Болдинская осень

37

Елена с Раисой отправили статью – бомбу – в печать. Среди соавторов стояла фамилия Семечкина, поэтому отзывы были самые положительные. Максимум, что требовали рецензенты, – это переставить слова в предложении и вставить пропущенные запятые. Вся Еленина лаборатория ликовала.

Семечкин предложил Елене и Майку выступить на престижной всероссийской конференции с устными докладами, а аспирантам и Максиму со стендовыми: он хотел организовать площадку для длительной дискуссии. На доклад Елены пришел Егор. Он залюбовался женой, когда она вышла на сцену: глаза горят, настроение боевое. Как всегда бывает на конференциях, половина слушателей дремала на своих местах. Однако где-то после третьего Елениного слайда некоторые особи проснулись и стали пересаживаться поближе. Егор слышал, что некоторые качали головой, были убеждены, что такого, что показывала Елена, не бывает.

Семечкин настоял, чтобы соавторами первого доклада были только сотрудники лаборатории Раисы без него. Он полагал, что они, как говорится, были первыми. Отсутствие Семечкина в соавторах не могло не сказаться на последовавших за докладом вопросах и выступлениях. Большинство сомневалось в правильности и чистоте постановки экспериментов. Елена была готова к этому, как она выразилась, она знала, что господа ученые поинтересуются, мыли ли авторы работы руки перед едой. Мыли, Елена это убедительно доказала, показав дополнительные слайды. Наконец, встал седой профессор и разнес доклад в пух и прах. Он посетовал, что оргкомитет пропустил такую непродуманную, околонаучную работу в качестве доклада на престижной конференции. Ему просто стыдно. Ивану Ивановичу Семечкину тоже было бы стыдно, если бы он услышал, какую ересь несут кандидаты биологических наук.

– А я слышал, – Семечкин поднялся со своего места в последнем ряду, – я слышал, уважаемый Федор Михайлович, и мне не стыдно. Я горжусь докладом Леночки Полянской. Наконец, у нас появилась свежая струя в науке. Мой закон не догма. Вы мне напомнили людей, которые не захотели посмотреть в подзорную трубу Галилея и отказались признать, что у Марса есть спутники. Очень рекомендую внимательно послушать следующий доклад Михаила Яковлевича Полянского, он чуть-чуть прояснит причины того, о чем говорила Леночка. После обеда милости прошу на наши стендовые доклады, там есть что посмотреть, надеюсь, дискуссия будет отстрой.

Ленка сошла со сцены и села на свое место победительницей. На сцену поднялся Майк. Как он вырос за эти годы! Приехал в Россию совсем мальчишкой, а сейчас – маститый ученый, очень похож на отца. Так же зрит прямо в корень. Ясное дело, что народ сразу всего не понял, но интерес к докладу был огромным.

После обеда у стендовых докладов было не протолкнуться. У Максима Олеговича Козлова тоже был свой стенд, где была представлена лично его работа. Однако она входила в кластер работ, выполненных вместе с Семечкиным. Отбоя от желающих ознакомиться с результатами Максима просто не было. Он даже говорить устал. Вот это успех! О таком Максим даже не мечтал. И все благодаря кому? Полянской!

38

Эмма очень сдружилась с Лизой и Леной, особенно с Леной. Что Эмма, что Лена были очень простыми в общении, без каких-либо понтов, это сразу расположило их друг к другу. Первой точкой соприкосновения с Эммой стал интерес Елены к психологии животных. Постепенно женщин объединили заботы о детях, проблемы их мужей… Поначалу Эмма уклонялась от разговоров о личном, а потом как-то разоткровенничалась. В отличие от дочки Ксюши, которая оказалась в курсе истории любви матери Андрея, Эмма узнала о тяжелой психологической травме, полученной мужем в детстве, совсем недавно. Она запретила себе копаться в проблеме, как специалист-психолог. Эмма хотела разобраться в проблеме, как любящая жена, и победить ее своей любовью. Это очень импонировало Лене.

