Остров затонувшего солнца. Павильон желанных чудовищ

3. Повесть о доме Такэда

Покончив со служебными обязанностями, лейтенант Такэда не торопился домой. Он вернулся на Асакусу и вошел в храм Сэнсодзи, смешался с толпой прочих паломников и туристов, бросил деньги в ящичек для пожертвований, не поднимая головы прошагал под огромным нарядным фонарем, даже против обыкновения купил какой-то талисман для домашней божницы. Зажег ароматные палочки и долго-долго стоял у курильницы с благовониями, дожидаясь, когда ветер окутает его облаком сизого дыма, от которого щиплет в носу и тянет закашляться. Он умолял милосердную богиню Каннон освободить его из хрустального кокона одиночества, опутавшего его как родовое проклятье. Матушка Эмото рано покинула бренный мир, так и не успев подарить мальчику родных братьев и сестер. Его отец предпочитал наслаждаться свободой, которую дает положение вдовца, и не торопился вступать в новый брак. Ни тетушек, ни дядюшек у него не было. Он вырос в окружении чужих, взрослых людей и не испытывал никакой – совершенно никакой – душевной потребности обзаводиться приятелями среди сверстников, как это принято. Конечно, ему приходилось ходить на занятия, в столовую, на всякие празднества и состязания, и даже в веселые кварталы в компании соучеников, а затем сослуживцев. Но эту повинность Эмото принимал исключительно как часть профессиональных обязанностей. Хорошему офицеру должно быть присуще чувство коллективизма, но ему нравилось одиночество! Обычно, мысли о собственной ненормальности наполняла Эмото жгучим чувством стыда, но со вчерашнего дня его вытеснила печаль.

Вчера он заглянул в лавочку к знакомому зеленщику, купил мускусную дыню и пару кистей винограда, почти идеальными иероглифами вывел на карточке пожелания доброго самочувствия, вложил в корзину и отправил госпоже Сугимото с посыльным. Благо, адрес девушки значился в полицейских записях. Сегодня юная госпожа прислала ему милую записочку с благодарностью. Было бы поступком хорошего тона пригласить ее прогуляться в парке, полюбоваться цветущими гортензиями в компании приличных молодых людей и девушек – но никакой подходящей компании в приятелях у Эмото не числилось. Другим вариантом было бы предложить госпоже Сугимото посетить вместе пьесу в классическом японском театре, например «Но». Однако приличия требовали разделить это удовольствие не только с девицей, но и с почтенной родственницей, как это приятно в достойных семьях. Ни одной подходящей кузины или тетушки, которую можно прихватить с собой, на память лейтенанту Такэда не приходило. Впрочем, он редко общался с родственниками, а его отец – который, безусловно, вспомнил бы двух-трех матрон из дальней родни, проживающей в Токио – отбыл путешествовать по Европе больше двух лет назад, изредка присылал домой сувениры, открытки с видами городов и штемпелями дорогих отелей; где он сейчас и как с ним связаться, Эмото не знал.

Оставалось только уповать на милосердную богиню Каннон и дожидаться, когда полковник Китаока распорядится пригласить госпожу Сугимото для повторного опроса. Такую встречу не назовешь настоящим свиданием, но все же…

Эмото всматривался в трепещущие струи дыма в поисках поддержки, пока в глазах не поплыли радужные круги:

в дымной пелене кувыркались акробаты в трико, усыпанных блестками, затем они уступили место духам-ками. Безликие девы, прикрытые исключительно собственными длинными волосами, соблазнительно извивались, пока их не прогнал прочь бритоголовый монах. Священнослужитель взмахнул рукавами, и воздух наполнился бесконечным «…ОМММ…», между ладоней совершенномудрого человека парил круглый предмет, похожий на человеческий глаз. Хрустальное око мира вращалось вокруг своей оси, набирало скорость, пока не взорвалось изнутри со звуком нервным и звонким, видение рассыпалось как сверкающие огни фейерверка.

Эмото пришел в себя и обнаружил, что простоял в странном забытьи битый час. Поток посетителей Храма Сэнсодзи обмелел, сувенирные лавочки закрывались – ночь неумолимо подступала к Воротам Грома. Лейтенант нехотя развернулся и зашагал к выходу, безуспешно пытаясь придумать хоть какую-то почву для общения с коллегами из местного управления полиции, кроме распития дрянного пива.

