- -
- 100%
- +
Со скатертью в руках она вошла в комнату, где уже зашумел праздник: гости попивали коньячок, курили, спорили о политике и литературе. Какая-то дамочка врубила магнитофон и настойчиво желала танцевать. Но ее не слушали, увлеченные спором. Двое молодых мужчин, расположившихся в креслах возле журнального столика, гадали о пути развития страны:
– Это же пахнет катастрофой, национальным бедствием! – восклицал брюнет с бородкой. – Горбач совсем сдурел. Он погубит страну и сам с трона слетит! Начнется вымирание нации, гиперинфляция…
– А что же ты хочешь, реформы без жертв? – возражал ему собеседник. – За все надо платить. А без реформ нельзя, пора выходить из каменного века…
В центре комнаты разговор крутился вокруг романов, ждавших читателя пятьдесят и больше лет, о судьбах их реабилитированных авторов.
Но вот стол в комнате накрыли, гости разместились, первые тосты были произнесены. Трошин, осушив очередной раз свою рюмку, продолжил разговор:
– Вот вы говорите, друзья мои, что сейчас нам с большим удовольствием показывают изнанку советского семидесятилетия, везде выбирают для печати только время застоя, культа личности и лагерных бараков. А между тем, и в лагерных бараках люди не спешили перестраиваться, предпочитая оставаться поколением убежденных и сильных людей… Из лагерей шли добровольно в штрафбаты защищать Родину. А вы, извините, все со своими «жертвами» да «страданиями» на передние полосы лезете!
На этом месте Трошина перебили тостом, после чего посыпались политические анекдоты про баню, Тэтчер и Горбачева.
«Ну надо же», подумала Леночка, «за столом юная леди – я, а они в выражениях не стесняются, черти. Как всегда, впрочем».
Сегодня ей хотелось сдержанности со стороны старшего поколения.
– Леночка! – крикнул ей через стол отец. – Подкинь-ка пару жаренных анекдотов из школьной жизни.
«Ну, сейчас я вас угощу ответной пошлостью», – злорадно подумала она и, кривляясь, промямлила:
– Это как Вовочка училку трахнул?
Отхлебнув шампанского, она безразличным тоном выдала серию школьных анекдотов с картинками. Но, к сильному ее разочарованию, никого это не шокировало.
После очередной смены блюд и напитков к ней подсел моложавый мужчина в джинсовой куртке. Он поменялся местами с примодненной пожилой дамочкой, и та шепнула Леночке на ухо:
– Смотри, барышня, какой кавалер у тебя появился, прямо из Парижа сюда по всяким журналистским делам, эмигрант…
– Ну и что, – хмыкнула она.
Эмигрант принялся накладывать ей закуски на тарелку, подливать вино, придвинул графин с соком.
– За такой смазливой девочкой приятно поухаживать, – сказал он.
Леночка промолчала. «Явная лесть», подумала она. Парижанин, казалось, прочел ее мысли.
– Это не лесть, – сказал он. – Как друг семьи, Леночка, я отвечу тебе…
– Друг чьей семьи? Не поняла, – спросила она с набитым ртом.
– Твоей, милая девочка, вашей, конечно же…
– Я вам не «милая девочка», и в нашей семье я вас, почему-то, впервые вижу.
– Это потому, что я редко бываю на родине, а у вас был в последний раз, когда ты под стол пешком ходила. Ну выросла, похорошела, не узнать! Давай выпьем на брудершафт за встречу! Сейчас, позволь, расскажу тебе о Париже, детка.
Рассказ его был весьма экзотичен. С иронией говорил об эротических фильмах, которые «гонят» за кордоном, хвастал своим компьютером, на котором «печет» статьи для ведущих газет и журналов мира, и Леночка подумала, что он в этом похож на Оскара, вот уж тот достал ее в школе своими приколами и фантазиями, теперь этот начнет доставать.
Она пристально взглянула на него и усмехнулась. Журналист смутился, на секунду замолчал, и тут же сменил тему. Тоном старшего он спросил:
– Ты закончила школу, Леночка, и наверняка, как все красивые девушки, мечтаешь о ВГИКе?
– С чего вы взяли? – искренне удивилась она. – Во-первых, я отнюдь не красавица, а самая обычная симпатяга, каких навалом. Во-вторых, кривлянье перед камерой не по мне. И, в-третьих, мама по блату устраивает меня в Литературный институт.