В том, что биологический отец Андрея был негодяем, Эмма не сомневалась. Наверняка великий скрипичный мэтр купался в обожании молоденьких студенток и пользовался ими, а жена смотрела на это сквозь пальцы. Ее романы-однодневки мужа не волновали. Наивная провинциалка Любочка, мать Андрея, не могла не устоять. Красивый, захватывающий душу роман! Что Любовь Петровна больше любила в мэтре: мужчину или отраженную в нем музыку, – никто никогда не узнает. Факт в том, что любила, очень любила. Преданного Фиму Зака забыла. А потом – объяснение и разрыв. Выпускные экзамены сдавала уже беременной, зная, что мэтру ни она, ни ее ребенок не нужны. Уехала сразу после последнего экзамена, ничего ни лучшей подруге Верочке, ни Фиме не сказала. Уехала, чтобы никому не мешать дальше жить. Позвонила Верочке через много лет, когда узнала, что к ней собирается на урок Ксюша. Они тогда полночи проговорили и проплакали.

Андрей уверен, что мэтр сломал жизнь матери, а вот, по мнению Эммы, все не так просто. Она считает, что жизнь у свекрови вполне удалась. У нее есть любимый сын Андрей и внучка Ксюша. Она преподает в музыкальной школе, играет в областном оркестре, дает сольные концерты. Свекровь Эммы состоялась и как человек, и как музыкант. А что мэтр? Инсульт, одиночество и бесцельно прожитые годы. Сына не признал, жил с грымзой-женой, пока не помер. Любил ли он Любочку? Если бы любил, нашел бы возможность ей помочь.

Эмме на мэтра наплевать. Как вылечить рану в душе Андрея? Как помочь ему простить своего отца? Пока не простит, покоя у него в душе не будет. Как излечить от мыслей о своем мнимом грехе – якобы унаследованной от отца зависти к окружающим? Все мысли Эммы заняты этим. Лена очень прониклась.

– Знаешь, Эмма, расскажи Андрею о моей семье. Мать ведь бросила нас с отцом, когда мне четыре года было, в Штаты слиняла. Отец меня не отпустил, сам меня с дедом воспитывал. Я уже взрослая была, уже с Егором познакомилась, когда она вернуться решила. Ее тамошний муж, Ник, умер. Естественно, я в сторону матери даже не смотрела, тем более что она, как кукушка, стала в нашей квартире осваиваться и меня выживать. Во всяком случае, я так все ее действия воспринимала. Ты сейчас вообще отпадешь. По приезде матери выяснилось, что она уехала в Штаты беременной от отца, он об этом ничего не знал. Представляешь, подарочек для Яши был – сынок Майк двадцати трех лет от роду. Поначалу тяжело было, а потом как-то все устаканилось. Отец простил мать. Я этого долго не понимала, не понимала, как отец может мать принять после всего того, что она сделала. А он просто ее ЛЮБИЛ, и мать нас с отцом любила. Я это поняла, когда меня одна дура застрелить решила, а мать меня собой закрыла. Знаешь, с тех пор почти пятнадцать лет прошло, и мы живем душа в душу. Простить легко, если любишь. Андрею надо понять, почувствовать, каким несчастным, по сути дела, был его отец, и пожалеть его. Представляешь, всю жизнь завидовать и бояться, что кто-то будет играть лучше тебя. Это же кошмарный ужас. Не исключено, что в старости Мэтр все же хотел покаяться: письма написал, Любовь Петровне скрипку оставил. Может, не только для нее, но и для сына старался. Наверняка знал, что Андрей на скрипке играет. Все же, скорее всего, любил Любочку и помнил, а сыну банально в глаза посмотреть боялся.

39

Перед самыми майскими праздниками завод, наконец, вышел на запланированную мощность, и большая партия приборов была отправлена заказчикам. По сему поводу Ветров организовал грандиозный праздник для сотрудников объединения, где даже сам спел «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…». Успех имел фантастический.

