- -
- 100%
- +
Виктор пошел к себе.
У двери шеф нагнал его, остановил.
– Там сейчас сложно, – сказал негромко. – Афганец раньше времени шибанул. И вообще…
– Понял, знаю.
– А сейчас – давай лучше домой, – неожиданно сказал шеф. – Сегодня отдохни. Билет только закажи.
Отдыхать не пришлось, дела все равно закрутили Виктора до вечера. Все же на часок раньше он вырвался. Сказал Свете:
– Свет, шабаш! Отпускаю домой…
– Чего так?
– Ничего. Суши весла, и пойдем ко мне.
– К тебе? – ахнула Света. – Ни с того ни с сего…
– С мамой познакомлю.
– Господи! – еще раз ахнула Света. – Да мы знакомы уже, забыл? И имя помню. «Зовут мою маму, как русскую императрицу, – сам же так ее представлял,– Елизаветой Петровной», – напомнила Света.– А я и без «императрицы» бы не забыла. Прекрасная женщина!
– Вот и хорошо! И ты ей тоже понравилась… Ну, Свет, – ласково упрашивал Виктор. – Тогда ведь мы лишь на минутку заскочили, перед кино. А сейчас – посидим по-людски, чайку попьем…
– Не действуй личным обаянием, – отбивалась Света. – С утра бы сказал! Ну как я в таком виде? Я бы переоделась. Синее платье бы надела, то самое, помнишь…
– Да зачем? Вид у тебя вполне… В джинсах, чем плохо? К министру можно, а к нам с мамой нельзя? Ну, не чуди, Свет. Ну, прошу!
– Ладно, подумаю.
– А то возьму да и уеду, не простившись…
–_Сиди уж! Только приехал, куда тебе ехать.
– Эх, Свет, – вздохнул Виктор, – ничего ты не знаешь.
Уточнять Виктор не стал… После работы шли рядом, дурачились, весело смотрели на встречных. Разглядывали прохожих, все прохожие сейчас казались им какими-то смешными, милыми и нелепыми. То и дело, обменявшись взглядами, Света с Виктором хохотали. Сильный ветер бил в лица, лицо у Светы горело, и от иголок вихря остужались щеки, отдувались назад черные пряди. Сдернула шапочку, отдала их целиком ветру: ей было приятно идти без шапки…
Вошли в здание. Елизавета Петровна открыла им дверь:
– Витя! Светочка! Здравствуйте, – обрадовалась она. – Проходите, проходите в дом! Вот хорошо, что пришли. Как раз к ужину.
– Здравствуйте, Елизавета Петровна. Я ненадолго. Виктор вот затащил.
– И правильно сделал, – ответила ласково Елизавета Петровна. – Как это «ненадолго»! Нет уж, будем ужинать, пить чай. Проходите вот сюда, мойте руки… Отдыхайте… Я сейчас. – Она поспешно удалилась на кухню. Там что-то шипело, жарилось.
Света, выйдя из ванной, прошлась по квартире. Две комнаты, поменьше – видимо, кабинет Виктора. В обеих – тот особый, с тонким вкусом созданный уют, чистая, изысканная, хотя и не очень модная, «со старинкой», обстановка – по которым в доме чувствуется заботливая хозяйка. В кабинете у Виктора – многоступенчатая «стенка» с техническими книгами. А на террасках «стенки» – набор каких-то причудливых стеклянных фигурок и вещиц, разного размера, синих, розовых… Виктор, облаченный уже по-домашнему – замшевый долгополый пиджачок-пижама, вельветовые брючки, тапки с меховой оторочкой, – брал в руки то одну, то другую стеклянную финтифлюшку.
– Чудо стеклодувного искусства, – пояснял, пошучивая. – Глянь, какая белочка!.. А вот аист, ишь ты – как стоит! Это конаковская работа. Конаково на Волге… А вот персонажи русских сказок. Это орехово-зуевское. Стекло-то какое, а?.. Грешен, интересуюсь…
Из кухни слышались плеск струи, стук ножа. Елизавета Петровна поглощена была стряпаньем, спешила.