– Да что ты, одумайся, девочка! – воскликнул эмигрант. – Какая к черту сейчас литература! Через год-другой вся ваша литература окажется на панели! Послушай меня, девочка, я это совершенно точно прогнозирую. Тебе сейчас нужно думать или о поиске перспективной профессии, или о надежном спутнике жизни.
– Ну и что это за перспективная специальность? – поинтересовалась Леночка.
– Человек, работающий на компьютере, называется программист. Вот это самое оно!
– А насчет спутника жизни как? – улыбнулась она.
– Я могу сказать тебе только то, что твой будущий избранник должен быть хоть чуточку похож на меня: положение в обществе, деньги, двойное гражданство, потому что в России скоро жить станет невозможно.
После некоторой паузы Борис, или Боб, как назвал себя эмигрант, пригласил ее на танец.
– Я медленные не умею, – смутилась она. – Мы не так танцуем.
– Да, я и забыл, сейчас в моде рэпы всякие, – сказал он иронически.– А стоит ли танцевать в такой духоте? Может, лучше пройтись? Новогодний морозец, Ленинский проспект сияет и искрится. Не прогуляться ли нам по Ленинскому? Я тебе что-нибудь куплю в подарочек к Новому Году, в память о знакомстве.
Леночка не раздумывая согласилась. Дома начиналась обычная пьяная круговерть. Отец на кухне тискал молоденькую журналисточку, млеющую от пристального внимания мэтра. Захмелевшая мама принимала ухаживания сразу двух раздухарившихся поэтов. В Леночкиной комнате вообще кто-то заперся изнутри, ванную тоже захватили. Она с удовольствием отметила про себя, что Боб выглядит еще вполне свежо и элегантно
Набросив на плечи дубленку, она выскочила следом за ним на лестничную площадку. Они вышли на праздничный, сверкающий проспект. В неоновом свете реклам разноцветно вспыхивали снежинки. Леночка в полном блаженстве подставляла им ладони и лицо.
– Отгадайте, Леночка, за что я люблю Москву, за людей или за дома? – спросил Боб, с задумчивой полуулыбкой разглядывая девушку.
– Не знаю, – удивилась она вопросу.
– Вам это может показаться странным, но Москву я люблю за дома. Я ведь тоже родился здесь и знаю этот город как свои пять пальцев. Каждый уголок – это кусочек моей жизни.
Глава 5
«Видели бы сейчас меня Янка с Пончиком», подумала Леночка, и тут же мысленно представила себе подружек: высоченную поджарую Яну, и румяную толстушку Лариску. Они бы рты поразевали, глядя, как за ней на полном серьезе ухаживает известный журналист. Да, она догадывалась, что в ее жизни наступила пора метаморфоз, и из забавного подростка она стала превращаться в барышню, но из-за небольшого роста казалась еще почти ребенком, правда с очень серьезными глазами и строгим лицом, хотя опытные мужчины сразу распознавали в ней уже созревшую девушку, как поется в популярном шлягере: «А девушка созрела, созрела, созрела…»
На лестничной площадке перед квартирой Боб задержал ее руку в своей и, сжимая ее узенькую ладошку, настойчиво заглянул в глаза и тихо произнес:
– Я от тебя так просто не отстану, малышка. Наша дружба будет иметь продолжение. Считай, что дядя Боб навязался к тебе в ухажеры, возможно с самыми серьезными намерениями… А сейчас я должен ехать. Счастливо тебе провести эту новогоднюю ночь. Всем огромный привет!
Не успела Леночка и глазом моргнуть, как Боб чмокнул ее в тыльную сторону ладошки и исчез в лифте.
Дверь квартиры была приоткрыта, на лестнице курили хмельные гости, по уши погруженные в праздничный кайф. Леночку они то ли не заметили, то ли не узнали. Она вошла домой, скинула дубленку и сапожки, прошла в гостиную под грохот музыки и звон бокалов и почему-то вдруг тут же пожалела, что рядом нет Боба. Ей ни с кем больше не хотелось сейчас общаться, кроме него. Правда, неловко вышло, что она выцыганила у него такое дорого белье в подарок – когда они подошли к торговой палатке, она просто не смогла удержаться и указала пальчиком на большую красивую коробку с прозрачной крышкой, в которой был роскошный гарнитур: дезобелье из натурального шелка (так значилось на этикетке). Но Боб, не глядя на запредельную цену, купил ей это, да еще огромную коробку конфет в придачу. Неловко вышло. Почему он намекнул на продолжение отношений, как-то странно, с оттенком интима? А, чепуха, небольшой прикол всего лишь. Зачем Бобу какая-то девчонка, у него наверняка семья и куча любовниц, и вообще он не в ее вкусе.
