречи со своими персонажами, – завопила в ответ Ника.

Свои босоножки и мокасины они поставили на нумерованные доски и сдали служащему, получив в обмен номерки.

В зале музыка гремела еще громче. Кричали азартные игроки. Гремели по дорожкам мячи. Вопили автоматические голоса с экранов над дорожками, фиксируя очередной страйк. Сновали официанты, нагруженные подносами.

У шестой дорожки за столиком уже сидели Наум и Лиля. Адвокат неспешно листал меню. Лиля набирала СМС на телефоне.

– Нашу дорожку включат через полчаса, – сказала она, когда Орлова и Морской сели, – на четыре часа… Надеюсь, Розалия и Ярослав не опоздают.

– Как дела у Кораблева? – спросила Ника, усаживаясь.

– Он не смог приехать, – ответила Лиля, – у одного его друга проблемы в семье, жена то ли изменила, то ли сбежала, и парень запил от горя. Аристарх уже третий день ищет его по всем злачным местам Купчина и Веселого поселка, потому, что тот может в пьяном угаре нажить неприятности на свою задницу… Почему-то его друг, хоть и состоятельный человек, просто обожает низкопробные кабачки в таких районах, куда не всякий полицейский отважится заглянуть даже в дневное время…

– Были художники и поэты, предпочитающие смаковать абсент в самых низкосортных заведениях Монмартра и Пляс Пигаль, – пожал плечами Виктор, – их это стимулировало и, может даже, вдохновляло на создание ныне знаменитых шедевров. Вспомните Ван Гога, Тулуз-Лотрека, например…

– Аристарха напугало, что его друг звонил ему из одного такого заведения, – сообщила Лиля, – и кричал, что из-под земли достанет и снова туда загонит изменницу. Конечно, в пылу гнева и после хорошего возлияния человек может сказать что угодно, но Аристарх обеспокоился и ищет Кирилла, чтобы не пришлось носить ему передачи в Колпино.

– Кирилл, от которого сбежала неверная жена? – быстро спросила Вероника. – Состоятельный человек, любящий кутить в непотребных рюмочных? Это случайно не Кирилл Гельсингфорский?

– Он самый, – ответила Лиля.

– Тогда Кораблев может быть спокоен, – сказала Ника, – до своей жены Кирилл не доберется. Она далеко о него, здесь, в Алустосе. Очень весело проводит время с любовником, скандалит с продавцами мороженого и пляжными служащими и собирается отстаивать свои права на дачу Степнова-Морского.

– По-моему, уже выстраивается очередь из желающих долбануть дамочку по голове чем потяжельше, – буркнул Наум, – ну, что, сделаем заказ, дети мои? Видел я этого Ярослава. Она его называет своим помощником. Личным секретарем. Секретутси, – не удержался от колкости Гершвин. – Проститарь.

– Жиголо тут, жиголо там, – на манер "Фигаро" пропел Виктор.

И тут с верхней площадки, перекрывая рев музыки и прочие шумы, раздался визгливый голос Розалии. До шестого столика доносились обрывки фраз: "Общая обувь; антисанитария; пандемия; надзор; совок".

Непонятно было, как Розалия передвигается, не переломившись от тяжести многочисленных украшений. В сочетании с коротким черным платьем, усыпанным кристаллами от Сваровского, это выглядело аляповато и безвкусно. Больше всего Розалия напоминала новогоднюю елку с головой и ногами, коротковатыми и не идеальной формы.

Представив, что будет с короткой юбкой Розалии, когда дама наклонится за мячом или размахнется для броска, Виктор едва не подавился смешком. Очевидно, ранее дама не играла в боулинг, иначе знала, что для этого лучше всего подходят брюки. Длинная юбка будет путаться в ногах, а короткая задерется в самый неподходящий момент. Или Гельсингфорская нарочно решила выставить напоказ свое неглиже?

Рядом шествовал лощеный Ярослав, заботливо поддерживая даму под локоток и автоматически кивая ей в ответ.