– Виктор, может, помочь?..
– Ничего… Мама справится.
– Вить… Она и так ведь устала. – Света обвела глазами до лоска начищенный, блистающий паркет, мебель. – А тут еще мы…
– Ты-ы в гостях, – Виктор назидательно погрозил пальцем. – И цыц!.. А уж кто устал, так это я, – с улыбкой, томным баритоном добавил он и потянулся. – Уж так уста-ал…
Сел, вольно развалился в кресле, руку – за голову, другую – наотмашь за край кресла.
– Ну и денек был сегодня…
– Ребятки-и!.. – послышалось из большой комнаты. – Сейчас дам команду: «К столу…» Готовьтесь!
Елизавета Петровна хлопотала уже около серванта, доставала парадную посуду, хрусталь, накрывала на стол.
Света поглядела на томно расслабившегося Виктора. И вдруг кощунственно возразила ему в мыслях: «С чего бы тебе так уставать?! Дров вроде не колол, полов не мыл, землю не копал…» Это вспомнилось ей обычное мамино – там, в кишлаке, – так она вразумляла порой кого-нибудь из старшеклассников, если тот хныкал и жаловался на усталость. «Дров не колол, не пахал, не копал. Даже как мы, женщины, не стирал и полов не мыл. А устал… Устал сидеть на стуле и слушать? Нет, брат, это не ты устал… а другие…» Светка, впрочем, никогда с ней в этом не соглашалась, учиться ведь тоже трудно. Или слишком уж буквально понимала мамины слова… И все же…
– Молодежь!.. Готовьтесь, – повторила, позвала Елизавета Петровна.
– К труду и обороне! – подхватил Виктор и бодро вскочил. – Ну, пойдем питаться, Свет! – Подошел, ласково приобнял ее за плечи. – Сейчас мать нам удружит, бутылочку особого выставит, вот увидишь..
Свете стало вдруг скучновато. И даже как-то не очень уж интересно в этой квартире, с Виктором. Сама даже не поняла, почему. Может, потому, что все тут показалось ей слишком уж – как на безотказных Викторовых «аппаратцах» – отлаженным, расчисленным, рассчитанным. Повела резко плечом, сбрасывая Викторову руку.
– Какой ты!.. – сказала шепотом. – Очень уж ты…
А что дальше – не знала, нужных слов не нашлось..
– Ладно, ладно, Светик, – понял он по-своему. – Ты устала, я устал, все устали… Пойдем лучше выпьем!
За столом Света чувствовала себя скованно. Общая беседа не клеилась. Но Виктора это вроде не смущало. С удовольствием, со вкусом ел блюда, хорошо приготовленные Елизаветой Петровной, подкладывал Свете, галантно подливал всем токай из импортной длинногорлой сосудинки. Пил сам в душу, других не подгоняя, не упрашивая. Было видно – человек просто отдыхает после трудового дня, ему хорошо… Света всмотрелась в лицо Елизаветы Петровны: все еще миловидное, бледновато-меловое – уж не болеет ли? – в сетке мелких морщинок около глаз, с отсветом мягкой, утонченной доброты интеллигентного, глубоко усталого от жизни человека… И что-то дрогнуло в ее душе. Она вспомнила вдруг о своей матери. Чем-то они похожи и, конечно, непохожи, обе эти пожилые преподавательницы, русская и узбечка, одна в кишлаке, другая в столице; но что-то общее, единое есть в них обеих, есть!.. Что же это – общее?.. Света не могла определить…
Может, доброта вот эта, да и сама судьба? – такая трудная жизнь за плечами, самоотречение ради семьи? Свет на их лицах?.. Елизавета Петровна была раньше, об этом Света знала уже, преподавательницей музыки, оставила работу еще до пенсии – ради всех домашних дел, мужа, скончавшегося лет десять назад, и любимого сына, тогда еще только поступавшего в институт.