Сразу после праздника Романшины уехали на дачу. Егору надо было хорошо отдохнуть: почти три года без отпуска. Андрей с Матвеем тоже собирались на дачу, но не сразу. Решили провести денек в фитнес-клубе. Они сначала позанимались в зале, перетерли последние новости с местными мужиками, опять позанимались в зале, еще чего-то с кем-то перетерли, пошли в бассейн, часок поплавали и почувствовали, что нарисовалось острое желание перекусить. Хорошо, что в том же фитнес-клубе был ресторан с исключительно здоровой пищей. Матвей с Андреем никуда не торопились, все прошлые проблемы как-то были решены, а новые еще не успели появиться на горизонте. Сидели за столом, закусывали и получали удовольствие от жизни. Вдруг к их столику подошла смеющаяся Анюта с незнакомым парнем. Андрей удивился: вроде Анюта была при Баранкине. Неужели поссорились, ну дела… Анюта вела себя развязно, если не сказать нагло. Уселась за стол к начальству, парня своего посадила, начала глупые анекдоты травить и громко смеяться. Матвей стал закипать, а Андрей насторожился. Не похоже это на Анютика. Тут под Анютин смех парень попросил мужчин вытащить из карманов все имеющиеся телефоны и положить их на стол. Матвей начал выяснять отношения, но Андрей пнул его ногой под столом и подал пример полного послушания. Дальше парень попросил начальников встать и идти вслед за Анютой к бару, якобы что-то прикупить для девушки, а потом быстро двигать на кухню. На кухне на Ветрова и Нилова надели бронежилеты и каски, затем заставили спуститься по запасной лестнице и посадили в неприметный микроавтобус с затонированными стеклами. Там уже сидели Василий Ильич и Баранкин. Матвей потребовал объяснений. Если кто-то снимает боевик, то он в артисты не нанимался. Василий Ильич лишних слов произносить не любил, пояснил, что сначала надо будет подобрать Сушкина, Эмму с Ксюшей, а уже потом он всем кое-что расскажет. Алла Леонидовна с отцом подъедут позже. Матвей чертыхнулся, неизвестности он не любил. Андрей про себя стал молить всех святых, чтобы с его девочками все было в порядке. В его жизни уже был час Х, сейчас, судя по всему, настал час Y. Не зря он так долго боялся.

Автобус остановился, и в него вошли Эмма с Ксюшей. Слава богу, живые и здоровые. Эмма тащила большой чемодан, а Ксюшка две скрипки. Последним вошел Сушкин с рюкзаком. Что случилось? Зачем чемодан? Эмма рассказал, что ей позвонил отец, приказал быстро собраться и выполнить все требования охраны. Больше никакой информации. Матвей еще раз потребовал объяснений. Ильич кивнул Баранкину. Надо сказать, что Баранкин был непривычно серьезным, сидел рядом с Анютой и сжимал кулаки.

– Сегодня утром было совершено покушение на Ленку Полянскую. На глазах у Егорши и детей ее пыталась сбить машина, специально на Ленку ехала. Счастье, какой-то парень Ленку практически из-под машины вытащил. Жива, а с Егоршей худо было. Подозревали инсульт. Врачи хотели его в больнице оставить, а он ни в какую. Наталья, теща, его под расписку домой увезла. Егорша почему-то решил, что Ленку хотели убить из-за нашего заказа, психанул, заявление собрался написать, что из института совсем уходит. Лизка вроде уговорила подождать, пока просто у нас в лаборатории поработать. Весь институт на ушах стоит, все же на Егорше держится. Митька, конечно, потянет, но любит рубить с плеча… А если кого со стороны пришлют, все, институту конец… Сушкин, ты Ларке звонил, что там у них сейчас?

