Немчиновы. Часть 1: Беспокойное лето

– Для Немчиновых это тьфу, заплатят и не обеднеют. Я немного про их финансы знаю. Ты-то чего хочешь? Говори, не стесняйся. Мы люди деловые, нам с тобой время на китайские церемонии тратить некогда.

Я изложил свой план. Немчиновы покупают усадьбу, я получаю свои комиссионные, а что происходит с остальными деньгами, меня не касается. Дальше я бы хотел стать управляющим реставрации усадьбы.

– И это все? – спросил Пантелей Иванович. У меня есть к тебе встречное предложение. Я хочу коттеджный поселок для народа построить, но такой, чтобы витриной для города служить мог, а то копают под меня, чувствую, что копают. Я архитектурное бюро Немчинова-младшего пробил, вроде как стоящие проекты делают. Мы чин чинарем конкурс объявим, Немчинов приз возьмет и подряд на строительство получит. А тут мы с тобой, ты мне с каждого кирпича прибыль обеспечишь. Но должен сделать все чисто, чтобы не подкопаться, чтобы на Уголовный кодекс можно было смотреть и смеяться. Лучше, если ты сразу обо всем с Немчиновым договоришься. Сумеешь договориться – банк сорвешь, не сумеешь – извини, других людей найдем.

Я немного поторговался с мэром относительно моего процента и ушел, довольный жизнью. Кажется, моя жизнь налаживалась. Теперь надо было в приличном виде сообщить новости Немчиновым. Я выждал несколько дней, чтобы не обозначить свой интерес слишком сильно. Потом послал по мейлу Виталию Петровичу пару снимков усадьбы с небольшим письмом: мол, случайно проезжал мимо, вспомнил о вас, сделал пару снимков и шлю вам. Всего вам наилучшего. На следующий день пришло два ответа. Первый – пространный от Виталия Петровича, в котором он выражал глубокую благодарность за полученные снимки, второй – деловой от Вадима, в котором он просил прислать не два, а все сделанные мной снимки, а также обозначить свой интерес в деле. Не такой уж он олух, все сразу понял и раскусил. Я не стал наводить тень на плетень, описал предложения мэра и свой интерес, особенно подчеркнул, что заинтересован в работе без нарушения Уголовного кодекса.

Я удивился, но через неделю Вадим оказался в Сосновске. Он заранее уведомил меня о своем приезде. Я думал, что он полностью окажется на моем попечении, но сильно ошибся. Вадим назначил мне встречу рядом с усадьбой. Я приехал немного раньше, не рассчитал время, но Вадим уже находился в имении, причем не один, а вместе с Анатолием Батищевым, богатейшим российским бизнесменом и личным другом губернатора. Я даже немного испугался, на такой уровень я не замахивался. Я сразу заметил, что Вадим с Батищевым были на «ты». Видимо, они хорошо знали друг друга еще в те времена, когда Батищев жил в Париже. Вадим с Батищевым договорились о незамедлительном начале восстановления усадьбы силами строительного холдинга Батищева, проект восстановления Вадим обещал подготовить в самые кратчайшие сроки: основная идея организации пространства усадьбы уже сложилась у него в голове. Я очень удивился: ни Вадим, ни Батищев не поинтересовались ценой вопроса.

Вадим не хотел терять времени. Он попросил вызвать специалистов и завтра же составить подробнейший план имения. Потом мы поехали посмотреть на место расположения предполагаемого коттеджного поселка. Здесь тоже последовала просьба составить подробный план участков и детально сфотографировать ландшафт. На эти работы Вадим щедро выделил деньги, поэтому в успехе предприятия я не сомневался. Мы пообедали в ресторане и в 16.00 были приняты мэром. Пантелей Иванович несколько изменился в лице, когда увидел Батищева, ясное дело, думал иметь дело с пескарем, а встретил акулу. Но не ударил в грязь лицом, минут десять трещал, чтоб если он только знал… и т. д., и т. п. В конце концов Батищеву это надоело, и он предложил приступить к делу. Пантелей Иванович сразу согласился и пригласил к столу.

– У вас товар, у нас – купец, – пошутил Батищев.

– Знаю, знаю, – засуетился Пантелей Иванович и достал бумажку с обозначенной суммой. Вадим посмотрел на цифру, у него даже бровь не шевельнулась, и передал ее Батищеву. Тот засмеялся:

– Пантелей Иванович, ты что, город продаешь или всю губернию?

