Бег по раскаленному песку

Лика не стала долго раздумывать, попыталась соскочить с кровати (ватные ноги не позволили), сползла, закуталась в одеяло, прошла на кухню, пощупала свой костюм. Действительно оказался мокрым, хоть выжимай. Вернулась, в спальню и стала одевать на себя чужую мужскую одежду. Одевшись и закутавшись в халат, она сначала понюхала чай, потом отхлебнула один глоток. Пить хотелось сильно. Чай и в правду оказался травяным, ароматным и вкусным. Она с опаской сделала еще глоток, а потом большими глотками выпила живительный напиток.

Как сказал леший-Владимир? Это не отрава, это чай, который доктор прописал, чтобы привести ее в сознание.

В сознание? Она была без сознания?

Чай действительно сделал свое дело. К ней стали возвращаться смутные воспоминания.

Вот она вышла из здания банка, подошла к своей машине, положила дипломат с деньгами на заднее сидение. Конечно же, деньги. У нее было много денег. Очень большая сумма денег.

– Вот оно что! – осенило ее.

А что было дальше? Она положила деньга на заднее сидение машины и увидела тень, которая больно уколола. И все. Она заснула. А потом проснулась под приятные звуки дождя. Вот здесь. А где здесь? Непонятно. В каком–то узком помещении, больше напоминающем заставленный коридор. А потом появился леший, которого зовут Владимир.

«Хорош Владимир – осенило ее – сначала тенью был, потом лешим».

Она прошла на кухню, взяла со стола нож и положила его в карман халата, решив, что так безопасней и спокойней.

«Это что же получается? Леший меня выкрал. Ради чего? Ради выкупа? Так денег в машине больше, чем могут дать за меня. Тогда ради денег из банка. Тогда я ему зачем? Я была голая. О нет… лучше бы из-за денег… зачем он меня раздел? Ради утех? Будет меня под замком держать? И место подходящее».

Приободрить себя не получилось.

«А доктор? Обо мне знает доктор. Или не было никакого доктора?»

Она подошла к окну на кухне и приоткрыла шторку. На улице темно, ничего не видно, а решеток на окне нет. В случае закрытия ее под замок, можно сбежать. Окно небольшое, но Лика пролезет. Она примерилась к размерам окна и убедилась, что пролезет.

В дверь постучали.

– Да – голосом начальника разрешила она.

– Вы все тут? Управились? – заходя, спросил леший-Владимир.

Он еще не успел снять мокрые вещи, Лика сразу спросила:

– Что вам от меня надо?

Он удивленно посмотрел на нее и хмыкнул.

Она не дождалась ответа, заявила:

– Зачем вы меня выкрали?

– Я? Вас? – он изумленно улыбнулся – я вас не выкрадал. Я вас подобрал.

– Что значит – подобрал?

Владимир, наконец, снял мокрый плащ, повесил его сушиться и прошел на кухню. От его внимательного взгляда не ускользнуло, что девушка посильнее запахнулась халатом и воровато протянула руку к карману. Он видел, что она напряжена и очень напугана, хотя старается страх свой не выдать.

– Кушать будете?

– Нет, – поторопилась ответить она и опять спросила – что значит – подобрал?

Владимир стал доставать колбасу из холодильника, взял со стола булку хлеба, положил все на обеденный стол, пододвинул табурет и сел.

– Я вас спрашиваю – нетерпеливо требовала она.

– А мне надо поесть. Я только сытым теряю желание всех убивать.

Лика потеряла дар речи и чуть не упала в обморок, но потребовала от себя найти силы и устоять. Он перемены в ее лице заметил и пояснил:

– Да не бойтесь вы. Это я пошутил. Неудачно пошутил. Никого я не собирался убивать и не собираюсь. Просто когда голодный, настроение скверное. Вот поем, сразу подобрею. Поверьте.

Он внимательно на нее смотрел – изменения в лице появились – успокаивается.

Он покрутил палку колбасы в руках и сказал:

– Двое мужчин вытащили вас из белого джипа, светящегося как средство передвижения инопланетянина, и сбросили вас с обрыва. Почти мне на голову. Поэтому я и сказал, что вы на меня свалились.

– Что вы врете?

– Я не вру.

– Сбросили? – не веря ему, уточнила – С обрыва? Что вы мне сказки рассказываете? Я бы убилась.

– Я тоже так думал. Но вы по счастливой случайности, либо по своему везению, отделались ушибами правой руки и ноги и несколькими неглубокими царапинами.