– Чего, чего? Тетки все ревут, мужики матерятся, даже при детях. Зимин десять минут орет так, что на всей улице слышно, потом минут двадцать отдыхает. Охрану вокруг участка выставили. Егорше с Ленкой успокоительное вкололи, они спят. Лилька говорить перестала, молчит, за родителей держится. Если они от нее хоть на два шага отходят, орет благим матом. Маринка ревет, что Лилька на всю жизнь немой останется.

– Это шок, должно отойти, но может потребоваться долгая реабилитация, – Эмма была готова сама заплакать.

– Самое ужасное, – продолжил Сушкин, – что с Натальей плохо. В семье же все на ней держится. Хорошо, Сережка заметил, что она совсем зеленая, давление ей померил, а там цифры – шкалы не хватает. Сережка Яшке моргнул, тот сразу к охране: «Вызывайте скорую», а Сережка к родителям побежал проверять, как они. Егорка малышней занимается, присматривает, чтобы не мешались. Ребята – молотки! Скорая приехала, укол Наталье вкатила, кардиограмму сделала, вроде сейчас лучше. Майк от матери не отходит. Хорошо, что Яков Михалыча сразу снотворным вырубили, а то мог бы и коньки отбросить. В общем, жесть.

– Я так понимаю, Вы сейчас нас везете к Романшиным, – обратился Матвей к Ильичу, – люди больны, это совершенно неудобно.

– Может быть, – ответил Ильич, – но таков приказ.

40

Егор проснулся, осмотрелся. Ленка с Лилькой спят, Сережка сидит у кровати, дежурит. Все рядом. Хорошо. После сна немножко полегчало. Думать, почему и зачем, сейчас он не будет. Сейчас надо думать о здоровье Ленки и Лильки. Позднее он обязательно все обдумает и с Ильичом обговорит. Если хоть что-то семье угрожает, он из института уйдет. Это Егор решил твердо. Лизавета уговаривает остаться, это понятно, но сейчас семья – это приоритет номер один.

Егор пошевелился, и сейчас же проснулась Елена, а за ней Лиля. Надежда, что она после сна заговорит, провалилась. Сережка принес еду, которую приготовила Лизка, и Ленка воткнула в Лильку немножко супа и котлету. Лиля поела, но говорить отказалась. Сережка принес страшную весть: Наталье Алексеевне было плохо. Сейчас вроде уже полегчало, Сережка ей давление каждые пятнадцать минут бегает мерить, было почти двести на сто двадцать. Лена хотела сразу пойти к матери, но Лиля подняла крик.

В спальню заглянула Лиза. Зачем-то к Романшиным привезли Нилова и Ветрова с семьей, причем с вещами. Гости сидят в большой комнате в основном доме, говорить не о чем, ждут чего-то. Ильич тоже приехал вместе с Баранкиным и Анютой. Сушкин тоже здесь. Ильич молчит.

Егор вздохнул, сил на политесы нет. Он взял Лилю на руки, обнял Елену, Елена обняла Сережку, и они вышли к гостям. Егор даже не предполагал, что встреча будет такой теплой, каждый посчитал своим долгом их обнять, а Эмма расплакалась. Романшиным сейчас же освободили диван, и они все уселись там рядышком. Лиля перебралась на руки к матери и уткнулась лицом куда-то ей в подмышку. Примерно одновременно с Романшиными в комнату вошли Наталья Алексеевна и Яков Михайлович. Елена с болью заметила, как сильно оба постарели за сегодняшний день. Гости потребовали подробнейшего рассказа об утреннем событии. Причины наезда на Елену не обсуждали, было страшно. Не обсуждали, пока в комнату не ворвалась, вся взъерошенная, Алла вместе со своим отцом.

– Матвей, какого черта, почему ты не отвечаешь на мои звонки? Меня задержали полицейские, я два часа по твоей милости просидела в обезьяннике. Я – в обезьяннике, вместе со сбродом. Хорошо, что отцу удалось дозвониться. Нас зачем-то сюда привезли? Ты мне что-то можешь объяснить?

– Алла, за что тебя задержали? Не кричи, сядь и успокойся.

