Странная история драгоценностей графини Воронцовой

1 часть

Пролог

В окнах старой усадьбы было темно, и лишь в одном мелькали тусклые отблески свечи. Там, в комнате с тяжёлыми сводами, у камина с тлеющими углями сидела женщина. Она была ещё молода, но глаза её, серые, подёрнутые пламенем свечи, смотрели грустно, казалось, они успели повидать многое за свою довольно короткую жизнь, и сейчас их взор обращался куда-то внутрь, вглубь тех самых событий, от которых и взгляд, и всё тонкое лицо женщины сделались печальными.

Стояла середина августа – то замечательное время, когда буйная июльская зелень кое-где покрывалась то багряной, то золотой краской. Жара спала, ветер стих, и отовсюду веяло каким-то спокойствием, будто ещё чуть-чуть, и лето развернётся в полную мощь, и не будет никакой осени с её слякотью и безграничным давящем серым небом.

Смеркалось, и господский дом с его колоннами и мезонином погрузился в полумрак, убаюканный мирным покачиванием старых садовых лип.

Графиня услышала шарканье за дверью.

– Барыня! Господин Каримский прибыли.

Женщина встрепенулась, поправила слегка припудренные волосы.

– Зови. И… чаю, нет – кофею подашь.

В залу вошёл высокий красивый мужчина в чёрном парике и тёмно-синем с золотом камзоле.

– Графиня! – он поклонился, подошёл к поднявшейся из кресла женщине, припал губами к её тонкой женственной руке, – Погода нынче чудесная.

– Да, князь, – проговорила графиня, чуть склонив голову, – Пойдёмте лучше в сад.

– Как скажете, Елизавета Васильевна, – с мягкой улыбкой отозвался мужчина.

Они вышли в сад, и густая зелень лип приглушённо зашелестела.

– Сударыня, я забыл цилиндр в доме, – спохватился князь, – Сию минуту вернусь!

Оказавшись в одиночестве, графиня обратила всё тот же печальный взгляд свой в сторону беседки, заросшей плющом. Когда-то беседки не было, а была площадка для игр – излюбленное место времяпрепровождения её маленького сынишки и его гувернантки, мамзель Дюфре. Елизавета Васильевна поднесла было к глазам ладони, но слёз, к её удивлению, не было. Давно уже не было.

– Елизавета Васильевна! – вернулся князь Каримский, в цилиндре, – Я прошу вас, не будьте так печальны. Ваши глаза привыкли смеяться, ваши губы… Ваши губы должны улыбаться!

Елизавета взглянула на своего спутника, и быстро отвела глаза.

– Перестаньте, Кирилл Алексеич, станет с вас! – она махнула рукой, и уж тут-то из её прекрасных глаз покатились слёзы, – Холодно, – произнесла она сдержанно и слегка поёжилась, – вернёмтесь в дом.

Слуга уже принёс кофе. Каримский пил маленькими глоточками и говорил о пустяках. Графиня не пила вовсе.

– Изумительный кофе, Елизавета Васильевна.

– Спасибо, Кирилл Алексеич, – слова нехотя слетали с её губ.

– Забудьте, – Каримский вдруг весь подался вперёд, ближе к графине, – Оставьте всё в прошлом. Время лечит.

– Время? – Елизавета громко и тяжело вздохнула, – Время давно остановилось.

Через полчаса, в течение которого говорил преимущественно князь, Каримский ушёл, заявив напоследок, что приходил он, собственно, дабы вручить графине Воронцовой приглашение на губернаторский бал. Елизавета осталась одна, теребя в руках глянцевый конверт, выпила остывший кофе и так и просидела всю ночь в тёмной, без единой горящей свечи, комнате. На утро её нашли мёртвой.

Глава 1

Прошло 15 лет.

Молодая княжна Наталья Осиповна в кружевном белом платье, в белой же широкополой шляпке с ленточками прогуливалась в тени старых лип.

– Зиночка! Зинуля! – крикнула она своей младшей сестре, хорошенькой темноволосой девушке лет шестнадцати в голубом платьице и маленькой соломенной шляпке.

– Да, Наташа! Иду! – она прибежала румяная, с широко раскрытыми удивлёнными, даже напуганными глазами.

Наталья Осиповна обняла сестру, прижала к груди и лишь в тот момент заметила, как Зиночка дрожит всем телом.