– Откуда вы знаете? – она потерла ушибленный локоть.

– Варя Николаевна сказала.

– Кто это?

– Доктор. Она вас осматривала. Она и чай вам давала – он опять покрутил в руках палку колбасы.

Лика с облегчением вздохнула – хорошо, что доктор женщина, а не этот леший.

Леший, то есть Владимир понял ее размышления и хмыкнул:

– Теперь все понятно?

– Нет, конечно – честно заявила она.

– Поэтому поводу не удивляйтесь – последствия обморока – саркастично сказал он и добавил, беря колбасу, – не могли бы вы вернуть мне мой нож. Я есть хочу. А нож у меня один.

Лика посмотрела на колбасу, хлеб, лежащий перед Владимиром и заявила, делая шаг от него, просунула руку в карман халата, нащупала рукоятку ножа и зажала ее в кулаке:

– Откуда я знаю, может, вы меня зарезать хотите?

Владимир помахал головой и тяжело вздохнул, удивляясь и одновременно поражаясь ее «Уму и сообразительности».

– Девушка, – устало начал он – посудите сами, у меня была уйма времени и возможности, привести это в исполнение. А мое самое сокровенное желание – поужинать. А если вы мне не доверяете и не хотите отдавать нож, то, будьте так добры, нарежьте мне бутербродов.

Он поднялся с табурета, взял чайник и понес его к печи, поставил греть воду. Потом сел на стул около кровати.

Лика посмотрела на Владимира – она думала, что он будет наблюдать за ней, но он даже не смотрел в ее сторону, он задумчиво, чуть устало смотрел на чайник и печь. Лика обошла стол, встала так, чтоб ей было хорошо видно лешего и не стоять к нему спиной. Нарезала хлеб и колбасу, все время посматривая на него и ловя себя на мысли, что тоже очень голодна.

Он ни разу на нее не взглянул.

– Оставить все на столе или у вас тарелка есть?

– Есть, конечно, я же не дикарь и с пола не ем, – хмыкнул он и пояснил – в шкафу.

Чтобы достать тарелку, ей придется выпустить его из виду и повернуться к нему спиной. Она быстро открыла шкафчик, взяла первую попавшуюся тарелку и резко повернулась к столу, держа нож наготове.

К ее удивлению, Владимир сидел так, как и сидел, уставившись на печь и чайник.

«У меня, действительно, помутнение рассудка в паре с навязчивой идеей. Может и вправду, у него и в мыслях нет, мне вредить?» – сама себя попыталась успокоить Лика, но нож все-таки положила в карман халата – так спокойнее.

Владимир вернулся на кухню с чайником, налил две кружки кипятка и положил в каждую по пакетику чая, отмечая про себя как ровно, красиво и тонко нарезан хлеб с колбасой. Вот только тарелка глубокая, суповая. Он улыбнулся и сказал:

– У меня и другие тарелки есть.

– Я не разбиралась с вашими тарелками – хмыкнула она недовольно.

– Я так и понял. Садитесь. Если есть не хотите, то хоть чай попейте. Я вам простой заварил.

Лика села напротив Владимира. Он пододвинул к ней чай, доставал бутерброды, с аппетитом ел и добрел на глазах.

– Варя Николаевна сказала, чтоб я вам отвара утром дал. Но раз уж вы в себя пришли, то я не буду давать. Она придет вас осматривать, может другое назначит.

– А когда придет?

– Утром.

– Я тут до утра буду?

– К сожалению, да. Сейчас ночь и дождь. Ни пройти, не проехать. У меня нет возможности вас в город отвезти.

Он достал очередной бутерброд, ел его и запивал чаем. Лика отхлебнула маленький глоток горячего чая и спросила, указывая на тарелку с едой:

– Я возьму?

– Конечно. Аппетит приходит во время еды?

Она взяла бутерброд, понимая, что недооценивала свой аппетит. Доедали они молча, когда тарелка опустела, Владимир тонко намекнул:

– Я бы еще съел.

Намек оказался чуть тоньше черенка лопаты, Лика спохватилась, как самая гостеприимная хозяйка:

– Да, что-то я мало нарезала. Сама не думала, что такая голодная.

Владимир улыбнулся и сказал:

– А я вообще из бара вернулся. Я там с друзьями встречался, коньячок пили, и ели, конечно. А что вы на меня так смотрите?

Лика пожала плечами и соврала:

– Ничего, вам показалось.