Елизавета Петровна потчевала гостью, вела беседу веселым, слегка мажорным голосом с устоявшимися интонациями влиятельного педагога и светской дамы-хозяйки… но Свете в них как-то не верилось, в эти интонации; наигрыш какой-то в них чудился, что ли… Глядя на белое в морщинках лицо матери Виктора, она жалела ее невольно и думала о своей матери. На Виктора ей смотреть не хотелось.
Вскоре она засобиралась домой.
– Скромность вещь похвальная, – пробурчал Виктор недовольно. – Узбекские девушки, увы, уж так созданы.
Света поморщилась:
– А тебе бы хотелось… этакую?..
– Мне бы хотелось вообще тебя сейчас не отпускать А, например, попить вместе кофейку, посидеть рядышком…
– У телевизора, – подхватила Света. – А потом – бай-бай… Так?.. А мне бы сейчас хотелось книжку интересную почитать: Моэма, Оутс. Пусть даже и не рядышком. А хоть бы и одной, в общежитии. – Света дерзко тряхнула кудрями.
– Гм!.. – буркнул Виктор. – Я тоже за культурный досуг. Мне, правда, читать-то не приходится… в последнее время. Ну, провожу вашу светлость. Вот шубка, – он подал Свете ее синтетическую, узкую в талии шубку… – Шапочку не забудьте… Поехали, сани поданы!
Света попрощалась с Елизаветой Петровной, вышли.
На лестнице им навстречу поднимался крепкий, военного кроя, мужчина в короткой поролоновой куртке, круглолицый, пожилой. Обе руки были заняты дачными пожитками: в одной – мешок с округло выпирающими, как боеприпасы, овощами; в другой – брезентовая сумка с садовыми орудиями. То, что мужчина – военный, отставник, определялось сразу, несмотря на штатскую одежду: по бодрому взбеганью без одышки и полной безликости заурядного смекалистого лица.
– Привет научной интеллигенции! – тенорком гаркнул сосед, приостанавливаясь, чтобы разминуться со встречной парой на лестнице, – Как настроение?
– Порядок, Мит Митыч, – в тон ответил Виктор, – С дачи?
– Так точно. Желаю здравствовать!
Сосед с любопытством кольнул бывалым взглядом белесых глазенок Светино лицо и протопал по площадке к своей квартире. Света с Виктором вышли на улицу. У подъезда стояла машина. Женщина, такая же плотная и кургузенькая, как и сосед, в такой же синей, словно вздутой, курточке как раз запирала дверцу своего автомобиля.
– А где же обещанные сани? – спросила Света. – Саней что-то не видно, одни личные машины… У вас тут что, сплошь отставные полковники живут?
– Нет, – засмеялся Виктор. – Это лишь сосед мой полковник, ты верно угадала. Хороший дядька вообще-то, Дмитрий Дмитриевич. Мы с ним на досуге…
– Не продолжай, – перебила Света, – на рыбалку ездим, футбол смотрим, то, се… А рыбок не разводите? Аквариум – тоже хобби неплохое. Вместе – за мотылем, за рыбьим кормом…
– Какой там аквариум, Свет, – миролюбиво отбивался Виктор. – На это время нужно.
– Ах да, совсем забыла. Ты же грешен по части, этих… как их там, финтифлюшечек из хрусталя. У Дмитрия Дмитриевича оно тоже имеется? Меняетесь на досуге. «Махнем, мол, Виктор! Конаковскую на орехово-зуевскую…» Да нет, куда ему. У него вкус попроще.
Виктор расхохотался от души.
– Ну, Свет, ты в ударе сегодня. – Токай действует. А насчет «попроще» – тут ты не права. Дмитрий Дмитриевич человек с понятием… А знаешь, – Виктор замедлил шаг, под резким порывом вихря критически оглядел Светину одежду, поправил ей у горла воротник шубки, – я сейчас тебя удивлю. Этот самый Дмитрий Дмитриевич, кадровый военный в прошлом, не то интендант, не то начальник какого-то АХО, приходил к маме брать уроки музыки. Самолично! Да, да, не смейся…
– Неужели самолично? Действительно, мощная и неудержимая тяга к культуре! И давно это было?