– Что случилось, дорогая? У тебя озноб?

– Там! Там, в беседке! Наташа! Я боюсь! Там женщина!

– Какая женщина? – изумилась Наталья Осиповна, – А! Должно быть, Марья Филипповна приехала! Мамина кузина.

– Наташа, Наташа…– и девочка зарыдала.

Наталья Осиповна, обеспокоившись странным состоянием сестрицы, отвела её в дом.

– Натали! – послышался голос матери, – Марья Филипповна с семейством! Подите сюда!

– Идём, maman! – крикнула Наталья Осиповна и снова обняла Зиночку, – Вот видишь, а ты перепугалась, глупенькая.

Наталья помогла Зинуле умыться, пригладила ей волосы и проводила в гостиную, где семейство князей Сухимских уже было в полном составе: родители сестёр, матушка княгини – княгиня Зацепина, её компаньонка – сухонькая старушка-приживалка Алевтина Тимофеевна и Марья Филипповна с мужем, статным красавцем, и пятилетним сыночком Алёшей. После, за ужином, говорили много, смеялись, однако, слова все сводились в основном к проделкам маленького Алёши.

– А знаете, князь, я ведь бывал в этом доме когда-то, – промолвил вдруг муж Марьи Филипповны, – ещё у прежних хозяев. Здесь творились странные вещи…

– Какие? – спросила любопытная Зиночка, но Наталья быстро одёрнула её за рукав.

– Ну что вы, Наталья Осиповна, – заметил это её движение гость, – Молодость любознательна. Вот, послушайте. Здесь жила большая семья: родители – граф и графиня, и трое их детей: двое сыновей и младшая дочь. Старший сын женился, у него родились дети, но, прожив всего несколько лет, они умерли один за другим – корь свалила обоих – мальчика и девочку. Жена, их мать, не выдержав напастья, отравилась мышьяком, муж её не пережил смерти семьи и застрелился. Второй сын делал военную карьеру, и уже дослужился до полковника, как его обвинили в сговоре с членами революционного кружка, сослали в Оренбург, там он, не найдя себе места, промотал всё состояние за игорным столом и умер в одном из ночлежных домов, так как поместье его давно было заложено и перезаложено и пошло в уплату по векселям. Младшая дочь долго не выходила замуж – потрясение от судьбы старшего брата, жившего с семьёй в этом же доме, было слишком сильно.

Однако, родители её хотели непременно выдать дочь замуж – они мечтали о внуках, да и претенденты были один лучше другого. Молодая графиня же была влюблена в отцовского друга, часто приезжавшего к ним в гости. Господин этот был богат, сказочно богат, и он влюбился в молодую девушку и каждый свой приезд дарил ей небывалой красоты украшения: золотые, бриллиантовые, рубиновые. Родители вскоре умерли, не дождавшись внуков и свадьбы дочери, и графиня тайно обвенчалась со своею любовью в старой церквушке.

Они жили счастливо около шести лет и даже нажили сына, но в последние годы дела супруга графини пошли хуже и хуже. Говорят, есть совершенно было нечего, и муж вспомнил о драгоценностях, подаренных им жене. Графиня же никак не соглашалась их продавать и запрятала где-то в глубине дома. Ушла гувернантка – ведь им нечем было заплатить ей, начались ссоры и скандалы, до драк. Графинин муж перевернул дом, но не нашёл драгоценностей.

Их сынок стал плохо себя чувствовать, и однажды морозным январским утром в припадке отец убил сына. Графиня помешалась, нашла пистолет брата, из которого тот застрелился, и пальнула пару раз в мужа. Сказывают, потом дела графини пошли в гору: то ли она продала украшения, то ли нет, но через полтора года и её не стало в живых. Вот такая, господа, история.

– Невероятно, – пробормотала княгиня Сухимская, – и что же, где их могилы?

Глава 2

– Увольте, Лидия Романовна, таких подробностей я не знаю.

– Друг мой, – вступила в разговор Марья Филипповна, обращаясь к своему супругу, – Ты довольно уже всех напугал. Взгляни на Зиночку, – девушка действительно выглядела бледной, нижняя губа её слегка подрагивала, – Алёшенька заскучал, да уж и спать ему пора.

Тут же все засуетились, княгиня приказала оборудовать комнату для семейства кузины, мужчины закрылись в кабинете с сигарами и коньяком, Наталья Осиповна, почитав с Зиночкой книжку и поцеловав сестру на ночь, ушла в свою комнату.