Леночка прошла в свою комнату и повернула дверной замок. Скинув с себя все, быстро надела новый гарнитур, подошла к трельяжу. В роскошном белье она выглядела чудесно. Поглаживая ладонями нежную ткань обновки, она медленно поворачивалась, любуясь собой. Вдруг вспомнила, что слишком цепляться за земное, слишком радоваться материальному – грех и нарушение кармы, и в Библии об этом тоже что-то сказано, за эту слабость можно пострадать. Но тут же отогнала эту мысль. Блаженствуя, она достала из шкафа подсвечник с ароматической свечой в виде нимфы – подарок Янки – и зажгла. Выключила верхний свет и переставила свечу ближе к трельяжу.
У нее было особое чувство, нечто среднее между медитацией и спокойным восторгом. В полумраке тонко колебался язычок пламени, комната покачивалась в пряных запахах, напоминающих цветущие индийские травы, этот аромат исходил от оплывающей свечной нимфы. Зеркало поблескивало словно омут, втягивая в себя комнату вместе с Леночкой. Грани стен стали зыбкими, из этой зыбкости послышались шорохи и шепот. Из-за зеркальной рамы тускло выплывали какие-то лица, Леночку клонило в сон. Она переоделась в короткую ночную рубашку и бухнулась в постель. В полудреме она вдруг вспомнила свой странный роман со студентом каких-то дорогих или драгоценных металлов. Имя у него такое занятное – Влад, да, Влад Французов. Впрочем, обычное имя. Этот красивый крепкий парень возник в ее жизни позапрошлым летом неожиданно и почти фантастично. Случилось это на Старом Арбате. Она с подружками – Янкой и Ларисой-Пончиком (пончиком они прозвали Лариску давно еще, за то, что она была аппетитно кругленькая и румяненькая) болтались по Арбату, развлекаясь, а потом решили подработать в ряду художников. Придумали рисовать для прохожих портреты души. Собственно, рисовать стала Лариса, которая тогда училась в художественном училище. Янка с Леночкой крутились рядом и создавали рекламу. Конечно, нарисовать душу невозможно, и Пончик малевала все, что в голову придет. Выходило неплохо, нечто сюрреалистическое: яркие цветные всполохи, из которых выплывали оранжевые пальмы, глаза, птицы, ладони, кошельки. С кошельком вышел смешной случай: его Лариска нарисовала печальному мужчине, тот ахнул и аж подскочил: оказалось, что у него утром пропали деньги. Так что Пончик попала в самое яблочко. Арбат кипел, народу была тьма, так что клиенты подходили часто. Люди были оживлены и любопытны. Глядя на это всеобщее веселое возбуждение, Леночка вдруг почувствовала какую-то тоскливую боль в душе, словно все это скоро кончится и случится что-то непредсказуемо унылое, злое, от чего людские лица потемнеют как от погасшего костра… Как пепел и угольки… Леночка поморщилась и перевела взгляд в сторону открытого кафе, откуда выходил молодой мужчина. Их глаза встретились. Мужчина направился к ряду художников и, подмигнув подругам, уселся на скамеечку перед Пончиком. Это был красивый шатен с золотистым взглядом и самодовольной усмешкой.
– Сколько за мою душу? – спросил он. Узнав небольшую цену, принялся шутить: – Вы что, девчонки! Неужто душа моя такая дешевая? Не, ее цена намного больше, в десять раз дороже. Вот задаток! – Он сунул Ларисе деньги и сказал, что его душа готова позировать.
Растерявшаяся было Пончик вмиг схватилась за мелки и принялась за работу, приговаривая:
– Естественно, я вижу, что душа у вас весьма весомая и солидная, и отливает блеском драгоценных камушков и всего прочего. А сейчас я попрошу вас сосредоточить взгляд на одной из моих ассистенток. Янка, создай психологический фон.
Янка тряхнула гривой светлых волос и томно уставилась на парня. Но он вдруг сказал, что ему больше подойдет другая ассистентка, и попросил подойти поближе Леночку. Янка фыркнула и уступила место подруге. Пока Лариса рисовала, он без умолку шутил, рассказывал смешные истории. Так они познакомились. В честь знакомства он пригласил девушек в кафе «Ивушка» на Калининском проспекте. Пончик мигом свернула работу и вручила Владу рисунок. Он взглянул и расхохотался. На бумаге был изображен айсберг, верхушку которого венчал иностранный флаг.