На утоптанном пятачке у полицейского управления толкалось сразу несколько человек, курили долгими затяжками, лица у них были усталые и хмурые, а дешевые костюмы европейского покроя вытянулись на локтях и коленках. Разглядывая их сквозь окно служебного автомобиля, лейтенант Такэда приободрился. Он хотел одеться в юкату, но остановился на похожем костюме, очень сдержанном. Рубашку выбрал льняную, английской работы, которая выглядела весьма скромно с обывательской точки зрения. Этот небольшой маскарад возымел действие. Сержант, которого он хорошо запомнил в саду майора Сога, отделился от группы и бросился к нему:

– Господин лейтенант? Рады вас приветствовать! Должно быть, вы прибыли за показаниями господина Накамуры?

– Вам придется обождать совсем немного, господин Накамура пожелал перечитать все записи еще раз, – вступил в разговор другой паренек, по возврату не старше лейтенанта, услужливо распахнул перед ним двери и пропустил вперед. – До чего дотошный дед попался! Вчера целый день с ним провозился, стопку бумаги извел, то одно перепиши слово в слово, то другое… Как надоело, хоть бы меня в армию забрали!

– Да он просто издевается над тобой, – фыркнул сержант, – увидал новичка и давай изгаляться, они всегда так делают!

– Кто они? – переспросил лейтенант Такэда, аккуратно прощупывая почву для общения, но ответа получить не успел. Они вошли в помещение для допросов, где давали показания разом несколько человек. Под потолком надсадно гудели вентиляторы, стрекотали пишущие машинки, рядовые полицейские сновали туда-сюда по служебным надобностям, детективам приходилось выкрикивать вопросы и перегибаться через столы, чтобы разобрать показания. Над всем этим хаосом царил человек с обрюзгшим лицом, под суровым взглядом которого молодые сотрудники примолкли и опустили глаза.

Господин Накамура как раз заканчивал штамповать именной печатью14 страницы с показаниями, но, заприметив лейтенанта, остановился, вытащил один листок и поднял так, чтобы начальнику участка было видно несколько помарок:

– Поначеркали, просто ужас! Раньше такого не допускалось, полицейские выводили каждый знак, верно, господин старший детектив? Нет, так не годится, пусть перепишут с аккуратностью.

Начальник участка насупился, и ответил:

– Боюсь, это задержит господина лейтенанта!

– Ничего-ничего, я располагаю временем, чтобы подождать, господин старший детектив, загляну через часок, – лейтенант помог старичку подняться: сегодня он был не прочь послушать местные новости в изложении седовласого ветерана.

– Вот именно, офицера с Кэмпэйтай сами разберутся, что им делать, не глупее остальных! – они вышли из участка вместе и сговорились скоротать время ожидания за чашкой чая.

Лейтенант Такэда плохо знал район, в котором оказался, поэтому представил выбор подходящего местечка почтенному Накамуре. К его изрядному удивлению, старичка поджидал автомобиль – пузатый и роскошный, приличествующий скорее солидному банкиру, чем скромному хозяину антикварной лавочки. Дверцу перед ними с поклоном распахнул крупный парень в юкате. Физиономия у него раскраснелась так, вроде он минуту назад выскочил из бани.

Автомобиль миновал буквально один квартал, и затормозил напротив мало примечательного чайного домика, на веранде которого расположился хлыщ, наряженный как гангстер из американских фильмов. Хлыщ приподнял шляпу в знак приветствия и пропустил их внутрь. Обслуга тоже выстроилась у входа и отвешивала гостям поклоны, хозяин – добродушный толстяк – лично сопроводил их в самую дальнюю часть зала и отгородил ширмой, хотя других посетителей в заведении не наблюдалось. Вся эта суета показалась лейтенанту излишней и нарочитой. Впрочем, внутри чайной было чистенько, стоял прохладный полумрак, а ширма радовала глаз изображением пионов, сделанным с большим мастерством. Две миловидных девицы вынесли сервированный чайный столик, одарили гостей многообещающими улыбками и упорхнули за ширму, зато к ним без особых церемоний подсели хлыщ и парень в юкате. Хлыщ ловко наполнил чашечки прозрачной жидкостью – это было сакэ. Лейтенанту не оставалось ничего другого, как возмущенно вскинуть брови, и заметить:

– Вы меня с кем-то спутали, господин Накамура? Я нахожусь на службе.