Комната Натальи Осиповны представляла собой довольно большую залу с тяжёлыми сводами, камином, кроватью под балдахином, кофейным столиком и креслом, оставшемся от прежних хозяев, комодом со множеством резных отделений и старинным, ещё с екатерининских времён овальной формы зеркалом.

Наталья расчесала длинные русые волосы, сняла с левой руки маленький золотой перстенёк с изумрудом и уже развернулась, чтобы позвать свою горничную, как лицо её окаменело, приоткрытые губы так и не смогли сомкнуться.

Сидящая в кресле женщина с фарфоровой кофейной чашкой, которую она держала хрупкими тонкими пальцами правой руки так, что мизинчик чуть-чуть отставал от ручки, смотрела спокойно и куда-то вглубь комнаты.

– Надюша! Наденька! – закричала Наталья Осиповна, и крик перешёл в хрип, заглушаемый внезапно возникшим, словно откуда-то с потолка, голосом женщины:– Прошу вас, не бойтесь меня, милая девушка.

На Наталью Осиповну в мгновение ока напал ступор, и она не могла отвести глаз от этой женщины. Лицо её было прекрасно, причёска пышная, старомодная, чуть припудренная, широкие кружевные рукава платья открывали изящные тонкие руки.

– Я прошу вас… Мне нужна ваша помощь, милая девушка.

– К-кто вы? – едва пролепетала Наталья, как в дверь постучали.

– Барышня!

Наталья обернулась, прошептала «Войди» и бросила взгляд на кресло, в котором всё сидела эта странная женщина в старомодном платье и чашкой кофе в руке.

– Я навещу вас ещё, – пообещала она, поднялась с кресла и, подойдя к камину, переступила декоративное заграждение и исчезла.

На следующий день Наталья и Зиночка играли в беседке с Алёшей. На мальчике был костюмчик морячка, шапочка с двумя ленточками, в руке он держал деревянный игрушечный штурвал и изображал капитана. Во всём саду раздавался визг Алёши и смех Зиночки.

– Ой! – вскрикнул мальчик, он выронил свою игрушку, и та закатилась под скамейку в самую траву.

– Ну что же ты! – всплеснула руками Зиночка.

– Тише, тише! – нахмурилась Наталья, видя, что Алёша едва не плачет, – Поправь шапочку, вот так. Сейчас я его достану, – и Наталья, подобрав платье, присела и протянула руку под скамейку, раздвинула траву и… Оказалось, что густая трава прикрывала небольшую каменную плиту.

– Наташа! – и она вздрогнула, – Ну что ты так долго! – крикнула нетерпеливая Зиночка.

– Вот, держи, Алёша, – от внезапной догадки грудь Натальи Осиповны тяжело вздымалась, – Зинуля, поиграйте там, – она махнула рукой в сторону лужайки с фонтаном, – я хочу посидеть одна.

Дети покорно ушли. Наталья же, перегнувшись через скамейку, снова раздвинула траву и прочитала надпись на открывшейся мраморной панели: «Граф Димитрий Воронцов». Княжна отпрянула от скамейки, часто дыша.

– Это мой сыночек, – проговорил кто-то за спиной.

Наталья обернулась. Перед ней стояла давешняя женщина с той же кофейной чашкой.

– Вы… Вы прежняя хозяйка? – ватным языком пролепетала княжна, – графиня Воронцова? – и упала в обморок.

Глава 3

Наталья Осиповна открыла глаза вечером следующего дня, когда солнце уже позолотило макушки лип и соснового бора за рекой. Над княжной склонились все домашние. Ещё в прошлый раз при встрече с графиней Наталья решила, что пока ничего никому не расскажет.

– Вы нас ужасно напугали, Наталья Осиповна, – с надрывом произнёс муж Марьи Филипповны и притронулся ладонью к её лбу, – я, видите ли, имею некоторые навыки врачевания, – объяснил он свой жест.

Поговорили ещё немного, посетовали на здоровье нынешней молодёжи и через полчаса оставили Наталью Осиповну наедине с Зиночкой, которая тут же принялась развлекать сестру разговорами о том, как она провела этот день.

Поправив волосы, Наталья обнаружила на подушке, зарытую в волосы записку: «Будьте нынче в беседке, как стемнеет».