– Ну, это еще при отце… А что такого? Перед выходом в отставку подумал о своем кругозоре. Правильно!.. А ты – рыбалка, футбол. Не одной рыбалкой жив человек!
– Ну и как? Овладел?
– Да нет… Все это так, блажь… А может, лишь потому, что соседи. Раз живет рядом пианистка, мол, надо воспользоваться, по принципу – ничего не упустить! Но вообще-то оно не случайно. Он человек музыкальный, поигрывает на балалайке, на разных струнных…
– Как все деревенские…
– Не скажи. У Дмитрия Дмитриевича тяга к искусству природная. Вот, приходя к нам, попивая чаек на кухне с мамой, он, например, поведал нам историю своей…
– Жизни в искусстве?
– Да стой ты, Свет… Не перебивай! Историю своей, так сказать, любви и женитьбы. Уже зрелым воякой влюбился он в юную студентку с истфака.
– Ого! Это уже интересно. Ну давай…
– Я же говорю, он человек занятный.
– А эта репка в брючках и есть там самая Джульетта? Или уже вторая жена?
– Та самая. В том-то и дело!.. Снял ее с учебы, не дал закончить вуз.,. Нет, впрочем, она закончила заочно. В общем, работать ей не дал, а посадил дома. Пусть уют создает…
– И создала?
– Ага!.. Помню, он все с мамой советовался: посылать жену на курсы кройки и шитья? При Доме офицеров у них там все есть. Или послать в кружок художественной вязки…
– А чего? Шить легче, чем изучать древнюю историю. Мать, конечно, спорила с ним… Но он, видишь ли, любитель вязанья! Убеждал, что вологодские кружева – самые лучшие на свете. Его командир дивизии, когда он еще солдатом был, имел жену – великую мастерицу по кружевам. И в квартире у того генерала, даже во временном жилье, все было – в кружевах. Вот и Дмитрий Дмитриевич мечтал, чтобы у него дома – «все в кружевах».
– А жена?
– Что жена? Жена как жена… Говорит, освоила эту науку. Еще и на продажу кое-что шло.
– Вот как!
– Нет, их можно понять, Свет! Времена были трудноватые, еще, кажется, пайки были, карточки. Семья… Люди нуждались…
– Ну уж! Будет тебе военный, да еще хозяйственник, нуждаться. Она-то всегда ела от пуза. Вон какая бомбочка!
– Э, нет! – оживился Виктор. – Это – мой ближайший сосед, и я знаю о нем все. Она в юности страшно худющей была. Щепка! А он решил: «Не беда, откормлю…»
– Ка-ак? – Света далее остановилась. Глянула на Виктора и расхохоталась. – Откорм – это мне знакомо. Дома я гусей откармливала. Объедками. Специальная лоханка стояла во дворе…
– Ну понятно, не перебивай! – заторопился Виктор. – Ясно, у вас там отары… Нет, но он в самом деле маме рассказывал, как задумал жениться на студентке, как она голодала и была очень уж тощей… Сначала даже боялся… Он вообще-то человек хороший, Дмитрий Дмитриевич. Жалко стало девушку. Он ведь жил получше, как офицер.
– И стал прикидывать, – перебила Света. – Стоит ли, мол, или не стоит такую тощую в жены брать? Потянет ли?
– Ну, что ты, не такой уж он расчетливый… Мужик он славный.
– Нет, уж позволь! – возмутилась Света. – Он – все рассчитал! Расчетливый. Сначала, как ты сам сказал, он сомневался: справится ли? Хозяйство ведь, то, се, да еще кружева нужны…
– Света!
– И решил все же рискнуть. Смелый! Решил – взять, но – сначала откормить…
– Ну ладно. Я вижу, Свет, ты завелась. Да бог с ним! – снисходительно отмахнулся Виктор. – Какое нам до него дело, в конце концов…
– И опыт удался. В чем мы только что убедились. Сто десять килограммов живого веса. Мясо выше средней упитанности… А я толстеть не хочу! – воскликнула Света.
Выдернув локоть из-под руки Виктора, она чуть не бегом бросилась к остановке троллейбуса – как раз подходил ее номер.