А что она должна была сказать? Осудить, что Владимир в будний день с дружками коньячок в баре пьет. Да кто она такая, чтоб лезть в его личные отношения с коньком, баром и друзьями.

Владимир, попытавшись ей поверить (не получилось), но решил на нее не обращать внимание, продолжил:

– Но я все равно голодный. Еще в такси мечтал – дома поесть. А тут вы мне на голову, как дождь. В принципе так оно и было. Сначала вы, потом дождь на голову.

Лика достала нож из кармана и протянула ручкой вперед Владимиру.

– Это я на всякий случай вооружилась.

– Да и понятно – согласился он, беря нож.– Лучше перестраховаться, чем недостраховаться.

Он нарезал хлеб толстыми кусками, Лика удивлялась их размеру, неужели они могут поместиться в рот? Потом нарезал колбасы, ее размеры не уступали хлебу, чем ввели Лику в легкое недоумение и угрызение совести. Ей стало стыдно за то, как она сама нарезала бутерброды –хозяин вагончика голоден, есть хочет, а она интеллигентная женщина миллиметрует при нарезке бутербродов, так что через них газеты читать можно. Неудивительно, что он не наелся. И неудивительно, что теперь ее замучает совесть.

– Вот возьмите – он протянул ей нож.

Она, задумавшись, взяла его, потом смущенно взглянула на Владимира и положила нож на середину стола.

– Это означает, что вы меня уже не боитесь?

– Я и не боялась – соврала она.

Он хмыкнул, улыбнулся и не поверил. Он-то видел, что она явно трусила.

Он взял хлеб положил на него четыре куска колбасы и протянул Лике. Она взяла, изумляясь его размерам, аккуратно откусила и сделала вывод, что не так страшен зверь, как его… а нет не это… глаза боятся, а рот все съест.

– Вы правильно делали, что опасались. Только меня бояться не надо. Вам тех двоих бояться надо. Кстати, вы знаете кто эти двое на белом светящемся джипе?

– Откуда? – изумилась Лика, – тех двоих я не знаю, я их даже в лицо не видела. А вот белый светящийся джип, видимо моя машина.

– Твоя? – удивился Владимир, забыв, что они разговаривают на «Вы».

Это простое удивление и задумчивый вид хозяина вагончика подтолкнули ее на доверие к нему. Сама не смогла бы ответить, но на интуитивном уровне поняла, что ему можно доверять, нет повода бояться его и она ответила:

– Лика.

– Владимир – задумчиво представился он и автоматически добавил – Володя.

– Я знаю – улыбнувшись, ответила она.

Он тоже улыбнулся своей секундной рассеянности.

– Ах, да, точно, я же говорил. А Лика – это Анжелика?

– Да.

– Красивое имя.

Лика решила на комплименты не отвечать, тем более не понятно было комплимент это или культурная видимость, и она спросила:

– А вы хорошо видели тех двоих?

– Нет, – задумавшись, ответил он – не четко. Далеко было и деревья мешали. Я увидел, остановилась машина и эти двое скинули в обрыв что-то белое. Я подошел посмотреть.

Он не стал говорить девушке с таким красивым именем, что сначала он подумал, что это белое – мешок с мусором. Не стал он вдаваться в подробности и говорить, что хотел этот мусор высыпать им на крышу красивой белой, со всех сторон светящейся машины.

– Они не уехали сразу. Они сели в машину, но не уехали. Интересно. – Он задумался, но сразу продолжил рассказывать – когда я к вам подошел, они вышли из машины. Был щелчок. Характерный…Передернули затвор пистолета. Ясно?

– Не совсем – честно призналась Лика.

– Поясню. Они собирались вас – он смотрел на нее и видел, как меняется ее лицо на панику, договаривать он побоялся – это…

Она нервно сглотнула, переступая через страх в голосе, сказала, подобрав слово:

– Убить.

– Да – согласился он с жестким словом.

– Вы видели пистолет?

– Нет.

– Странно. Пистолет не видели, мужчин не видели. Вы мне не врете?

– Не вру. Я его слышал. Перед грозой была характерная тишина.

– Характерная тишина, характерный щелчок…

– Девушка, – требовательно заявил он – я может и не умею слова подбирать, синонимы, антонимы, но я не вру.

– Я не требую синонимы, антонимы. Извините. Просто все так сложно. Как и не со мной.

– Так я продолжу? – иронично спросил разрешение Владимир.

– Да.

– Так вот. Перед грозой было тихо. Так всегда бывает. Ни ветерка. Птицы притихли. И любой звук разносится далеко. А звук затвора пистолета я не перепутаю ни с чем. В этом-то я разбираюсь.