– Меня обвинили в том, что я якобы на замарашку покушение организовала. Георгий, мне на твою замарашку насрать, буду я свои руки о нее пачкать!

– Наша мама не замарашка, – раздался громкий голос Сережи.

– Ты сама замарашка, ты злая, придет колдунья и тебя заколдует. У тебя будет нос крючком и уши, как у ослика. Или тебя вообще в жабу превратят, – Лиля заговорила.

Лена и Лиза перекрестились, а Егор поцеловал дочку.

– Я тебя предупреждала, Георгий, что не надо жениться на замарашке. Теперь получи: жена – замарашка, и дети – замарашкины.

Егор долго терпел, но когда-то терпению приходит конец:

– Вон! Вон из моего дома!

Матвей и отец Аллы встали. У Матвея тряслись руки, тон был жесткий и ледяной:

– Алла, прежде чем ты отсюда уйдешь, ты должна извиниться за свое безобразное поведение. Имей в виду, я тебе твоих слов не прощу.

– Брейк. – Елена взяла Егора за руку. – Все, пожалуйста, сядьте. Я кое-что должна объяснить Алле Леонидовне. Алла Леонидовна, меня зовут Елена Яковлевна. Если Вы будете так ко мне обращаться, то проблем не будет. Сегодня наши с Егором дети чуть не потеряли родителей: и маму, и папу. После того, как все случилось со мной, Егору стало плохо, и наша дочь Лиля испугалась, что он умирает. Последнее, что мы от нее слышали, были слова: «Папочка, не умирай!» – У Елены прервался голос. – После Лиля не сказала ни слова. Егор поцеловал Лилю вовсе не потому, что она сказала Вам обидные слова. Лиля – ребенок. Егор поцеловал Лилю, потому что она заговорила. Надеюсь, Вы меня поняли. Теперь я буду очень благодарна Вам, если Вы расскажете, какие обвинения Вам предъявили, почему Вас задержали.

– Ленка, Алка – сука, она тебя запросто заказать могла, – высказал свое мнение Кирилл, – конечно, своими руками она ничего делать бы не стала, но заказать могла.

– Ты, Кирилл, меня с самого начала возненавидел. Зачем мне зама… Елену Яковлевну заказывать? Слава богу, у меня муж куда выше Георгия по должности. Мне на Полянскую плевать. Отвечаю на Ваш вопрос, Елена Яковлевна. На Вас пыталась наехать белая «ауди». Машину нашли, а там почему-то мои отпечатки пальцев и золотой браслет, который у меня неделю назад сломался. Он у меня в сумке лежал.

– Улик многовато, скорее всего, Кирилл, подстава, – Митя старался не поддаваться эмоциям.

– Думаю, что точно подстава. – Елена посмотрела на Эмму. – Помнишь, Эмма, мы с тобой стояли рядом с заводом, Лизку ждали? Лизка пришла, мы уже хотели обедать идти, а тут Алла Леонидовна из заводской проходной вышла и частника тормознула. Он на белой «ауди» был. Лизка еще сказала, что номер у машины такой же, как первые цифры ее телефона. Потом Лизке еще сумка Аллы Леонидовны понравилась, черная такая. Мы потом в Интернете нашли, что она двести пятьдесят тысяч стоит. Лизка сразу покупать раздумала.

– Двести пятьдесят тысяч – за сумку? – удивился Матвей. У Аллы таких сумок штук десять. Это ж надо, на что семейные деньги уходят?

– Ладно, кто про что, а женщины… Кому было выгодно подставить Аллу? – Кирилл продолжил дознание.

– Знаешь, причину можно найти почти у каждого. Можно я немного поиграю в мисс Марпл? – попросила Лиза.

Никто возражать не стал.

– Нам, Романшиным, Зиминым и прочим, Баранкиным с Сушкиным, это, правда, ни к чему. Кто и что нам Алла? Ноль без палочки. Заранее извиняюсь перед остальными. Это только мои фантазии. Вот Вам, Матвей, вдруг развестись хочется, а перед тестем неудобно. Если же Аллу Леонидовну посадят, то отмазка будет железная. Кому нужна жена-убийца?