– Светка, да постой, подождем следующего! – крикнул Виктор вдогонку.
Но Света, не оглядываясь, вскочила в троллейбус и уехала.
В отделе сегодня на редкость пусто. Зинаида в отпуске, Виктор летает по этажам – готовится к отъезду. В помещении только Света… Правда, заглянула Юлька, повела носиком: нет ли чаепития? Ну, мышка еще забежит, своей крошки не упустит.
«А что, – подумалось Свете, – и в самом деле перекусить бы надо. Уже пора… – На эту тему Света размышляла не раз. – Почему это на работе всегда так хочется есть? От нечего делать, что ли? Вот дома или в институте – не так. А здесь только придешь, только разложишься, уже—«курсак пустой», лопать хочется… И все кидаются есть и пить. Любопытно было бы глянуть – в этот самый миг, часов в одиннадцать – во все отсеки министерства зараз. Сделать как бы продольный срез учреждения… И что открылось бы взору очевидца? Всюду, на каждом этаже, в каждой комнате рядовые сотрудники дружно гоняют чаи».
На часах полдвенадцатого. «Что ж, приступим», – сказала Света в пустоту комнаты, понимая, что в этот момент она не одинока. Дело недолгое: с нижней полки канцелярского шкафа достала чашки, ложечки, соломенную плетенку – под бутерброды. Чашек надо побольше! Ведь стоит начать трапезу – знала уже Света, – как из соседних помещений непременно сползутся – и именно к ней, к Свете – неохваченные в своих коллективах одиночки. Ну, конечно, надо обслужить и свое непосредственное начальство, Виктора Векшина, оно давно уже благосклонно санкционировало эту ее роль: кормить и поить себя чаем с бутербродами, раз ей, Свете, так это нравится. Виктор, помнится, так и сказал:
– Света, ты, я вижу, любишь хозяйничать? Похвально, хвалю! Впрочем, узбекские девушки так уж воспитаны… Так что продолжай вековую традицию, пои нас чаем…
– Света просто добрая и хорошая, – осадила его Зинаида. – Она заботливая и серьезная девушка, а вы все шантрапа.
– Угу! – прожевывая бутерброд с семгой, поддакивал Виктор. – Мы шантрапа, а она лучше всех нас. Согласен!
И подхватывал бумаги, не допив свой чай, шел на вызов к шефу. Оттуда, подмигивая девушкам и подхватив на ходу еще бутерброд, – на третий этаж, к замминистра… Все же Свете удавалось его подзаправить раз-другой горячим чаем – еще до обеда; ведь (верно сказано Зинаидой) «у нашего шефа порой и не пообедаешь за день, дел – вот так…».
Так бывало часто, почти всегда. Но сегодня день какой-то особенный, никого нет… Ну и хорошо, что нет никого, тихо пока…
Света выложила в плетенку и на широкую тарелку сырки, булочки, пару бутербродов с семгой – из спецбуфета на третьем – для Виктора; ему сегодня наверняка не пообедать. Несколько груш и крупных южных яблок – мамины дары из кишлака. Включила электрический чайник, и пошла в туалет сполоснуть целлофановые пакеты. В конце коридора увидела Виктора. Но не окликнула, не стала с ним говорить на ходу. После вчерашнего – неприятный осадок какой-то на душе, после всей этой болтовни на улице, спора…
Виктор сам ее окликнул.
– Ты куда, Свет?
– Пакеты мыть. Все готово.
– А…
И пролетел дальше. Не расслышал, что ли? Или так уж занят, что не усек про утренний «ланч»?.. Когда вернулась, Виктора еще не было. Во, как забегался человек перед ответственной командировкой! Света присела на миг и призадумалась…
Но рассиживаться некогда. Она встряхнула влажные пакеты, расправила и стоймя разместила их вдоль батареи. Выключила вскипевший чайник, в фаянсовом чайничке заварила индийского чая— все отодвинула на край стола, накрыла полотенцем. Вошел Виктор. Потянул носом…
– Ух ты! Чайным духом-то как пахнет! Умница ты моя… – сказал весело. – Ну что бы я без тебя делал, Светка. Нет, правда!