Наталья Осиповна не совсем ещё оправилась после обморока, но любопытство взяло верх, тем более, что она почти наверняка знала, кто желает встречи с ней. Без помощи горничной Наталья надела тёмно-серое домашнее платье, поверх распущенных волос накинула тонкий нежно-розовый платок.

Муж Марьи Филипповны уже ждал её в беседке. Не произнеся ни слова, Наталья села на скамейку.

– Как ваше самочувствие, Наталья Осиповна? – тихо спросил князь, слегка наклонившись к ней.

– Лучше, спасибо.

– Я, знаете ли, Наталья Осиповна, люблю это время, – неспешно выговаривая слова, продолжал он, – сумерки, природа будто затихает, время останавливается.

– Нет, я не согласна с вами, дядя, – последнее слово Наталья произнесла нарочно, – время никогда не останавливается. Я всё чаще замечаю, как оно бежит.

– И не говорите, Наталья Осиповна. Вот и годы уже берут своё, здоровье не то…

– К чему это вы, дядя? – прямо спросила Наталья, князь же, в свою очередь, весь подобрался, приосанился и, чеканя каждое слово, произнёс:

– Годы идут, а любви, жизни всё нет. Я несчастный человек, Наталья Осиповна, и вот уже несколько дней, как открылись мои глаза, я прозрел – я люблю. Понимаете ли вы? Я влюблён в вас.

Наталья поднялась со скамейки, отряхнула платье.

– Это неправильно. Я ваша племянница, вы женаты, у вас есть сын.

– Наталья Осиповна! – он порывистым движением приблизился к ней, коснулся её локтя.

– Оставьте, князь. Поздно. Жена ждёт вас.

Наталья вернулась к себе и всю ночь думала о странных событиях, происходящих с ней.

Утром за завтраком все справлялись о здоровье Натальи Осиповны, дядя же хранил молчание и лишь в самом конце беседы обмолвился про то, что сосед Сухимских – его давнишний знакомец и они сегодня же отправятся навестить его.

Княгиня Лидия Романовна запричитала о том, как недолго они погостили, как соскучилась она по сестре и племянничку, на что Марья Филипповна отвечала, что сразу же после визита к соседу вернутся к Сухимским. На том и сошлись.

Проводив родственников, Наталья, взяв с собой Зиночку, решила осмотреть дальние уголки сада, нет ли ещё надгробий.

Всем же и сестре тоже Наталья Осиповна объявила, что нынче много грибов, и сёстры, захватив два лукошка, отправились на прогулку. Но надгробий не было или же Наталья их просто не заметила. Вернувшись к себе, она переоделась и попросив у Наденьки, своей горничной, чаю, уселась в кресле. Нагулявшись по саду, Наталья почувствовала себя усталой, она откинула назад голову, положила руки вдоль бёдер и вдруг пальцы её нащупали острый край то ли бумаги, то ли чего-то ещё. Наталья провела рукой ещё раз и в щели между подлокотником и сиденьем обнаружила конверт глянцевой бумаги.

В конверте лежало приглашение на губернаторский бал пятнадцатилетней давности на имя графини Елизаветы Васильевны Воронцовой. Обстоятельство, что приглашение осталось в кресле, указывало на то, что графиня не попала на бал. «Но почему же оно лежит в таком месте, словно его выронили или намеренно спрятали?» – подумала Наталья Осиповна и обернулась в страхе увидеть графиню. Но привидения не было.

Наталья выбежала из комнаты, на ходу столкнувшись с горничной, несшей чай. Княжна вспомнила, что в кабинете отца в старом секретере лежали бумаги прежних хозяев. Осип Григорьевич был в присутствии, и потому Наталья беспрепятственно проникла в кабинет.

Она нашла паспорт графини и её мужа, никаких документов их сына не было, равно, как и других бумаг. «Она просила меня помочь, – вспомнила княжна, – Но чем же? И в чём именно помочь?» Огорчившись от безуспешных поисков, Наталья Осиповна возвратилась к себе, выпила чаю и снова взялась за свою находку – глянцевый конверт. Но каково же было её изумление, когда Наталья увидела, что надпись на приглашении изменилась и теперь представляла собой диалог из какого-нибудь романа:

« – Мы разорены, Лиза…

– Я знаю, нам нечего есть.

– Мы разорены, но ты ведь хранишь мои подарки?

– Что?