– Все о’кей, девочки! Такая душа меня вполне устраивает!
Достав из джинсовой куртки авторучку, и быстро подписав что-то под рисунком, он протянул его Леночке.
– Дарю тебе свою душу как залог будущей дружбы, способной перерасти в жгучую любовь!
Леночка покраснела и зачем-то вслух прочитала подпись:
– Хранительнице моей души. Влад Французов. Старый Арбат.
Янка хохотнула и воскликнула:
– Ха, блин, Пончик твою душу вычислила. А я думала, зачем иностранный флаг? Оказывается, ты Французов.
Полгода затем длились их романтические встречи, на которые Леночка всегда брала Янку и Ларису, и Влад почему-то ничуть не удивлялся, что она на свидание приходит не одна. Она сама не знала, зачем таскает за собой подружек. Может, просто боялась остаться с ним наедине? Шумной компанией ходили в театры, в кафе, выезжали за город на шашлыки. Ей нравилось целоваться с Владом в присутствии подружек, которые весело кричали «горько», подтрунивая над парочкой. Жизнь Леночки была заполнена этими счастливыми встречами, каждый день приносил новые впечатления и волнения, или приятные ожидания, а сколько разговоров с подругами о Владе было! И вдруг через полгода он неожиданно исчез. Телефон его не отвечал. Так получилось, что в компании его друзей она не бывала, и навести справки было не у кого. Правда, он как-то говорил, что после института уедет на практику в Сибирь. Наверно, так и случилось.
Итак, прошел уже год, а о Владе ни слуха ни духа. Леночка ужасно расстраивалась поначалу, но потом обиделась и махнула рукой: «точно, как в песенке – мы странно встретились и странно разойдемся…» – подумала и погрузилась в сон.
Был уже полдень, когда затрезвонил телефон. Леночка стряхнула остатки сна, вылезла из постели и поплелась к аппарату. Она почувствовала, что звонит Янка. Так и оказалось. Янка поздравила подругу с новым годом и пригласила на дружескую пирушку, сообщив, что будет много общих знакомых и даже один сюрпризный.
– Прилечу, прискачу! – радостно отозвалась Леночка. Она предвкушала бурное веселье с танцами до упаду и возможным флиртом, но какое-то нехорошее предчувствие омрачало ее надежды. Душа билась, как птица в силках, от невыразимой тоски. Что-то подсказывало ей, что надо остаться дома, надо побыть с мамой, поболтать с ней, ведь последнее время она почти не разговаривает с мамой, и это ужасно, и не надо, не надо, не надо заходить сегодня к Янке… «Интересно, кто этот сюрпризный знакомый?» – с любопытством подумала она. От этой мысли сердце бешено заколотилось, кровь прилила к лицу, в висках зазвенело. Подсознание рвалось на части, как грозовые облака под порывами ветра, и выбрасывало в память клочья небольшой еще ее жизни, картинки из ее биографии, словно предупреждая о надвигающейся буре…
«Ну почему бы мне не пойти на вечеринку к Янке?» – уговаривала она саму себя. – «Там будет весело, и что плохого может там случиться, она же моя лучшая подруга, я люблю ее…»
«Ты еще никого не любишь, глупышка», – отозвалось внутри. – «Ты еще не знаешь стихию души своей подруги и не представляешь, каким боком может развернуться вся твоя жизнь из-за нелепой случайности. У тебя нет опыта, так прислушайся к внутреннему голосу, не спорь, не спорь…»
«Но я люблю Янку, она же моя детская подружка, и в школе мы с ней были не разлей вода. Она была старше меня и поэтому я ее обожала, я с ней всегда откровенничала, она ведь знала все мои детские тайны, она была моей верной советчицей. Я и сейчас ей многое поверяю…»