– Вы разбираетесь в оружии? Или в звуках? – она смотрела на него – сканировала и не доверяла.

– Я воевал.

– Где?

– Везде и в горячей точке.

– В какой?

– Это допрос? – весело спросил он.

– Нет. – Она подумала и спросила – вы можете все в подробностях рассказать?

– В красках? – уточнил он.

– Не шутите, пожалуйста. Мне не до шуток. Я просто ничего не понимаю. Если я утром пойду в полицию, я должна буду что-то говорить, а я не смогу. Сказать смогу, конечно, но не вразумительно.

– Вы обязательно должны сходить в полицию. И не каких – если. Я, кстати, с вами пойду.

– Зачем?

– Я, вроде, как свидетель, помогу полиции – спокойно пояснил он, как мама объясняет двухлетнему малышу, что у слоника есть отличительная черта: длинный носик.

– Точно.

– Точно – повторил он и спросил – чай будете, Лика?

Лика задумавшись, помотала головой, потом спохватилась и ответила:

– Да, не откажусь.

Владимир стал заваривать чай. Лика задумавшись тяжело вздыхала. В голове крутились мысли и версии произошедшего. В данную секунду ее уже не пугало, что кто-то выкрал ее, скинул с обрыва, ограбил и угнал автомобиль, а объяснений этому ноль. Сейчас ее напрягало и пугало то, что она не помнит полдня своей жизни. И некому ей рассказать эти полдня.

Владимир заварил чай, подал Лики кружку, сел пить и предложил:

– А давайте перейдём на «ты».

– С удовольствием – согласилась она.

– Лика, я всё понимаю, ты уже выспалась, но я очень устал сегодня и хочу спать. Давай я себе постелю, лягу и…

– Владимир, – требовательно перебила его она, не заметив удивленный взгляд – у меня очень много вопросов, на которые я не нахожу ответы. Я надеюсь, что что-то прояснится после вашего, то есть твоего рассказа. Извини, но я не могу отпустить тебя спать.

Владимир потер глаза, лоб, щеки и зевнул:

– Я расскажу, только лягу – безапелляционно заявил он.

Он одним глотком допил чай и пошел в спальню, собрал свою постель вместе с верхним матрасом и расстелил перед печкой. Лике постелил чистую простынь, потом переложил свою подушку на кровать, рассудив, что самому можно на валике поспать.

– Извини, но все удобства у меня на улице. Если хочешь, я тебе с фонариком провожу, покажу.

– Не хочу. И спать не хочу.

– Неудивительно. – Он бесцеремонно закрыл перед ней шторку. Когда Владимир переоделся и открыл шторку, то увидел Лику в состоянии задумчивого анабиоза, грызущую ногти.

– Ты ногти грызёшь? – удивился он.

Девушка испуганно отдернула руку ото рта и смущенно ответила:

– Да. То есть, нет. То есть, когда нервничаю.

– Понятно – протянул он, поглядывая на её руки – А ты давно не нервничала.

Лика тоже посмотрела на ухоженный маникюр.

– Это точно. Давно меня никто не нервировал – и стала оправдываться – ноготь сломался где-то, вот он и цепляется, а пилочки же нет.

– Наждачка подойдёт? – пошутил Владимир.

Лика улыбнулась. Наконец-то он увидел её с улыбкой.

– Слушай, Лика, а у тебя врагов много? – уточнил он, усаживаясь на свое импровизированное ложе.

– Нет у меня врагов.

Он заметил, что она при ответе замешкалась, но расспрашивать не стал, только ответил:

– Есть. Двоих я вечером видел.

– Странно это конечно, но мне всё же кажется что это не мои личные враги.

– Не понял.

– Я думаю, что меня просто решили ограбить. Машина у меня дорогая. Деньги были. Да и по мелочам.

– Мелочи это у тебя что? – поинтересовался мужчина.

– Часы наручные были, – стала перечислять девушка – телефон, золото – браслет, цепочка с кулоном и серьги.

– Мелочи? – удивился Владимир и лег на свое ложе поверх одеяла, закинул руку под голову.

Лике стало стыдно. Мелочи!!! Человек тут в таком жилище живёт!? В спальне-кухне… удобства на улице… один нож… одна тарелка… одна подушка, которую он ей оставил, а сам валик под голову соорудил. А она мелочи перечисляет.