– «Моя», – передразнила Света. – С каких это пор я стала «твоей»?
– Я серьезно, Светик! Спасибо тебе! – привлек было к себе ее плечи, но Света отстранилась.
– Общественная нагрузка, только и всего. Сам же говорил, что я общественница…
– Светик, а мы тебя в профком выберем!
Скрип двери, Юлькин голосок, веером взметнувшиеся от сквозняка бумаги над столом – все это одновременно. «Ага, мышка уже здесь!» Света хотела возразить, что она тут лишь практикантка и еще неизвестно где после вуза будет работать – какой там профком! – но Юльку уже понесло:
– Ты у нас профоргом будешь, Светик! Ваше мнение, Виктор Палыч? Потянет?
Заверещал один из телефонов на Викторовом столе. Так резко звонят обычно по внутреннему с главного этажа.
– По… потянет, —. ответил Виктор, подходя и снимая трубку.
Пока он отвечал кому-то в трубку, осторожно, обдуманно подбирая слова, Юлька расселась на стуле, скосила глаза на чайник и снедь.
– Сервировочка хоть куда! Проводы, что ли? – спросила бесцеремонно. – Надо бы тогда и полмитрича…
– В уме? – удивилась Света. – На работе?
– Ничего. Сухого можно, по такому случаю.
– По какому случаю?
Вместо ответа Юлька повела глазами на Виктора; он уже заканчивал разговор.
– Брось прикидываться, Светик. Сам Дегтярев целый час его наставлял. Вот только что. Хоть у Раисы спроси!..
– Обычная командировка… Да пей ты чай, бери яблоко! – Света пододвинула Юльке чашку с дымящимся чаем.
– Виктор Палыч! Я говорю Свете – недурно бы нам сюда сухого! Айн пузырек, в честь вашего отъезда.
Юлька завертела в ало наманикюренных пальчиках чайной ложечкой. Кокетливо и нагловато сидела в слишком короткой юбочке, чуть не до бедер открывавшей ее тощие ноги. Света молча наливала чай Виктору.
– Зачем сухого? Мы и коньячку… – ответил Виктор, думая о чем-то своем. – Давайте, девочки, нажмем! А то сейчас, по моим расчетам, шеф вернется с коллегии, задаст всем работы.
– Слышала, Юль? Виктор Павлович предлагает «нажать». Так давай!..
– А я и так… – Юлька и без приглашения пила чай, в темпе ела булку, сырок…
– А то ты худенькая. Он откармливает. Добрый.
– Гм… – Виктор поперхнулся чаем. И тут же расхохотался. – Ну, Светка!
– Ха-ха, – хохотнула на всякий случай и Юлька.
Света ревниво следила, чтобы Виктор сам успел поесть толком, а то все подкладывает девушкам, угощает Юльку яблоками… Ишь, какой галантный!
– В каком часу летишь? – спросила озабоченно.
– А надолго, Виктор Палыч? – вмешалась Юлька.
– Секрет, ребята! Самолет в семь, но, может, еще другим рейсом полечу.
– А с коньячком как же?
– Как приеду, Юля. Железно! Спрыснем благополучное возвращение…
– Дождешься от вас, – жеманилась Юлька. – Все вы только обещаете…
Света вышла сполоснуть под краном чашки и блюдца. Ей стало обидно… «Железно, Юля!» «А при чем тут Юля?! И вообще – все внимание Юльке, угощает, пошучивает. А та – знай хрустит яблоками да на стуле вертится, туда-сюда, со своими бедрами… Вот сейчас вернусь, – решила Света, – дам ей понять!.. Почему так паршиво на душе?.. Да нет, не в Юльке дело. Но почему же – так плохо? Что случилось?»
У двери в отдел слонялся паренек в куртке. Тот самый. Светка сразу узнала его по радостно растаращенным глазам, нескладной походке.
– А я… – начал он. – А меня…
– А тебя зовут Слава, – перебила его Света. – Как же, помню.