– Как вам это нравится? – вместо приветствия спросила Розалия, плюхаясь за стол. – Заставляют надеть эти кошмарные чапки, которые неизвестно, кто трепал до меня. И это в разгар пандемии!

– Вирус не передается через пятки или носки, – успокоил ее Наум, – и все оборудование и снаряга в клубе регулярно проходят санобработку, после каждого пользователя. Позвольте представить вам моих друзей.

Лицо Розалии обескураженно вытянулось при виде Вероники. "Ну вот, теперь я нахамила не тому человеку!" – вспомнилась Орловой фраза из булгаковского "Театрального романа". А когда Наум уточнил: "Спецкор "Невского телескопа"!", Розалия от досады даже попыталась куснуть себя за верхнюю губу, которая задралась еще выше. "В другой раз не разевай рот, Дикая Роза, не попадешь в неловкую ситуацию!" – подумала Вероника.

Когда Наум представил Розалии и Ярославу Морского, парочка чуть не свалилась со стульев. При виде лица Розалии Лиля даже огляделась в поисках аптечки. Меньше всего они ожидали, что нахальный юнец, смеющийся над ними, окажется Витькой-Святошей, некоронованным владельцем целой области. И теперь не знали, как им быть.

– А мы уже знакомы, – Виктор откровенно потешался над растерянностью парочки, – живем в одном отеле.

Официант принес новым визитерам меню. Розалия немного покапризничала над выбором блюд и напитков, пофыркала над "примитивом" и "плебейством" и манерно заявила: "На ночь не объедаюсь! После 25 лет надо думать больше о красоте, чем о чревоугодии!". Потом заказала салат "Цезарь" – "Гренки не класть, маслом не поливать!", большой бокал самого крепкого пива и невероятно сложный кофе с труднопроизносимым названием и множеством компонентов. Ярослав оказался проще и пожелал стейк из говядины, сырную нарезку и такой же бокал пива. Кофе он попросил другой, не менее заковыристый, хотя, судя по выражению лица, охотнее выпил бы простой эспрессо или американо.

"Дань моде, – подумал Наум, – сейчас считается модным и гламурным – тянуть через соломинку эту липкую бурду, которую расхвалили в таблоиде "Гламур-тужур" певица Глаша Тяпкина, балерун Рома Тряпкин и писательница Клаша Лайкина, какой-нибудь латте-фигатте-моккачино-фраппучино, это же кофе для настоящих ценителей, вы что… А простой черный кофе только плебс пьет, это фу-отстой. Ну а я – парень простой, Тапкиных-Тряпкиных не почитаю и кофе пью такой, как мне нравится, а не такой, который "в тренде" у всяких Хреняпкиных… Мне уже не нужно давиться модными помоями, чтобы показать свою крутость – все и так знают, какой я крутой!"

Науму, Лиле, Нике и Морскому принесли пиццу, сырную и мясную нарезку, бутерброды с семгой, штрудель, белый мускат "Красного камня" и кофе. Розалия попробовала поворчать по поводу того, что ее заказа, похоже, придется ждать еще долго, но никто не поддержал ее, и тема увяла. И тут включили их дорожку. По экрану пробежали имена участников: Лилия, Наум, Вероника, Виктор, Розалия, Ярослав.

Лиля бросала первой. Она выбрала на стойке два розовых мяча, легкие, для начинающих и долго прицеливалась. Розалия тут же буркнула, что после каждого броска придется руки обрабатывать антисептиком; лично она, наверное, свои броски пропустит, пока ест, чтобы не пересушивать руки бесконечной дезинфекцией…

– Новичкам везет, – заметил Ярослав, когда Лилин мяч смел почти все кегли, а второй бросок опрокинул оставшиеся три. С монитора раздался ликующий вопль: "Страйк!!!"

– Мастерам тоже, – Наум выбрал темно-фиолетовый шар с полки для более опытных игроков.

– Страйк!!! – заорал экран, и шторка упала.

– Видал-миндал! – ликующе вскинул руки адвокат.

Первый шар Ники ушел куда-то вбок. Услышав хихиканье Розалии и колкость насчет смещенного центра тяжести, Ника обозлилась и второй шар запулила так, что он молниеносно промчался по центру дорожки и с треском разметал все кегли.