– Я буду рассматривать Ваши слова, Елизавета Сергеевна, исключительно, как игру ума, потому обижаться не буду. Должен Вас разочаровать. У меня есть веская причина не разводиться с Аллой, во всяком случае, пока. Где-то через неделю суррогатная мать должна родить нам детей. Мы решили последовать Вашему примеру и обзавестись потомством. Завтра должны вылететь в Европу. Я хочу, чтобы Алла присутствовала при родах.

– А кто у вас будет: мальчик или девочка? – поинтересовалась Лиля.

– Лилечка, у нас должны родиться мальчик и девочка. Знаю, ты любишь девочек, будет тебе подружка.

– Елизавета Сергеевна, теперь, наверное, моя очередь. Почему, по-вашему, я мог хотеть подставить Аллу?

– С Вами, Андрей Евгеньевич, просто: хотели отомстить за жену.

– Андрей, – возбужденно заговорила Алла, – а ты ведь мог у меня браслет украсть. Помнишь, мы обедали вместе, и я сломанный браслет показывала?

– Помню, ты его выронила, а я поднял и в твою сумку, в ту, что сейчас с тобой, положил, Матвей – свидетель.

– Стоп, – Елена прервала Андрея, – Алла садилась в машину с другой сумкой, с черной, а сейчас у нее коричневый «Луи Виттон». Выходит, выронить браслет из черной сумки она не могла.

– Пусть сейчас вытряхнет все из своего «Виттона», может, браслетик там лежит, а в машину просто похожий подкинули. Дорогая Елизавета Сергеевна, Лизочка, Вы вроде меня изучили. Если бы я, Андрей Ветров, решил Алку подставить, поверьте, с браслетиком бы не облажался.

Алла начала рыться в сумке и вытащила браслет. Последовала немая сцена. Яков Михайлович воспользовался паузой и предложил Лиле пойти с ним в другую комнату, почитать сказки.

– Дедушка, ты что, нам нельзя уходить. Кто будет маму с папой защищать? Дядя Митя на веранду ушел. Сережка еще маленький, а Миксик – игрушечный. Один дядя Кирилл. Смотри, как их много.

– Лилька, ты, что, про деду Сережу забыла? Я здесь, на веранде, рядом. Я все слышу. Ты же знаешь, со мной не забалуешь.

– Нет, я здесь с мамой и папой останусь. Деда Сережа, не сердись.

Лена что-то шепнула на ухо сыну, и он принес подушечку и плед. Лена с Егором уложили девочку у себя на коленях, и она сразу заснула. Алла, конечно, следила за беседой (она касалась ее напрямую), но одновременно не спускала глаз с Егора и Елены, наблюдала, как они касаются друг друга, переглядываются. Кажется, что слова им не нужны. Может быть, это и есть семья, то, о чем все время талдычит Матвей. У них с Матвеем такого точно нет. Может быть, она, Алла, действительно какая-то ущербная? Почему замарашку все любят, а ее – нет? На всех ей наплевать, а вот на то, как к ней относится Матвей, нет.

– Василий Ильич, приподнимите, пожалуйста, завесу над тайной. Почему нас привезли сюда? Все семейство Романшиных нуждается в отдыхе. Нам здесь находиться совершенно неудобно. Мы можем уехать? Почему не расскажете, что к чему? – не выдержал Матвей.

– Не рассказываю, потому что новостей жду. Вытащили Вас сюда с Андреем Евгеньевичем, потому что в Ваши машины, пока Вы в фитнес-клубе здоровье поправляли, бомбы подложили. Если бы не Анюта, которая бдительность проявила, Вы бы, Алла Леонидовна, были бы уже вдовой, и с будущими детишками Вам самой бы разбираться пришлось, без мужа. Это Вам не в обезьяннике два часа посидеть.