– Ага! – подтвердил Слава.
Он топтался около двери, не спешил уходить.
– Ну вот и свиделись, – сказала Света. – Заходи! – Она открыла дверь.
Парень вступил в комнату отдела.
– Привет! – сказал он сразу всем.
Опустил ворот куртки, пригладил на лобастой голове волосы. Повернулся к Свете:
– Ты здесь работаешь?
Света прибирала на столе и лишь кивнула – на все помещение, мол, смотри, знакомься. Слава ступал осторожно, как по залу музея. Обошел столы сотрудников. Уставился на один из счетно-вычислительных приборов на столе у Виктора. Хотел было потрогать… Виктор кому-то звонил в этот миг и мельком взглянул на парня.
– А ты где сидишь? А это зачем?.. – опрашивал тот у Светы.
Юлька прыснула вдруг и вскочила со стула.
– Вон за тем столом, – ответила Света. – А это, брат, такие аппаратцы, – она стрельнула глазами в сторону Виктора, – вы их небось не проходили в ПТУ.
– Спасибо, Свет, за чай!.. Пока, петушок! – крикнула в дверях Юлька и скрылась.
Из коридора донесся ее хохот.
– А это портативная модель ЭВМ, Слава! – поясняла Света, водя парня за собой по отделу.
– Да это я знаю, – Слава взял прибор в руки, повернул, положил на место. – А как он работает?
– Знаешь, а спрашиваешь, как работает, – вмешался Виктор. – Плохо, видать, знаешь.
– Ну да… – не согласился Слава.
Света включила прибор.
– При помощи этой штуковины, – поясняла Света, войдя в роль экскурсовода, – мы подбиваем сметы расходов…
– Чего подбиваете?..
– Сметы. Не притворяйся… А впрочем… – задумчиво протянула Света, – могу тебе все объяснить по порядку. Мы обязаны помогать ученикам… Виктор, не помешаем тебе? Мы тихо… Садись, Слава, вот сюда. Шапку не держи на коленях, а повесь… Так, молодец. И слушай…
– Может, в другое время, а? – Виктор поднял голову. – Тут не ликбез.
– Это шефская помощь, Виктор, – поправила его Света. – Слава комсомолец.
– Да не слушай ты его, – мирно пробурчал Слава.
Он уселся рядом, плечо к плечу, со Светой.
– Ну, давай насчет сметы…
Света снова включила прибор, показала ученику пробитую точками ленту и разграфленные листы с колонками шестизначных цифр.
– Шестизначные… – вздохнул Слава. – Это все деньги?
Света стала объяснять. Парень слушал сосредоточенно, но все время смотрел на Свету, не сводил с нее круглых глаз…
– Давай-ка, молодой человек, шагай, – вдруг бросил из своего угла Виктор. – У нас дела сегодня.
Света поднялась. Как раз быстро прошел мимо двери шеф. За ним вышел и Виктор.
– Ладно, Славик, в другой раз, – сказала Света, – у нас действительно дела. Ну, пока!
– Я зайду еще, ладно? Извините, если чего… Слава поднялся, потоптался еще немного у двери,
глядя на Свету, взял с вешалки шапку, вышел.
– Уф, – вздохнула Света, присела устало на свой стул.
Ей хотелось плакать. Все-таки ее задел окрик Виктора. «Парнишка тут ни при чем. Это он злится на меня. Но за что?.. А кто он такой, вообще говоря, сам Виктор? Какой он?»
Какая-то совсем новая мысль, даже не мысль – ощущение чего-то главного, самого нужного сейчас ее душе вдруг охватило ее, и надо было срочно это выяснить в себе, додумать…
Но додумать не удалось… Виктор вышел от шефа – пошел к столу молча, глядя в пол, и Света сразу поняла, что он вышел другим: злым, озабоченным. Это она уже знала. Когда он вот такой: с виду спокоен, сосредоточен, губы сжаты, лишь насвистывают что-то, – значит, плохи дела, что-то случилось. Обижен, рассержен, жди беды.
Снял рывком трубку, крутанул несколько раз диск…