– Я имела в виду… ну что они из-за машины… скорее всего – пристыженно оправдывалась она – но не из-за серёжек с кулоном, это они уже потом прихватили. Но там ещё деньги были. Большая сумма.

«Может он не обиделся на меня за эти мелочи» – подумала Лика и разозлилась на себя.

– А большая сумма у тебя с какой цифры начинается?

«Обиделся» – подумала Лика и ответила:

– Я из банка вышла, и на меня напали. Я деньги для предприятия получала. Премию.

– Ты бухгалтер?

– Нет. Получала за бухгалтера. Она в больницу попала, а я её подменила. И большая сумма была – очень быстро ответил Лика. Она уже боялась обидеть Владимира лучше не говорить и не называть сумму, для него любая сумма будет большая, да и телефон, часы и золото для него не мелочь.

– Коммерческая тайна? – догадался Владимир, не дождавшись ответа.

– Ну, да – неуверенно ответила Лика, размышляя можно ли озвучивать сумму, полученную вчера днём в банке.

– Главное, чтоб тебе не пришлось со своего кармана возвращать в бухгалтерию.

– Не придется – уверенно ответила Лика и перевела тему – Владимир, ты слышал: может, они о чем-то говорили, когда меня… сбрасывали?

– Нет, не слышал. Они вообще не говорили. Всё молча. Молча вышли из машины, молча достали тебя с багажника, молча подошли к краю трассы и молча выкинули тебя.

– Как мусор – тихо сказала Лика и добавила громче – Может, ты не слышал?

– Я бы услышал. Я же тебе говорю – тишина перед ливнем была. Я бы точно услышал. Они молчали.

– Всё понятно.

– Что всё?

– Ну, всё. Меня выследили, чтобы ограбить.

– Я бы не делал таких выводов – зевая, сказал Владимир, он уже перевернулся на бок и закрыл глаза. Всё, он готов ко встречи с Морфеем.

– Почему? – не давала ему заснуть Лика.

– Потому что они не уехали сразу и пошли тебя убивать. – Он зевнул и добавил – после того как скинули.

– И что? – не поняла она, ей совсем не хотелось думать и, тем более, верить в то, что её умышленно решили убить. Кому она могла мешать? Тут ей пришла самая логичная мысль. Логичная, правдивая и устрашающая. Мешать она может только Цареву Константину Константиновичу. И если это так, то жди огромной, страшной, непредсказуемой и непоправимой беды.

– Я думаю, кому-то ты перешла дорогу или мешала сильно. Подумай, может, твой род деятельности или вообще твоя жизнь кому-то мешает. Подумай, кому может быть выгодно твоя смерть. А лучше ложись спать. Утро вечера – сама знаешь – мудренее.

Владимир опять зевнул. Лика с завистью посмотрела на него – он сейчас спокойно заснет, а она будет думать и размышлять: кому выгодно? кто хотел бы от неё избавиться? кому она могла дорогу перейти?

На все эти вопросы возникал один ответ – Цареву. Цареву Константину Константиновичу она перешла дорогу (не умышлено, конечно, и даже не собиралась переходить), ему выгодно избавиться от нее и прибрать к рукам ее бизнес. Но она ведь не подписала нотариального договора для слияния активов с монополией Царева! И он не сможет прикарманить ее фирму. А если бы Царев приказал ее убить, ее бы убили сразу, и не грабили. Или хотели запугать? Так им это удалось. А может, хотели все подставить под ограбление? А может это всего лишь ограбление? Могли грабители возле банка вычислять жертву? Наудачу? Могли. Еще могли работать по наводке. Что сегодня у нее будут наличные знали только четыре человека: кроме нее и Веры Ивановны, Соня и Николай Васильевич. Но подозревать их то же самое, что подозревать себя.

Владимир тяжело и глубоко дышал. Заснул.

«Везёт ему – завидовала Лика – у него нет проблем. Единственное его проблема – это я».

Мало того что свалилась ему, как снег на голову, мало того, что пришлось ей уступать свое ложе и спать на полу, так ещё и при свете.

Лика выключила везде свет, бликов огня от печки хватило, чтобы видеть очертания. Тихонько ступая, добралась к кровати и легла, не снимая с себя одежду. Она решила подумать и поразмышлять в темноте, но ей это не удалось.

Не удалось по одной простой причине – она заснула.

***

– Я за что вам заплатил? – орала трубка телефона – Исполнители. Какие вы исполнители? Я вам сказал довести дело до конца и меня не волнует всё остальное. Она должна умереть.

– Я… мы думаем… что она умерла – ответил исполнитель.