Старик охнул, беззвучно хлопнул сухими ладонями, тот час появились девицы и сменили столик, на этот раз одна из них задержалась, чтобы разлить чай, изящно придерживая пальчиком крышечку чайника. Воздух наполнился ароматом радости и весеннего солнца, схожим с дыханьем лесной девы. Почтенный антиквар повертел в руках свою чашку и повинился:

– Просите великодушно, господин Такэда, мои племянники маленько промахнулись с напитком, – он привстал и влепил хлыщу подзатыльник, да такой, что парень едва лоб о столешницу не расшиб. – Ребята они хорошие, да только не успели пообтесаться в городе. Деревенщина! Вчера еще рисовую солому скирдовали. – Спутники господина Накамуры дружно расхохотались, при этом у хлыща обнаружились длинные кроличьи зубы, пожелтевшие от дешевого табака. На сельскохозяйственных рабочих парни походили очень мало, хотя определить их социальный статус лейтенант затруднялся. Старичок сделал глоток чая, и лейтенант заметил небольшие чернильное пятнышко на его рукаве.

– А вы шутник, господин Такэда! Как же можно вас спутать с кем-то другим? Ваше имя Эмото, стало быть папаша ваш – Такэда, Кинкити? – Старичок отечески похлопал лейтенанта по руке. – Здесь все его хорошо знали, и на Есиваре, и на Гиндзе, везде, где играют в кости. Бывало, сядет играть, что твой накабон15! Сутки или двое бросает костяшки без передыха, пока не отыграет обратно все до последнего цена16! Очень не любит в проигрыше оставаться. Сразу видно, урожденный даймё, не чета жалованным князькам, которых напек покойный император. Но ни грана заносчивости в нем нету, точно говорю. Раз приходит он ко мне, к обычному смерду, и говорит: все мы погрязли в средневековье, господин Накамура. Продолжаем сидеть на корточках, подбрасывать кости и полагаться на судьбу, когда весь цивилизованный мир давно играет в рулетку. Рулетка – это строгий научный расчет, единственное – нужно дождаться подходящей комбинации, а для этого требуются средства. Понятное дело, я ему занял, сколько попросил, с тем он и уехал. В каких-таких европах мне теперь искать родителя вашего?

– Будь жив Такеши-сан, он бы нашел способ взыскать с должника хоть в Европе, хоть среди горных отшельников, – насупился хлыщ.

– Да, не чета новому боссу, Такеши-сан никогда не прятался по углам, – добавил красномордый парень и тут же заработал затрещину от почтенного.

– Не ваша печаль, что делает босс! Он живет своим разуменьем…

…а кто живет своим разумением, знает, что лучше вымокнуть, чем утопнуть. Так и простым смертным лучше отступить в сторону и подождать, чем закончится дело, когда злобные духи плодятся сверх меры и наносят людскому роду большой урон, а святые отшельники – ямабуси17 спускаются с гор и затевают с ними войну. В такие времена разъяренное море таранит сушу гигантскими волнами, земля дрожит и трепещет, а горы исторгают огнедышащую лаву.

Давно, очень давно мир не видел подобной баталии, еще с тех времен, когда Нара была столичным городом. Один ямабуси был настолько ловок, что изгнал из Нары всех злых духов, оборотней и призраков до единого! В знак признательности горожане предложили ему задержаться на отдых и выбрать любую из девиц, проживавших в веселом квартале, а было их великое множество – одна краше другой. Но отшельник побрезговал таким подарком, дабы не расточать на глупых баб свою магическую силу.

Тогда обиженные девицы собрали все золотые монеты, которые им удалось скопить, и украшения, и подарки, которые получали от поклонников, свезли к чистому озеру, высыпали в воду, стали рыдать и умолять озерного духа наказать заносчивого отшельника. Дух озера принял их подношение.

В глухой ночи, когда старая луна уже умерла, а рождение новой только ожидается, он подкрался к уснувшему отшельнику, одним ударом рассек надвое не только его могучее тело, но также и бессмертную душу, дабы обречь половинки горькой участи – перерождаться снова и снова в женских телах, телах двух прекрасных сестер, без возможности соединиться. Он обрек юных дев смирять гордыню, пока им не случится повторить подвиг отшельника и защитить новую столицу от напасти. С тех пор девы-воительницы рождаются в каждом поколении и ждут часа великой битвы с духами мононоке…

– …Правда или нет – мне неизвестно, но когда мальчонкой я проживал в Наре, мы частенько ныряли в чистое озеро, и мне свезло отыскать на дне старинную золотую булавку. Поняли, к чему говорю?