Действительно, Яна знала про Леночку все с тех самых пор, как подружились: Леночке было тогда пять лет, к ней привязались дворовые мальчишки со своими вечными дразнилками: «рыжая-бесстыжая, рыжий гриб под елочкой магриб», девочка разозлилась и полезла в драку, но мальчишки оказались сильней, тут появилась Янка и разогнала их. Она была высокая, сильная, задиристая, обожала драки и скандалы. Леночка восхищалась ее необузданным нравом и дикими выходками. А Янка любила малышей – ей нужно было восхищение и признание, ей это было необходимо как воздух, ведь взрослый мир был ей враждебен: она была нежеланным ребенком в семье и плохой ученицей в школе. Дело в том, что Янка вообще чудом появилась на свет: ее мать собиралась делать аборт, но помешали обстоятельства, и девочка вошла в жизнь. В одной передаче по телевизору Леночка слышала рассуждение известного ученого по этому поводу: оказывается, дети, которых собирались абортировать, рождаются очень тяжело, они не хотят выходить на свет Божий, а родившись, растут некоммуникабельными, с различными комплексами, и с раннего возраста занимаются саморазрушением: пьют, колют наркотики, предаются разврату, многие кончают с собой. Они с самых ранних лет неосознанно пытаются себя уничтожить. И вносят дисгармонию и разлад в душевный мир тех, кто их окружает. «Но нет, Яна не из этих, она лучше всех кого я знала!» – всплеснулся крик в Леночкиной душе. – «Ведь только ей я рассказала в детстве о волшебной огненной девочке Саламандре, которая в Твери. Когда я жила у тети Нины и простудилась, очень ярко пылали дрова в камине, я долго глядела на огонь и вдруг увидела маленькую танцующую девочку… Потом я ее еще несколько раз там видела… Давняя история, но в те дни я захлебывалась от восторга, поверяя эту чудесную тайну… С тех пор Янка зовет меня Саламандрой, и не только она. Это прозвище накрепко прилипло ко мне…»
Вечером Леночка, захватив коробку конфет, отправилась к подруге, но у самой двери вспомнила про гарнитур нижнего белья и решила похвастаться.
«Представляю, какие у Янки будут глаза, когда она увидит эту штуковину!» – с восторгом подумала она, запихивая подарок Боба в большой целлофановый пакет.
У подруги уже вовсю шла вечеринка. Грохотала музыка, ребята и девушки отплясывали в тесной комнате, смеясь. Стол был заставлен вином и закусками. В недоеденном салате торчали сигаретные окурки. В мареве табачного дыма Леночка с трудом узнавала знакомые лица.
– Привет, Саламандра! – окликнули ее из толпы танцующих.
Именно в это мгновение ее взгляд споткнулся о его фигуру. Он был в сером костюме.
«Влад?!! Здесь?!! Как это?!! Не может быть…»
Она шумно перевела дыхание.
«…Зашибенный костюмчик! Фирма веников не вяжет…» – подумала, слегка шокированная увиденным: Влад буквально обвился вокруг Яны…
У Леночки вспыхнули щеки и губы, расширенными глазами смотрела она на эту парочку, смотрела, как разноцветные искры пляшут в его густых каштановых волосах и ласковых карих глазищах, как он покачивается в такт музыке, сжимая своими лапищами длинноногую Яну в вызывающе коротких шортиках и майке-лифчике…
«Идиотка она, зимой шорты напялила прямо на вульгарные сетчатые колготки, и майку-ламбаду нацепила, такие майки заграницей носят вместо нижнего белья…» – с раздражением подумала Леночка.
Как назло, сия сладкая парочка проплыла мимо, едва не задев ее плечами, и тут она увидела, к а к он смотрит на Янку… Его глаза сделались узкими и глубокими, словно два провала в космос, из них исходил странный бездонный свет, они словно выцвели за считанные секунды, потеряли все краски, и вдруг стали ярко голубыми… Влад глядел на подругу искрящимся голубым взглядом! Такого Леночка не ожидала! Что это! Неужто у них что-то было, особенное что-то? Почему? Зачем же так?!!…
В ней все перевернулось от внутренней боли… Это было невыносимо! Ее словно раздирали вклочья раскаленными крюками! Это была инквизиция души! Янка с Владом уже танцевали в другом конце комнаты, а она все еще видела его сияющий нечеловеческим светом взгляд, в который она влюбилась без памяти, который сразил ее наповал… У нее ноги подкосились, больно сдавило горло. И тут она заметила маленькую огненную Саламандру, которая висела над церковной свечой. Это был мгновенный мираж.
«Все. Я сильная, мне никто не нужен!» – крикнула в душе Леночка. – «С этой минуты я запрещаю своим чувствам портить мою жизнь, во мне все умерло! Плевать я хотела на Влада и на все вообще!»
Она овладела собой, и сама удивилась собственному полному спокойствию и невозмутимости. Ей вдруг стало легко, и пусто, и весело. Она подошла к танцующим друзьям и бесцеремонно разлучила их, вытащив Янку в прихожую.