– Ну, так у нас в городе столько проблем, вы же знаете статистику – слишком много людей за чертой бедности, Президент недоволен, надо людям помогать, день и ночь голова болит, завод-кормилец восстановить хочу, потому и деньги большие прошу, городу они нужны.

– Пантелей Иванович, а ты мэрию на какие шиши отстроил? Что народу-то денежки не раздал?

– Так это только чтобы высоких гостей принимать. Мы-то сами и в сараюшке можем, а тебя как в развалюхе принимать?

– Ну если только чтобы меня в развалюхе не принимать, тогда ладно. С заводом, может, я тебе помогу, но об этом позже. Вот такая цена, – Батищев зачеркнул старую и написал новую цифру, – будет в самый раз.

– Без ножа режешь, – замахал руками Пантелей Иванович. – Давай хоть так, – и написал еще одну цифру на листке. Батищев засмеялся.

– Ну ты и прохвост, – написал свою цифру и пояснил, что больше торговли не будет. Пантелей Иванович поохал для виду, но по всему остался доволен. Тут взял слово Вадим, он попросил, чтобы завтра же была нотариально оформлена сделка, завтра же он был готов внести аванс. Мэр заохал, что у Вадима нет российского гражданства, поэтому сделка будет недействительна. Вадим, как фокусник, вытащил из кармана паспорт, где было написано, что у него двойное гражданство. Я еще раз уверился, что для богатых во всем мире все делается по мановению волшебной палочки.

Дальше речь зашла о коттеджном поселке. Вадим согласился начать работу над проектом и выяснил условия получения подряда на строительство. Я уже поставил Вадима в известность о проценте, который захотел получать мэр, поэтому Вадим долго не ходил вокруг да около. Он сообщил, что считает процент мэра завышенным, уменьшил его, но ненамного, однако поставил твердое условие, что владельцем строительной фирмы, которая должна заняться возведением коттеджей, будет единолично он. Долю прибыли мне, мэру или его родственникам он собирался перечислять по легальным контрактам. Вадим объяснил, что единоличное владение фирмой ему необходимо для обеспечения качественного строительства. Если хозяев будет несколько, будет и несколько мнений, как надо строить. Такую ситуацию Вадим хотел избежать. На прощание Батищев погрозил Пантелею Ивановичу пальцем и предупредил, что вся работа будущей фирмы Вадима будет под его личным контролем. Пантелей Иванович сделал вид, что сильно испугался, но расстались мы все довольные друг другом.

Поездка в Сосновск. Дома у Валентины

На следующий день Миша весь извелся, ждал, когда же будет обед, после которого была обещана поездка за покупками. Я немножко боялась, что дела не позволят Немчинову сдержать обещание и поездка будет отложена, но вскоре после обеда нас пригласили сесть в довольно вместительную машину, за рулем которой сидел Немчинов. Мы поехали в центральный универмаг, самый большой в нашем городе. Мы купили несколько мячей, ракетки и воланы для бадминтона, самокат и велосипед. Немчинов не принимал участия в выборе покупок, просто молча расплачивался. В нашем списке были еще краски и кисточки. Мы пошли в соответствующий отдел. Здесь Немчинов слегка пробудился от спячки. Он посмотрел на представленный товар и отказался что-либо покупать.

– Это все дрянь, – Немчинов сморщил нос. Мишка надулся.

– Мне хочется рисовать, – начал канючить он.

– У меня есть все для рисования, я тебе дам. Сказал бы раньше и малевал бы с утра до вечера.

– А пастель у тебя есть?

– Есть.

– Ну ладно, только не обмани, что дашь.

Немчинов обиделся:

– В нашей семье не лгут, запомни.

На обратном пути к машине мы прошли мимо отдела радиоуправляемых игрушек. Тут оба «мальчика» притормозили. Я увидела, что племянник положил глаз на большую красную машину, а дядя на самолет, который можно сажать на воду. В результате купили и машину, и самолет.

Несмотря на обилие покупок, в багажнике еще было место, и я, в очередной раз набравшись наглости, спросила, нельзя ли заехать ко мне домой за моим велосипедом. Мишка пришел в восторг. Кататься вместе со мной ему будет интереснее. Мы поехали. Немчинов не хотел подниматься в квартиру, но Мишке потребовалось в туалет, поэтому Вадим Витальевич обреченно поплелся за нами. В том, что ему тоже нужно в туалет, он бы никогда не признался.

Я живу в старом доме еще дореволюционной постройки. Когда-то семья моего прапрадеда занимала целый этаж, потом прапрадеда уплотнили, но три комнаты все же оставили. Планировка, конечно, не ахти, так как когда-то просто поставили стенку и отделили три комнаты от остальных, но я привыкла и люблю свой дом. Уже подходя к квартире, я вспомнила, что у меня не очень прибрано, но решила не комплексовать по этому поводу. У меня, в отличие от Немчинова, прислуги нет. Немчинов вошел и попросил разрешения осмотреть планировку квартиры. Ему стало интересно, как строили раньше. Я, конечно, разрешила и полезла в чулан за велосипедом. Вытащила велосипед и пошла сказать Немчинову, что если он удовлетворил свое любопытство, то мы можем ехать. Застала я Немчинова в комнате, которую гордо именовала кабинетом. На одной из книжных полок у меня стоит икона «Утоли моя печали», которой я в течение многих лет поверяю все мои горести. Немчинов стоял перед иконой и неотрывно смотрел на нее. Он был бледен, рот у него был открыт, а руки подрагивали.

– Можно я посмотрю икону? – попросил он.

– Конечно, можно.

Немчинов бережно взял икону, долго рассматривал лик Богородицы, а затем медленно перевернул. Сзади иконы выцветшими чернилами детской рукой когда-то была написана молитва: «Пресвятая владычица Богародица, Спаси меня грешную». Раньше я никогда не видела, чтобы люди теряли дар речи. Но сейчас, глядя на Немчинова, я поняла, что это не просто фигура речи. Когда Немчинов увидел надпись и прочитал молитву, он просто остолбенел. Он не мог произнести ни слова. К нам подошел Миша и поинтересовался, когда мы поедем домой. Немчинов даже не удосужился ответить. Он только спросил:

– Валентина Васильевна, у вас есть скайп? Мне надо срочно связаться с отцом. – Скайп у меня был. Мишка обрадовался, что у него будет возможность пообщаться с дедом. Я включила компьютер, и Вадим Витальевич набрал номер. На экране я увидела благообразного джентльмена, с удивлением разглядывающего мой интерьер и меня.

– Папа, это Валентина Васильевна, учительница Миши по математике. Мы у нее дома. Папа, посмотри, – и он показал отцу икону и прочитал надпись на обратной стороне иконы, сделав ударение на ошибке в правописании: Богародица…. И тут я увидела ту же картину, что и пятью минутами раньше. У джентльмена открылся рот, он побледнел: «Не может быть!..».

Откровенно говоря, мы с Мишей даже устали ждать, когда Немчинов и его отец «отомрут». Наконец джентльмен пришел в себя:

– Наверное, мне надо начать с того, что представиться. Меня зовут Виталий Петрович. Я отец старшего оболтуса и дед младшего.

– Приятно познакомиться, – ответила я.

– Валечка, вы знаете, откуда у вас эта икона?

– Бабушка рассказывала, что ее купил в антикварной лавке еще ее дед. До революции он был следователем по уголовным делам в нашем городе. Прапрадед рассказал, что этой иконой очень дорожил один из его подследственных, который оказался невиновным, достойным человеком. Икона была украдена у него в лихие послереволюционные годы. Мой прапрадед опознал икону по немного обгорелому краю и надписи на обороте. Прапрадед хотел вернуть икону бывшему владельцу, но не успел, так как был застрелен одним из старых уголовников. Имя подследственного прапрадед не назвал, поэтому икона так и осталась в нашей семье.

– Конечно, она принадлежит вам по праву. А в вашем роду Полозковых не было?

– Нет, в нашем роду не было, но больница в нашем городе носит имя Федора Полозкова, известного врача-подвижника. В нашей школе историю преподает Юрий Круглов, когда я училась в школе, к нам в класс приходила его мама, она нам рассказывала о Полозкове. Вроде бы он был ее дедом.

– Кто-нибудь из ваших знакомых проявлял интерес к иконе? Юрий ее видел?

– Юра бывал у меня дома, наверное, и икону видел, но никакого интереса не проявлял. Он бредит пирамидами и островом Пасхи.

– Совсем как папа, – Миша слушал деда с большим интересом.

– Валечка, – продолжил расспросы Виталий Петрович. – А Юрий к вам сватался? Извините, что лезу в вашу жизнь.

– Сватался. Но я отказала.

– Вы отказали? Почему?

– Юрка – хороший парень, но представить себе, что я должна прожить всю жизнь рядом с ним, не могу.

– У нас здесь в Париже на всю жизнь никто не загадывает.

– Так это у вас в Париже, а у нас здесь российская провинция. Мы по старинке живем.

– Мишель, закрой уши, а как же сексуальное разнообразие?

– Это не для меня, – ответила я коротко.

Немчинов почему-то стал совсем красным.

– Папа, ты задал столько вопросов, неприличных вопросов, объясни Валентине Васильевне, почему.

– Валечка, наши предки – Немчиновы – когда-то жили в вашем городе. Мой прадед, граф, был местным помещиком, он был женат, но не был счастлив в браке. У прадеда было трое детей – два сына и младшая дочь. Однажды, еще до рождения дочери, в имении появился младенец, мальчик, с запиской, что это родной сын графа. Прадед хотел взять мальчика в свою семью на воспитание, но графиня воспротивилась. Пришлось отдать ребенка в семью кучера. Ситуация почти такая, как в «Братьях Карамазовых», но в отличие от «Братьев Карамазовых» внебрачный ребенок был смышленым и, главное, совестливым. Прадед постарался дать мальчику некоторое образование и предполагал в дальнейшем отправить его в Петербург учиться на врача. Звали мальчика Федор Полозков. Когда дети подросли, прадед заметил, что между Федором и его младшей дочерью Сонечкой возникла сердечная привязанность. Кровосмешения прадед допустить не мог. Он решил встретиться с Соней и Федором и открыть им правду. Встреча состоялась на берегу реки. Соня была потрясена услышанным, она не могла понять, как ее отец мог отдать своего родного сына кучеру. Прадед хотел подойти к дочери, обнять ее, но она отшатнулась, сделала шаг назад и упала с обрыва. На глазах у отца и Федора Соня разбилась насмерть. Прадед был безутешен, а графиня обвинила во всем Федора. Чтобы спасти Федора, прадед дал ему денег, любимую Сонину икону, которая теперь хранится у вас, медальон с Сониным портретом и отправил в Петербург учиться. Что было дальше с Федором, мы не знаем. Дед вывез семью из России, и до Вадима никто из нашей семьи в России не бывал. После смерти прадеда было оглашено его завещание. Старший сын прадеда к этому времени погиб на фронтах Первой мировой, поэтому в завещании указывалось, что все имущество поровну делится между оставшимися в живых сыновьями – моим дедом и Федором. Доля Федора до сих пор хранится в швейцарском банке, и за прошедшие годы она сильно выросла. Сейчас это весьма круглая сумма. Для того чтобы получить наследство, потомкам Федора необходимо предоставить неопровержимые доказательства родства с ним, а также желательно икону и медальон. В завещании подробно описаны особенности иконы. По описанию икона, которая хранится у вас, имена та, что была оставлена когда-то прадедом Федору.

Валечка, в последнее время в нашей семье происходят страшные вещи. Вы знаете, что трагически погиб отец Мишеля и мой старший сын Серж. Полиция до сих пор выясняет обстоятельства аварии. Я отослал Мишеля к Вадиму, надеясь, что в России он будет в безопасности. В отличие от меня Вадим считает, что источник опасности идет из России, что он как-то связан с нашим прошлым. Я боюсь, что и вам может угрожать опасность. Вы первая, кому я рассказал нашу историю и назвал имена. До этого момента нашу историю знали только я и Вадим. Я рассказал вам все, чтобы вы поняли, насколько серьезны наши проблемы, в которые вы можете быть вовлечены. Икона – ключ к получению больших денег. Не исключено, что сватовство Юрия, простите, связано не только с чувствами, но и с желанием заполучить икону. Вадим должен обратиться в архив, узнать, действительно ли Юрий родственник Полозкова, а вам икону на время лучше бы спрятать.

– Во время революции мой прапрадед вынес из полиции целый ряд старых дел, которые тогда просто сжигали, и хранил их в специальном тайнике в нашей квартире. Несколько лет назад я передала дела в наш городской архив. Не исключено, что там может быть и дело о смерти Сони. Кроме того, у меня есть дневники, мемуары, наверное, правильнее сказать, записки прапрадеда. Там, правда, не называется никаких имен, но, может быть, что-то полезное найдется.

– Вы просто находка для нас, Валечка. Вадим, держи меня в курсе, а ты, Мишель, слушайся дядю и Валентину Васильевну.

– Дедушка, а ты знаешь, у Валентины Васильевны родители тоже погибли в автомобильной катастрофе, – тихо произнес Миша. Мне показалось, что у Виталия Петровича заблестели слезы на глазах, и он отключился.

Три года назад. Игорь

На следующий день после визита Вадима к мэру началась моя работа. Вадим, помимо процента от прибыли, положил мне приличную зарплату, но сразу оговорил, что все возможные строительные переделки, которые возникнут в результате отклонений от генерального плана, будут производиться за мой счет. Я с этим легко согласился. Что-что, а требовать с других я умею. Вадим раньше казался мне увальнем, недотепой, сейчас он предстал передо мной совершенно в ином свете. Прежде всего он был профессионалом. Он детально проинспектировал состояние усадьбы и остался доволен. Дом был сильно изуродован советскими перестройками и ремонтами, но фундамент и внешние стены оказались крепкими. До революции строили на века. К дому уже в советские времена были подведены все коммуникации. Вадим до зимы предполагал заменить крышу, починить или заменить систему канализации и теплоснабжения. Параллельно в здании планировалось снести все ненесущие стены и начать перепланировку. В зимнее время предполагалось начать внутреннюю отделку. На следующее лето планировались внешняя отделка дома и ландшафтный дизайн. Вадим показал мне на компьютере свои наброски перепланировки. В основном в здании усадьбы должны были располагаться кухня, столовая, гостиная, библиотека, кабинеты Вадима и Виталия Петровича, спальни, а также ряд гостевых комнат. К каждой спальне прилагался санузел. Наверху в мансарде было выделено место для мастерской Вадима. В одном из флигелей предполагались апартаменты для старшего брата Вадима – Сержа, а в другом – апартаменты для няни Вадима и ее мужа. Что б я так жил!

Естественно, я держал Жаклин в курсе всего происходящего. На нее произвела глубокое впечатление сумма, заплаченная Немчиновыми за родовое имение. Заплатили, и ничего, хуже кушать не стали. Жаклин затребовала у меня все фотографии имения и схему перепланировки. После некоторого размышления она решила, что Вадим в качестве мужа ей подходит. Очень ей хотелось стать графиней и щеголять в Париже в бриллиантах и элитных русских мехах. Навоображала себе она Бог знает чего. Я пытался образумить ее. Я немного познакомился с Вадимом. Он не был олухом, не был дураком, наоборот, он был умен, талантлив, приятен внешне. Но это все ерунда, главное, что он был сделан совершенно из другого теста, чем Жаклин и я. Вадим любил работать и зарабатывать, а не растрачивать упавшие с неба деньги. К любви он относился серьезно, удовольствия от общения с девочками-однодневками не получал, был домоседом. Как бы Жаклин ни старалась подыграть Вадиму, рано или поздно разница в отношении к жизни не могла не проявиться. Брак Вадима и Жаклин изначально был обречен на неудачу.

Сосновск. Квартира Валентины Васильевны

– Валентина Васильевна, а нельзя ли посмотреть записки вашего прапрадеда, раз мы уж так задержались у вас в гостях? – спросил Немчинов.

– Отчего же нельзя, можно. – Я достала стопку исписанных от руки тетрадей. На обложке каждой тетради был проставлен год, когда велись записи. Немчинов выбрал тетрадь, соответствующую 1913 году. В этом году погибла Соня.

– Вроде я что-то нашел. Смотрите, речь идет о графе Н. и его дочери С. Можно я пересниму текст, а дома постараюсь прочитать? Не так-то просто сразу разобрать рукописный текст.

– Пожалуйста, – разрешила я. Я поняла, что копирование текста займет не меньше часа. Миша заскучал и, как мне показалось, проголодался. Я решила завести какой-нибудь фильм для Миши, а тем временем приготовить что-нибудь на ужин. Благо магазин расположен прямо в нашем доме.

Я перебрала диски с фильмами и спросила Мишу, смотрел ли он «Кортик». Вадим Витальевич поинтересовался, про что фильм. Видимо, испугался, что подсуну племяннику что-то непотребное. Я рассказала, что действие происходит после революции. К ребятам попадает кортик, с помощью которого можно отыскать клад. Нужно только найти ножны. После некоторого количества приключений ребята их находят.

– Не знаю, стоит ли смотреть Мише этот фильм. Писатель, наверное, рабоче-крестьянский и воспевает классовую борьбу.

– В этом фильме воспеваются дружба, честность, находчивость, смелость и высокие помыслы. В продолжении, которое называется «Бронзовая птица», действительно есть злая помещица и один из ребят предлагает обожрать капиталистов. Но это юмор.

– А что такое «обожрать»? – поинтересовался Миша. Я засмеялась.

– Обожрать – это объесть, съесть все запасы капиталистов. Ребята-то были полуголодные, а у капиталистов еды было полно. Мне кажется, что Мише фильм не повредит, будет интересно. В конце концов – это наша русская история.

– Высокие помыслы, – фыркнул Немчинов, – тоже скажете. Мне кажется, что в советской литературе одна классовая борьба.

Я достала с полки «Два капитана» Каверина:

– Почитайте на досуге.

Фильм я все-таки Мише завела, а сама пошла на кухню, чтобы приготовить сырники. Примерно через полчаса я вошла в комнату и увидела, что оба Немчинова, не отрываясь, смотрят кино. Про копирование мемуаров Вадим Витальевич забыл. Я поставила перед «мальчиками» тарелку с сырниками, сметану и варенье. Мишка сразу отправил в рот целый сырник, а Немчинов-старший сначала попробовал малюсенький кусочек. Когда в следующий раз я вошла в комнату с чайником в руках, на тарелке сиротливо лежал один сырник. Как водится, весь красный Вадим Васильевич извинился, что они с Мишей оставили меня без ужина. Я соврала, что съела несколько сырников, пока их жарила, так что не хочу есть. Мишка сейчас же протянул руку, схватил последний сырник и запихнул его в рот.

Когда фильм кончился, я попросила Мишу помочь мне отнести грязную посуду на кухню. Совестливый Немчинов тоже потащил свою чашку на кухню. Он вошел и спросил:

– А где у вас посудомоечная машина? Куда положить чашку?

Я показала на раковину:

– Вот она. К ней прилагается еще губка, посуду ставите в раковину, а дальше все происходит автоматически. Берешь губку, капаешь «Фэйри» и моешь. – Мишка засмеялся:

– Можно я немножко помою «автоматически»? Я никогда не пробовал.

– Пожалуйста, – легко согласилась я.

– Почему вы не купите себе настоящую посудомоечную машину, вы ведь портите себе руки, – Немчинов решил проявить заботу обо мне. – Почему не сделаете в квартире ремонт? Я могу вам предложить сделать некоторую перепланировку. Станет лучше, будьте уверены.

Откровенно говоря, я разозлилась. Этот чистоплюй барин смеет что-то вякать. Пожил бы он на мою зарплату. В общем, я выдала ему все, что думаю о своей зарплате, его «знании» жизни и перепланировке вместе с посудомойкой. По озадаченному виду Немчинова я поняла, что размер моей зарплаты в его голове не укладывался.

– Как же так? – покачал он головой. – Ведь вы квалифицированный специалист.

– Напишите ваши соображения о моей квалификации нашему правительству, может быть, кто-нибудь там наконец одумается и перестанет резать образование на корню.

– Я сделаю вам перепланировку и ремонт за свой счет, – пообещал Немчинов после некоторого раздумья.

– Ладно, не надо, проехали.

Мы стали собираться в усадьбу. Вдруг Немчинов притормозил: он настоятельно порекомендовал мне перед отъездом спрятать икону. Куда же ее деть? Тайник прадеда я сломала. Положить икону под матрас или в крупу? Так ведь ее там сразу найдут. Я спросила, может ли Немчинов спрятать икону в свой сейф, если он у него есть.

– Вы мне настолько доверяете? – удивился он. Откровенно говоря, мне даже в голову не пришло усомниться в его честности.

– Разве благородные люди, графья, обманывают?

– Еще как!

– Видите, рабочие и крестьяне были не во всем не правы, – засмеялась я. – Так берете икону на сохранение?

– Беру, – ответил Немчинов. – У меня будет еще две просьбы к вам. Во-первых, помогите мне, пожалуйста, встретиться с Кругловым, Юрием, кажется. А во-вторых, расскажите мне, где у вас архив. Наверное, туда не просто попасть, нужно делать официальный запрос.