– Лиза, мы нищие… Каримский разорил нас. Все наши леса сожжены, те, что шли на продажу – испорчены или украдены уже у покупателей. Люди думают, что я мошенник.

Они говорят, что я продаю лес, получаю деньги, а затем краду его и продаю снова. Нас уже не принимают в Петербурге, нам отказано в кредите в Опекунском совете. Мы разорены. Наш мальчик болен от голода. Придётся рассчитаться с мамзель Дюфре, но я не приложу ума – чем…»

Надписи исчезли. Наталья Осиповна осторожно поместила листок в конверт и убрала его в верхний ящик комода. Водоворот загадочных случайностей, затянувший её, уже не пугал, а, напротив, манил, у Натальи Осиповны появился даже своеобразный азарт, но сердце её, между тем, бешено колотилось, и княжна вылетела из комнаты.

– Ма шери! – позвала княгиня, – спускайся обедать!

Наталья Осиповна, силясь выровнять дыхание, прислонилась к стене, отдышалась и вошла в столовую.

Глава 4

За круглым обеденным столом, кроме домочадцев, восседала приятельница Лидии Романовны баронесса фон Крафт и рядом… – и сердце Натальи, без того норовящее выскочить из груди, ухнуло куда-то вниз – её сын, баронет Александр, красивый темноволосый молодой человек с мягким взглядом серых глаз и приятной белозубой улыбкой.

– Наташа! Посмотри-ка, кто к нам приехал! – улыбаясь, проговорила княгиня, и баронет поднялся и слегка поклонился, а его мать степенно кивнула головой.

– Добрый день, господа, – поздоровалась Наталья и заняла своё место рядом с Зиночкой.

Александра Наталья Осиповна видела лишь однажды на первом своём балу в свете несколько лет назад и с тех пор его образ не покидал её тайных мыслей.

После обеда старая княгиня попросила Наталью распутать с ней пряжу, сославшись на то, что Алевтина Тимофеевна, её компаньонка, приболела, так что княжна потеряла возможность показать вместе с родителями и Зиночкой фон Крафтам имение. Наталья же, в свою очередь, провела весь остаток дня до ужина с бабушкой, выслушивая её комментарии по поводу нынешнего положения дел в мире и в Российской империи в частности.

Ужин прошёл мирно, фон Крафты делились последними новостями из Петербурга, а после Зиночка прибежала к Наталье с горящими глазами и счастливой, в пол-лица, улыбкой.

– Наташа, милая! Баронет Александр попросил меня нынче нашу оранжерею. И, увидев розы, спросил ножницы, и, срезав одну, подарил её мне! Я влюблена, Наташа! Он прелесть, прелесть!

Наталья Осиповна обняла сестру и поцеловала в макушку.

– Тебе кажется, Зинуля.

Зиночка отняла лицо от груди сестры.

– Нет! – глаза её смотрели серьёзно, – это что-то!.. Такое…– и Зиночка горько заплакала, – а вдруг, – срывающимся голосом сквозь рыдания продолжала она, – я ему не нравлюсь?

– Ну что ты, Зинуля. Не надо, милая, – Наталья гладила сестру по голове и сама чуть не плакала.

Через несколько дней баронет Александр сделал Зиночке предложение руки и сердца, и свадьба была назначена на конец сентября. Никто, кроме Наденьки, не видел тихих Натальиных слёз, сокрытых шёлковой кружевной подушкой. Все последующие дни и недели княжна, как в воду опущенная, и ничто не могло привести её в чувство.

Никаких посланий от графини Воронцовой больше не было, да и сама Наталья почти забыла о ней – все её мысли были заполнены предстоящей женитьбой баронета и Зиночки. Казалось, никто не замечал её настроения, её грустных, припухших от слёз глаз, да княжна и скрывалась ото всех в глубине липовой аллеи, в беседке или в обширной отцовской библиотеке.

Наступил сентябрь, а жара всё не спадала. Вновь прибыла Марья Филипповна с супругом и сыночком и сразу же попала в приглашённые на свадьбу, которая должна была состояться в имении Сухимских.

Однажды в дождливый день – чуть ли ни первый за весь сентябрь – Наталья Осиповна сидела в библиотеке за книжкой сочинений Мольера, как зашёл дядя, он выглядел усталым, немного озадаченным чем-то.

– Простите, княжна, не думал, что вы тут, – он откашлялся, смутившись, – Вернее, думал, что здесь никого нет. Я уйду, если мешаю.

Наталья подняла голову от книги.

– Нет, что вы. Прошу вас, садитесь.

– Что вы читаете? – поинтересовался князь, присаживаясь рядом.

– Мольера, – она посмотрела в окно. Шелестел дождь, – Как грустно, да?

– Грустно, Наталья Осиповна, – кивнул князь, – не говорите, – он поднялся, снял с полки первую попавшуюся книгу, полистал и, закрыв её, вернулся на место.

– Как вы относитесь к помолвке вашей сестрицы? – помолчав немного, спросил князь.

– Это хорошая партия, – произнесла Наталья с расстановкой. – Баронет во всех отношениях положительный молодой человек…

Князь пристально посмотрел на неё.

– Вы ведь неравнодушны к нему, Наталья Осиповна?

Она кинула на него быстрый взгляд и опустила глаза.

– Не отвечайте, княжна, – печально улыбнулся князь, – мы с вами сходимся в этом: нам обоим отказали во взаимности симпатичные нам люди.

Наталья Осиповна ничего не ответила, но с этой минуты, она чувствовала, между ними завязалось что-то наподобие дружбы.

Глава 5

К концу сентября погода испортилась, каждое утро шёл дождь с мрачного серого неба, листва под цвет неба облетала, закрывая собой слякоть, в которую превратились песчаные дорожки в саду.

Господская церковь была убрана и украшена для торжества, свадебное платье заказано из Парижа, дух праздника, несмотря на непогоду, витал в воздухе. Даже Наталья Осиповна примирилась с мыслью о женитьбе баронета.

За несколько дней до намеченной даты солнце выглянуло из-за туч, и Наталья Осиповна отправилась покататься верхом. В берёзовой рощице она спешилась, сделала глубокий вдох, отчего грудь её наполнилась неповторимым ностальгическим воздухом сентября, сладкой грустью по прошедшему лету.

Княжна посмотрела на солнце, пробивавшееся сквозь деревья, зажмурилась от яркого свечения, опустила голову и натолкнулась на баронета фон Крафта. Тот улыбался, придерживая за узды своего вороного.

– Доброе утро, княжна.

– Доброе утро, Александр Генрихович. Вы одни?

– Да, Зиночке нездоровится. Разве вы не слышали?

Наталья Осиповна, нахмурившись, покачала головой.

– Я уехала почти на рассвете.

– Разрешите, я составлю вам компанию, Наталья Осиповна? – предложил баронет.

Княжна пожала плечами.

– Разумеется, – и они, запрыгнув в сёдла, помчались, обгоняя друг друга. Вышло так, что проездили молодые люди весь день.

Вернувшись домой, они были встречены Лидией Романовной и баронессой фон Крафт с известием о смерти Зиночки. Александр бросился в её комнату, Наталья Осиповна последовала за ним. Остальные домашние, кроме баронессы и княгини, неотлучно шедших за своими детьми, попрятались по своим комнатам, дабы пережить свалившееся на всех горе.

Оказалось, что Зиночка, желая полюбоваться видом из своего окна, упала со второго этажа, хотя и горничная, и гувернантка её клялись, что не открывали окна, ведь погода в это время стояла обманчивая и от любого ветерка можно простудиться, тем более, что Зиночка с утра чувствовала себя приболевшей.

Весь дом погрузился в траур. Наталья Осиповна проплакала всю ночь у себя в комнате. За окном рассвело, княжна подняла голову и увидела перед собой графиню. Та, как всегда, пила кофе.

– Это я её сбросила, – призналась графиня, – теперь ты выйдешь замуж за Александра и в благодарность за мою услугу окажешь услугу мне.

Наталья обезумела от услышанного, вскочила с постели и заметалась по комнате.

– Я не просила вас ни о чём!

– Но я видела, как баронет тебе небезразличен, – настаивала графиня.

– Елизавета Васильевна, – всплеснула руками княжна, – кто мне небезразличен во всей этой истории, так это моя сестра Зиночка, а вы убили её!.. – и Наталья разрыдалась с новой силой.

Графиня задумалась на мгновение и произнесла голосом, от которого завибрировали стёкла больших полукруглых окон:

– Её возможно воскресить. Если в течение следующих двух дней ты найдёшь амулет, то вернёшь Зиночку.