– Сейчас я тебе такое покажу, ошалеешь! – сказала она Янке хвастливым тоном. – Пошли в ванную, мне подарили классную интимную шмоточку, ну идем же, идем.
Она заперла дверь и вытряхнула из пакета на крышку стиральной машины маленькие кружевные трусики, бюстгалтер и коротенькую кокетливую комбинашку из натурального шелка золотистого цвета.
– Видала? Класс? Друг отца журналист международник подарил. Зашибенно, а?
– Ха, блин, так давай на тебе эту вещицу и посмотрим. Переодевайся, – скомандовала Янка.
Леночка чуть помедлила, что-то подсказывало ей, что не надо этого делать, но она все же облачилась в роскошное белье. Хотелось повертеться перед подружкой в шикарной обновке.
– Да, блин, это то что надо! Я тебя поздравляю! – сказала Янка.
– Правда, зашибенно, да? – повторила Леночка, приподнимаясь на цыпочки и рассматривая себя в зеркале над раковиной. – Ох, переодеваться не хочется.
– А зачем переодеваться-то, в Новый Год надо быть в новом, тем более что в изящном дорогом белье женщина чувствует себя увереннее, это же старая истина. Надевай платье.
Леночка действительно почувствовала себя увереннее.
Когда они выходили из ванной, Янка доверительно шепнула ей:
– Да успокойся ты, не нужен мне твой Влад на дух. Я просто люблю поиграть, ты же понимаешь, мне вообще с мужиками не везет, я признаю лишь флирт, легкий безобидный и романтический. Успокойся, глупенькая, он на тебя большие виды имеет.
«В самом деле, что это я взъелась на них», – подумала Леночка.
Подруги вышли к гостям, которые уже танцевали медленный танец. Влад тут же пригласил Леночку. Он церемонно склонил голову и взглянул на нее с такой необыкновенной нежностью, слегка выпятив губы, словно целуя воздух вокруг. Глаза его искрились чем-то бoльшим, чем нежность, в них таяла синяя дымка, они больше не казались карими. Его глаза меняли цвет, вот это чудо! От него пахло изысканными мужскими духами. Леночке было хорошо с ним.
Он двигался легко, умело вел ее в танце, осторожно прижимая к себе, словно маленькую драгоценность.
– Как живешь, крошка? – спросил он, склоняясь к самому ее ушку и обдавая ее щечку горячим дыханием.
– Отлично, сэр! – смеясь, ответила Леночка, изо всех сил стараясь не попасть под его обаяние, не дать чувствам снова прорваться и захлестнуть ее волю. Она должна быть сильной, иначе – конец! Она должна выиграть в этой борьбе с самой собой, должна истребить в себе ненужные эмоции.
. – О тебе целый год ни слуху ни духу, а за мной тут другие мужчины наперебой ухаживают!
– Великолепно! И кто же, например? – улыбнулся Влад уже не так бодро.
Леночка поздравила себя с первой маленькой победой и равнодушно сказала:
– Да так, пустяки.
– А точнее? – настаивал Влад, крепче сжав ее талию.
– Ну, например, журналист международник Боб Божмеров, знаменитая личность, – с еще более напускной рассеянностью проворковала Леночка. – Ну, там, двойное гражданство, богат и все такое, дорогущий подарок мне на новый год сделал, зашибенная вещь, импортное белье, изысканный такой гарнитур из золотистого шелка.
– О, я вижу теперь, что у меня действительно появился серьезный соперник, – через силу улыбаясь, буркнул Влад. – Но я, между прочим, тоже время зря не тратил и кое-чего добился в этом году: после окончания института был на практике в Забайкалье на золотоносном прииске. Успешно решил материальную проблему, и все такое…
– А в Забайкалье что, нету телефонной связи? – язвительно спросила Леночка. – И телеграфа нет, и почты? Почему не давал знать о себе?
– Не сердись, я тебе все объясню и ты поймешь, что я перед тобой ни в чем не виноват.
Когда все уселись за стол, в комнату вошла толстушка Лариса по прозвищу Пончик, с которой вместе они рисовали портреты души на Старом Арбате. В ее руках Леночка увидела коробку конфет, ту самую, которую она бросила на трюмо в прихожей и там забыла, увлеченная переодеванием.
– Минутку внимания, друзья мои! – воскликнула Пончик, размахивая коробкой над головой. – Это презент сладкоежкам от нашей Саламандры! Она забыла в прихожей, но, благодаря мне, награда нашла своих героев!
Не успела Леночка извиниться за оплошность с конфетами, как все это произошло…