– Ага! Надо оставлять девчонкам хорошие чаевые, иначе в следующей жизни родишься бабой, – ухмыльнулся хлыщ. – Слыхали, чаровницы?

Девицы высунулись из-за ширмы и призывно захихикали, прикрывая накрашенные губы ладошкой.

– Вот остолопы! Я к тому, что соваться в чужие дела – только карму себе испортить. Видите, господин Такэда, с кем приходится иметь дело?

Господин Такэда слушал болтовню стрика в пол-уха, он прекрасно помнил этот прием из инструкций по организации дознания: следователь задает несколько формальных вопросов, а затем удаляется или переводит разговор на постороннюю тему, не проинформировав подследственного о существе дела. Подследственный мучится неопределенностью, испытывает чувство вины и безысходности, способствующие признанию. Даже без этого немудреного приема доброе расположение духа лейтенанта растворилось как радуга от порыва ветра. Он прекрасно знал, что отец – записной игрок, и понимал: кто играет – тот неизбежно проигрывает, но никогда не задумывался, чем отцовская слабость может обернуться лично для него.

Точнее – не желал задумываться!

Два года назад отец наспех собрал вещи и без предупреждения укатил путешествовать, Эмото почти обрадовался его отъезду.

Его родитель был типичным «мобо»18: выписывал все, что можно купить за деньги из Европы, читал переводные романы, носил декадентские усики и посещал варьете. Он не жалел средств, чтобы удерживаться в границах хорошего вкуса, – одежду ему шили по меркам в лондонских ателье, галстуки доставляли из Парижа и Милана, часы и прочие мужские безделицы – из Швейцарии. Как результат, в собственной стране Такэда-старший ухитрялся походить на иностранца больше, чем заезжие дипломаты и гастролирующие артисты, с которыми он приятельствовал.

Он пригласил немецкого архитектора, чтобы перестроить родовое гнездо в готический замок, сманил из посольства французского повара, через «Красный крест» нанял английскую сиделку – ухаживать за чахлым сыночком. Фамильные накопления исчезали как сливовый цвет после запоздалых заморозков, но отец мало смущался этим фактом. Краеугольного основания европейской философии он так и не усвоил. Даром что отправил боевые доспехи предков пылиться в чулане, заменил татами на паркет и даже сортир обустроил на европейский манер, но как подобает урожденному японскому даймё, продолжал глубоко презирать деньги.

«Европейский стиль», это модное поветрие двадцатых, с началом боевых действий в Китае стал именоваться «антияпонскими настроениями». Иностранные туристы, гастрольные труппы, гуманитарные миссии, а следом за ними заокеанские деловые люди – все – покидали Страну Восходящего Солнца спешным порядком. Даже профессиональные дипломаты остерегались лишний раз выходить за стены посольств, чтобы не спровоцировать обвинения в шпионаже. Япония ударным маршем возвращалась в состояние «страны на замке», скидывала балласт и обрастала броней, как надлежит непотопляемому авианосцу, и готовилась всей мощью обрушиться на западный мир.

Вполне естественно, что отец затосковал, лишившись привычного круга общения и милых сердцу развлечений, и решил уехать туда, где позволительно вести прежний образ жизни, – так рассуждал Эмото, разглядывая открытки с видами Парижа и Монако. Во всяком случае, он избежит объяснений с начальством насчет неблагонадежного родственника. Что отец задолжал якудза и поспешно скрылся из зоны досягаемости кредиторов, ему ни разу не приходило в голову.

По гортани лейтенанта прокатилась волна спазма, как перед астматическим припадком, он непроизвольно потянулся к горлу, расстегнул верхнюю пуговичку кителя, и уже предощущал, что расплата за подобное недомыслие будет суровой.