Виктор сделал лишний шаг и картинно заскользил, замахал руками и скорчил такую уморительную мину, что Вероника поняла: он просто иронизирует насчет перспективы самому улететь за шторку вместо мячика. Витя в своем репертуаре…

Первый шар сбил всего пару кеглей. Зато второй выбил страйк.

– С почином, – поздравил Наум.

Розалия долго примеривалась, поудобнее перехватывала мяч, а он скользил в перчатке, которую брезгливая дама натянула перед броском.

Наконец шар был брошен, но неудачно: он закувыркался в воздухе, гулко шлепнулся посреди дорожки и съехал в боковой желоб.

Чертыхнувшись, Розалия схватила второй мяч и стала замахиваться, желая повторить успех Вероники и Наума.

– Надеюсь, не уронит себе на ногу, – шепнул на ухо Веронике Наум, – а то не завидую я клубу…

– Ага, – услышал его Ярослав, ожидающий своей очереди, – всех затр…т тогда, бензопила, блин! – во взгляде, который парень кинул в спину своей партнерши, нежности и страсти было не больше, чем в глыбе льда. Но это длилось лишь секунду. Когда изумленная – не послышалось ли ей это? – Ника снова посмотрела на парня, "Лоренцо" снова превратился в прежнего холеного жиголо, довольного жизнью и готового угождать своей спутнице.

Проходившая мимо к соседнему столику компания парней и девушек задержалась, глядя на манипуляции Розалии с мячом и на ее платье, которое все-таки полезло вверх. Кто-то заржал, тыча пальцем в сторону Гельсингфорской.

Ника и Лиля украдкой пнули под столом Виктора и Наума, чтобы те не вздумали расхохотаться вместе с соседями.

Мяч полетел по дорожке зигзагами, сбил всего пять кеглей, а Розалия ступила одной ногой на скользкое покрытие и завопила, размахивая руками и пытаясь устоять на дорожке для мячей. Наум оказался ближе всех и ловко, как балетный танцор, подхватил Розалию на лету. "Прямо принц Зигфрид", -подумала Ника. Вот только "дикая Роза" мало походила на кроткую Одетту. А для "злого гения" Одиллии, переплюнувшей в знаменитой сказке даже своего отца Ротбарта, она была мелковата и глуповата…

Виктор побагровел, сдерживая смех и едва не подавился бутербродом, Ярослав уткнулся в свою тарелку, а Лиля сделала вид, будто изучает меню сообщений на телефоне. Официантка, проходящая мимо, чуть не уронила поднос, уставленный посудой.

– Вы меня спасли, – пропищала Розалия, обхватив руками мощную шею Наума и как будто не замечая, что ее платье оказалось выше талии, – ужас, я чуть не убилась!

– Не переступайте черту, – Наум отпустил даму и деликатно отвел глаза. Розалия ахнула и стыдливо одернула юбку. – Видите, ярко-желтая, чтобы всем в глаза бросалась. А то так и впрямь можно так навернуться…

– Да, лучше лишний раз не переступать черту, – потер подбородок Виктор, наливая себе и Нике вина.

Ярослав вышел к дорожке, картинным жестом сбрасывая белый "тропический" пиджак. Оставшись в майке а-ля Сильвестр Сталлоне в роли горноспасателя, он поиграл рельефными мускулами и встал в красивую позу с шаром – ни дать, ни взять, античный "Дискобол". Девицы за соседним столиком перестали хихикать и с интересом уставились на фигуристого парня, а их спутники изо всех сил постарались расправить плечи и подтянуть животы.

Первый его бросок оставил всего одну кеглю. Второй мяч ни с того, ни с сего вильнул и ушел вбок. Парни за соседним столиком злорадно рассмеялись, а Ярослав подозвал официантку и потребовал второй бокал пива.

Розалия зло покосилась на девушек за соседним столиком, чопорно ковыряя салат. Видно было, что она охотно отправила бы их в полет по дорожке вместо шаров – ярковолосых, длинноногих, с точеными фигурками и свежими личиками, с голыми пупками и каймой стрингов над поясами летних брючек. Конечно, Ярослав косился на них, и это злило Розалию. "А ведь ей и в самом деле больше 27 лет, – Вероника украдкой изучала неприятную соседку, – взгляд выдает возраст. Бьюти-технологии сейчас такие, что из бабушки могут сделать нимфетку, но в глазах отражается житейский опыт, и у зрелой женщины не бывает взгляда юной девушки… Можно подтянуть или скрыть локти, шею, носогубку, но со взглядом ничего не поделаешь. Разве что тонированные очки наденешь… Интересно, а с кем она оставила дочь? Не бросила же двухлетнюю девочку одну в номере на вечер! Наверное, у них есть няня…"

Пока шары бросала Лиля, Розалия стала рассказывать Веронике заранее заготовленную историю: как будущий писатель Степнов-Морской повстречал на фронте молоденькую медсестру Ирочку, и между 42-летним комбатом и 19-летней медсестричкой вспыхнула страсть. Их тщательно скрываемый роман все равно "засветился" и продолжался вопреки всему почти до самой Победы. "Может, только молитвы любящей женщины спасли ее любимого, – прижимала к плоской груди острые кулачки Розалия, – помогли ему дойти до Берлина без единого ранения. Да, религия тогда была не в чести, бабушка прятала свой фамильный крестик под гимнастеркой и молилась украдкой, но в душу к ней заглянуть никто не смог, как и запретить ей истово веровать…"

"Прямо "Дом с лилиями", – думала Вероника, – тут и влюбленная медсестра, "коса-до-пояса", и запретная любовь женатого мужчины, и ребенок, дитя любви, и даже крестик под гимнастеркой! Не люблю "мыло", но "Дом" посмотрела: он сделан лучше, чем банальные "муси-пуси", и хороших артистов в титрах много…"

Бросая мячи, Ника боковым зрением увидела, что теперь Розалия переключилась на Лилю и что-то проникновенно вещает ей, прихлебывая пиво из высокого бокала. Видимо, зная, что Лиля – библиотекарь, Розалия рассчитывала заручиться и ее поддержкой: "Думаю, вам не надо объяснять, кем был мой дед! Но ЭТИ факты вы, видимо, не знали…"

– Конечно, – когда Ника вернулась за стол, Розалия вцепилась в нее, – после войны мой дед вернулся к своей семье… Вздумай он разводиться, его не простили бы. Не спасли бы даже боевые заслуги и медаль "За взятие Берлина". Зато припомнили бы и происхождение, и фамильное имение… Но жизнь все расставила по местам. Прямых потомков у деда не оказалось, зато есть я – внучка, и моя дочь – правнучка Степнова-Морского…

Виктор, выбиравший мяч у стойки, отвернулся, и его плечи дрогнули от смеха. Он явно вспомнил стычку на пляже и "воздушные ванны".

– Это имение двести лет принадлежало семье Степновых, – вещала Розалия, – и по сути, в 1917 году его, говоря современным языком, незаконно отжали, рейдерский захват, и все эти ревкомы, санатории и госпитали в нем размещались тоже незаконно, и сейчас оно используется для обогащения здешнего управления культуры тоже в нарушение всех законов, – Розалия спешно вскочила и затрусила к дорожке. Сгоряча она схватила самый тяжелый шар и залепила им куда-то вбок. Чертыхнулась, выбрала легкий и метнула его, как баскетбольный так, что он взлетел чуть ли не под потолок. Грохнувшись на дорожку и едва не проломив ее, мяч даже не доехал до кеглей.

Одернув платье, Розалия вернулась за столик, одним махом допила пиво и подозвала официантку: "Повторить!"

"Э, да ты еще и не дура выпить, – отметила Вероника, – да еще любишь пиво. Фу, как неэстетично! Таким модницам нужно пить "Мохито" или "Маргариту"… А она глушит пенное, как дальнобойщик: второй бокал за полчаса. Эдак за вечер она изрядно налимонится!"