– …Как было отказать? Ведь научный подход сильно меняет дело. Вот я и занял папаше вашему, – почтенный антиквар вернулся к разговору, извлек из рукава стопку векселей, выписанных от семейной корпорации, которую возглавлял отец Эмото, развернул бумаги веером и показал – от нулей у лейтенанта голова закружилась. Но не настолько, чтобы упустить очевидное – печати были отцовские, но заполняли бланки сухонькие пальцы господина Накамуры. Самолично отец никогда не возился с такой ерундой. Почерк был тот же самый, что и в изъятой учетной книге. Значит, у дошлого антиквара имелся солидный, хотя и не вполне законный, приработок. Оставалось зажмуриться и мысленно молиться милосердной богине Каннон, чтобы в качестве выкупа господин Накамура согласился принять деньги.

Деньги – всего лишь бумага. Деньги он найдет!

Арендаторы в хозяйствах хозяйства семьи Такэда бесперебойно поставляют рис по выгодным государственным контрактам на нужды армии, недостроенный папашей монструозный «замок» удалось подлатать, навести кровлю и сдать под военный санаторий, так что перекредитоваться под такие активы Эмото сможет, деньги будут. Но писклявый голосок внутри нашептывал лейтенанту, что седовласого старикашку деньги – как финансовый инструмент – интересуют не больше, чем его отсутствующего родителя.

Зачем он понадобился этим людям?

Лейтенант Такэда старался дышать размеренно и глубоко, даже чая глотнул, чтобы не захлебнуться в приступе нервного кашля.

Господин Накамура спрятал векселя и продолжал:

– Тем более, Кинкити-сан успокоил меня. Так и сказал, сынок, мол у меня подрастает, до того толковый в коммерции, просто как неродной. В крайности он выкупит векселя, вы всяко останетесь в прибыли! Я и не переживал особо, – старикашка горестно вздохнул. – Вдруг: что я наблюдаю? Лейтенант Такэда! Уже в армию записали парня, не ровен час – убьют! Кто ж со мной тогда рассчитается?

– Наших многих, кто покрепче, тоже в солдаты забрили…

– Позабирали через одного! – дружно поддакнули их молодые сотрапезники.

Но заслуженный вояка Накамура тут же одернул обоих:

– Служить в императорской армии большая честь! Многие молодые люди идут добровольцами, как Ито, Акира. Хваткий молодой человек, до службы проживал в нашем квартале, мы ему по-соседски, просто в знак уважения, собрали некоторую сумму и отправили в часть. Ведь это не воспрещается?

– Нет, – ответил лейтенант, пытаясь уловить, куда клонит хитромудрый антиквар.

– Послали ему телеграфным переводом, а вся сумма вернулась обратно. Теперь поди знай – жив он или нет? Не по-людски выходит, господин лейтенант, если служилому человеку даже поминальной таблички поставить некому!

– Но, – осторожно заметил лейтенант, – у него наверняка есть родственники. Им должны были выслать извещение в случае смерти.

– Да, действительно, у него осталась матушка. Никакого извещения ей не было, а писем она давно не получает, адвокат для нее написал прошение, чтобы выяснить, жив ли сынок, – старик принялся что-то искать, извлек на свет сложенный листок, разгладил на столешнице и пододвинул лейтенанту. – Но женщина она робкая, сама подать документ стыдиться. Вы бы отдали бумагу своему начальству, господин Такэда? Ваш полковник, – сразу видно, – человек чести, настоящий самурай – башку мечом снесет с одного удара, так что будет катиться еще много ри19. Он не откажет в помощи убитой горем матери…

– Да скажи ему проще, Накамура-сенсей! – Хлыщ раскрошил в пальцах прозрачный лепесток рисового печенья. – Скажи, как только будет Ито сидеть с нами за одним столом, он сразу получит расписки своего папаши, и дальше сделает с ними что хочет. Пусть хоть зад подтирает!

– А если положит сюда похоронку, – красномордый парень в юкате хлопнул по столу, – получит только половину, так что пусть заранее подсуетится собрать остальное…

– Вот, полюбуйтесь на этих «меньших братьев», господин Такэда! – от негодования антиквар ударил по столу кулаком так, что чай расплескался. – Умом они не богаты, не понимают культуры обхождения, кроме тюрьмы, ничегошеньки в жизни не видели. Я про другое вам толкую. Нехорошо, знаете, если газеты начнут трезвонить, как поставщик Императорской армии просвистел весь свой «business» уголовникам и дернул в Европу. Контракты могут аннулировать, такие сейчас порядки – не мне рассказывать, не вам слушать, без того мы отняли изрядно вашего времени на сущую ерунду, – он глянул на молодых людей, те дружно вскочили: