39 долей чистого золота

10

Утро. Тяжесть в спине, сухость в горле. Всю ночь Тане снились какие-то бессвязные отрывки: она убегала, плакала, видела незнакомых людей. Сон обрывался, она открывала глаза и стирала пот с груди, снова засыпала, погружаясь в продолжение этого ночного кошмара. Такие ночи бывают часто, особенно накануне каких-либо волнующих событий. Две чашки крепкого кофе привели ее в чувство, до выхода оставалось чуть меньше часа, Таня собралась с духом и, скрипнув дверью, вошла в комнату старухи:

– Привет!

Витя молчал.

– Эй, я пришла! – повторила она громче, подойдя к двери.

Тишина. Таня постучала, а затем приложила ухо к двери. Слышались глухие голоса в другой части квартиры, это был голос мамы Виктора и его самого. «Наверное, он чем-то занят, но это ненадолго, ведь он знает, что сегодня я уеду», – думала Таня. Она подошла к кровати и плюхнулась на нее, взглянув на часы на своей правой руке: «Я же все равно не смогу уехать, не попрощавшись. Может, он специально для этого ушел, если это так, то я обязательно обижусь на него, это ведь нечестно – нельзя действовать такими методами». Прошла минута, может, две. «Ненавижу ждать!» Рука невольно залезла в щель между матрасами, и, нащупав там спрятанный дневник, Таня вытянула его. Она бы никогда так не поступила, но ситуация сама к этому располагала. «Я не буду читать, я же обещала, что только вслух. Просто хочется рассмотреть его поближе». Дневник был в черной обложке с резным орнаментом по контуру, массивнее остальных, толще. Таня раскрыла его, мгновенно пролистав, – листы прошелестели, она повторила это движение – в конце почерк менялся, чернила были более яркие и аккуратные, это невозможно было не заметить, она пролистала и раскрыла дневник в том месте, глаза сами невольно побежали по строкам:

«Я открыла глаза, но, как только увидела свет, тут же прослезилась. Зрение стало сильно подводить меня в последний год. За окном послышался колокольный звон, я прислушалась – он был тревожней обычного, громче, он будто бы отсчитывал мои дни, как кукушка в мерзлом зимнем лесу. Я прожила в Париже сорок один год, четыре месяца и двадцать один день, этого было более чем достаточно.

"Время пришло", – прошептала я сухими сморщенными губами и потянулась за платком, чтобы протереть глаза. Моя правая рука плохо слушалась меня, и порой, а последнее время все чаще, ей приходилось прибегать к помощи левой.

– Лоретт, – крикнула я, собрав силы. – Лоретт!

– Да, мадам! Будете вставать? – она незаметно появилась в дверях, словно порхая по воздуху в своих узких черных туфельках.

– Время пришло, – прохрипела я, – помоги подняться.

Лоретт приблизилась и откинула одеяло.

– Какое время, мадам? – любезно поинтересовалась она, вытирая влажные руки о фартук. Ее юные розовые щеки пахли ванильным сахарам и медовым сиропом, я не люблю этот запах, он слишком сладкий для меня.

– Мне пора уезжать! – констатировала я.

– Что вы, мадам, – улыбнулась моя помощница, – вам нужно отдыхать. Хотите, я сделаю теплую ванну для рук с алоэ?

– Закажи мне билет до Москвы, – строго проговорила я, сжав ее руку.

Она испуганно отшатнулась, затем потупила взгляд, промолвила:

– На какую дату?

– На ближайшую.

– А обратно? Вы хотите, чтобы я полетела с вами?

– Один билет, один.

– Да, мадам, – Лоретт приняла распоряжение и тут же испарилась из комнаты.

– Мерзавка, – сказала я, глянув в окно, – вечно ей нужно все повторять по несколько раз. Вот я, в своем возрасте, понимаю ее отлично, а она, как старуха, все со второго раза.

Я протерла глаза платком. Мое сердце устало стучало, отражая эхо утреннего колокольного звона, они будто сговорились и не дают мне никакого покоя.

– Мое время пришло, – повторила я еще раз, будто бы успокаивала себя, сжимая в руке висевшую на шее монету».

В комнате послышались шаги. Таня бесшумно захлопнула дневник и мигом сунула его обратно между матрасами.

– Витя! – крикнула она. – Ты здесь?

– Да! – его голос приблизился.

– Я жду тебя, скоро мне нужно уходить, электричка не будет ждать меня, – усмехнулась Таня в попытке найти нужные слова.

Этот момент был ей настолько в тягость, что захотелось выскочить из комнаты и убежать прочь.

– Я приготовил для тебя кое-что, вот возьми, – из-под двери вылез белый плотный самодельный конверт, на его краях еще не высохли капли бумажного клея.

Таня взяла конверт в руки:

– Спасибо, это очень мило, а я вот тебе…

– Только не открывай его сейчас, откроешь потом, дома. Когда будешь вспоминать меня, обещаешь? – перебил он.

– Да, обещаю, – Таня заплакала, но мигом взяла себя в руки. – Мне пора. Я вернусь, обязательно вернусь.

Она вышла не оборачиваясь, бросила конверт в сумку и заложила дверь в кладовую так же, как было: корзина с бельем, ящики с посудой, чемодан и еще несколько мешков с ненужными вещами. Это было что-то вроде похорон, только роль сырой черной земли исполняли эти вещи.

Ключ в двери повернулся три раза, в квартире наступила гробовая тишина. На подоконнике стояли горшки с сухой, потрескавшейся землей и торчащими из нее стеблями, высушенными летней духотой, рядом лежала нетронутая записка с инструкцией полива…

– Один билет до Москвы, пожалуйста, – Таня протянула деньги в маленькое узкое окошко, но тут же отдернула руку.

– Простите, дайте, пожалуйста, два билета до Москвы, – она вытащила из кошелька другую купюру и протянула билетерше. «Хорошо, но в следующий раз купи два билета», – вспомнила она неожиданно. Я обещала, а обещания нужно выполнять, вдруг контролер встретится мне опять? Подъезжающая к платформе электричка разогнала своим внезапным гудком все мысли, словно стаю мелких птичек, сидящих на проводах, звук оглушительно пронесся вдоль платформы, состав стремительно затормозил, двери распахнулись, народ вваливался в вагон, практически занося Таню своим давлением.

«Я была уже у самой развязки, мне нужно было еще буквально несколько минут, и я бы узнала тайну монеты. Эх, нужно было начинать читать с последнего дневника, а остальные приберечь на потом, – сомнения не покидали ее ни на миг. – А вдруг сестра выбросит дневник вместе со старой мебелью во время ремонта? Нужно было забрать его! Почему все самые умные мысли приходят всегда с опозданием?!» Состав тронулся, Таня села и сосредоточенно уставилась в окно, продолжая терзаться тяжкими раздумьями.

От мужчины напротив исходил слабый запах пота и табака, который раздражал настолько, что помог отвлечься от своих мыслей и взглянуть на соседа, но все же не был достаточно изнуряющим, чтобы пересесть на другое место. Электричка набрала скорость, ее монотонный звук погружал в сон, мысли стали путаться, всплывая в бессвязных цветных картинках. Гудок встречного поезда просвистел, мимо пронеслись огромные коричневые вагоны, снова сон, станция, зашипели двери, вагон тронулся.

Таня открыла глаза – невозможно определить, сколько времени ты проспала, когда у тебя нет часов. Оно может составлять от одной минуты до целой вечности, ведь во сне время идет совсем по-другому. Мимо окна проплыли старые деревянные домики, и началась лесополоса. «Я помню это место, – подумала она, – примерно середина пути, скоро будет станция, а рядом – поле и кладбище». Вдруг сердце забилось чаще – она вспомнила Витю, наверняка он сейчас лежит на своей кровати, его никто не покормил, мать забыла в очередной раз, ему голодно и очень грустно. Таня представила слезы на его лице. В этот раз оно казалось ей совсем иным, волосы аккуратно зачесаны назад, глаза впалые, лицо худое… Электричка затормозила, и двери распахнулись, Таня вскочила, схватила рюкзак и выбежала на станцию, вместе с ней вышли еще двое и мгновенно растворились в глубине проселочной дороги.

В траве трещали кузнечики, солнце согревало своими прощальными летними лучами. Вокруг не было ни души. Она подошла к табло: поезд обратно через час. «Я должна вернуться, должна дочитать этот дневник во что бы то ни стало, пусть меня сочтут сумасшедшей, но это дело я должна довести до конца, а после я вызову социальные службы, которые позаботятся о Вите. Он не должен так жить, не должен!!!» – Таня была полна решимости, как никогда. «А вот и пригодился второй билет, – думала она, – на первом уже поставили отметину». Прошел час, на платформе скопились люди, что говорило о скором прибытии электрички, ее колеса были совсем другие и стучали иначе, двери лениво раскрылись, лавки из дерева, покрытые толстым слоем лака, и запах! «Он совсем не такой, что это?» – подумала Таня, впервые видя такой странный состав. Она прошмыгнула в середину и заняла пустое место. «Надеюсь ко мне не подсядет очередной благоухающий джентльмен!» Все расселись, лишь какая-то старушка продолжала ковылять в проходе, переставляя перед собой ходунки. Поезд тронулся, одна женщина в странном платье встала и любезно помогла бабуле пройти на место, где дремлющий гражданин свалил свои сумки. Бабка поблагодарила ее и продолжила свой нелегкий путь. «Зачем она так напрягается, проходя мимо свободных мест, ей ведь так нелегко?» –задалась вопросом Таня, приподняв одну бровь. Старуха доковыляла ровно до середины и, спросив разрешения присесть, поставила свои ходунки.

– Я всегда ищу, где посвободней, – сказала она хриплым голосом, взглянув на Таню, и тут же отвернулась к окну.

«Ну надо же, прям как я!» – заметила девушка. Старуха снова повернулась и поставила синюю матерчатую сумку рядом с собой. Она была не тяжелой, из нее неаккуратно выглядывал черенок лопаты и несколько искусственных цветков.

– Не люблю это место, – сказала она, глянув на сумку, –но больше уж некуда ходить, все там.

– Ваш муж? – поинтересовалась Таня.

– О! Мои мужья захоронены по всему свету, – засмеялась старуха, – что ты, я никогда не навещала их, даже при жизни, – усмехнулась она. – Впрочем, как и они меня, –посмотрев исподлобья, строго добавила, уже не шутя.

Таня лишь покивала, вытаращив глаза от удивления.

– Тут моя семья, не пошла бы, но нужно, последний раз уж, а в следующий насовсем! – глаза старухи заслезились, и она достала платок из кармана шерстяной сиреневой кофты.

«У стариков любимая тема – хоронить себя. Помню, моя бабушка только и толковала об этом изо дня в день: все знали, как, где и в чем ее нужно похоронить, чтобы она, по ее собственным словам, не крутилась в гробу. Я вот лично никогда об этом думать не буду, потому что, когда я умру, мне уже будет не до деталей, и уж крутиться в гробу я точно не планирую», – размышляла Таня, разглядывая старуху. Она видела некое сходство, но пока не могла разобрать, с кем именно. «Может, – думала она, – бабка похожа на какую-то актрису из прошлого, что показывали по телевизору, или на соседку из квартиры напротив. Горло обмотано нежным шелковым платком, волосы седые, полностью белые, словно вата, стрижка каре. Ее кожа сморщена, но при этом не вызывает неприязни, она белая и чистая, видно, за ней хорошо ухаживают». Повисла тишина, старуха старалась не смотреть на Таню, будто боясь чего-то. Девушка же, напротив, проявляла неприличный интерес, словно невоспитанный ребенок, что показывает указательным пальцем и смеется над упавшим человеком.

– Вы похожи на мою мать, я помню ее только по фото, но, смею заверить, ваши глаза…

Старуха улыбнулась:

– Je suis aussi belle!9 – сказала она на французском языке и засмеялась.

– Вы знаете французский? Как здорово, я знаю одного человека, точнее… – Таня потеряла мысль, потому как не смогла ее правильно сформулировать. Она ведь не знала ее, она лишь читала дневник.

– Ох, как же мне быть? – произнесла она вслух и вытащила из кармана свои два билета, уже измусоленные до неузнаваемости.

Старуха немного наклонилась вперед и вопросительно глянула прямо в глаза девушке. Сердце Тани заколотилось:

– Я оставила его одного, совершенно без помощи, и сейчас я еду обратно, потому что спрятала дневник старухи, то есть женщины, простите, – тут же поправилась она и почувствовала неловкость.

– Мы часто совершаем поступки, которые терзают нас, терзают сомнениями, это нормально, – старушка отвернулась от девушки и посмотрела в окно, будто пряча глаза.

– Сейчас я хочу вернуться, но зачем? Я сама не знаю, я все равно не успею, все равно не смогу! – Таня заплакала. –Мне так жалко его!

– Жалость – это очень нехорошее чувство, поверь мне, девочка. Оно не поможет ему, и уж тем более тебе, – бабуля говорила так, будто знала, о чем идет речь.

Ее слова разливались по телу Тани, словно успокоительный эликсир.

– Правда? – прохныкала она.

Старушка уверенно кивнула головой:

– Надо действовать так, как ты сама решила, не меняя планов. Жизнь – это мост, ты стоишь на нем, опираясь обеими ногами, а твоя неуверенность – это ветер, он раскачивает мост. Чем сильнее ветер, тем быстрее ты упадешь, –ее голос захрипел, лоб сморщился, она запахнула кофту.

Таня закинула ногу на ногу и взглянула на билеты, переваривая слова старухи, они были как нельзя кстати, ведь ей так хотелось, чтобы решение за нее принял кто-то другой. «Наверное, все пожилые люди очень мудрые – они ведь прожили жизнь, им стоит доверять», – успокаивала она себя, но все же эта старушка казалась ей очень странной. Таня вытянула шею и полушепотом спросила:

– А вы когда-нибудь о чем-нибудь жалели? Хотели бы прокрутить время назад, чтобы исправить свой поступок?

Бабушка продолжала смотреть в окно, не шевеля ни одной мышцей лица, ее тяжелые серьги раскачивались в такт электричке, затем она будто очнулась, поморщилась, подвигала тонкими сухими губами и очень уверенно сказала:

– Нет, никогда!

Затем она оторвала взгляд от убегавшей лесополосы и посмотрела на Таню:

– Я прожила великолепную, чудесную, насыщенную эмоциями жизнь! Она, безусловно, вся целиком состояла из проб и ошибок, начинаний и разочарований, боли и радости. Я бы не отдала ни одного ее дня! Ни за что! –лицо ее тряслось, губы сжимались. – Ничего нельзя изменить, ничего, все это только иллюзия, жизнь сама все решит за тебя. Действуй так, как задумала, как подсказывает твое сердце.

Электричка внезапно дернулась и затормозила, протяжный гудок сообщил о приближающейся станции. «Голова будто в тумане, – думала Таня, – нужно выходить, нужно ехать в Москву, завтра утром я должна быть в театре, иначе…»

– Мне пора! – воскликнула она и схватила рюкзак. – Спасибо вам, мне стало гораздо легче, вы очень помогли мне.

Таня привстала, взглянула на старуху, желая спросить еще что-то, но мысли тут же разбежались в разные стороны, она опустила глаза вниз – одна нога старушки была толще другой. Таня присмотрелась: это протез, у нее протез вместо правой ноги!

– Что с вашей ногой? – спросила девушка.

Старушка улыбнулась, будто ожидала этого вопроса. Таня нахмурилась и застыла на месте, в то время как состав практически полностью остановился.

– Повредила, – ответила старуха.

– Как? Как повредили? – переспросила она.

«Может, это сон? – думала девушка, медленно двигаясь по проходу вагона. – Может, я сплю? Или схожу с ума?» Она снова повернулась к старухе.

– Я пыталась догнать то, что догнать невозможно. До свидания! – наклонив голову, с сожалением крикнула бабушка.

– До свидания, – ответила изумленная Таня.

Солнце становилось ярче, но уже не грело так, как летом, порывом ветра подхватило края кофты и взъерошило волосы. Таня обернулась – по сторонам кладбище, лес, та же самая перекошенная синяя будка. «Ничего не понимаю, я ведь села на этой станции, только в обратном направлении, как так?» Губы ее слегка задрожали, она сделала несколько шагов вперед вдоль электрички – у окна, за толщей немного искажающего стекла, сидела старушка. Увидев Таню, она еще раз махнула рукой, ее виноватые глаза слезились, словно вымаливали прощение. Таня приложила руку к стеклу, старушка вздохнула и, с тяжестью подняв правую кисть, сдернула шейный платок – нежный шелк заструился и беззвучно упал, на оголенной шее сверкнула золотая монета.

«39 долей чистого золота!!!» – прошептала Таня. Ее сердце заколотилось так, что, казалось, вот-вот вылетит из груди, в висках застучала кровь, руки затряслись.

– Это она! – закричала девушка. – Это она!

Двери поезда зашипели, словно напуганный еж, и с тяжелым глухим ударом захлопнулись. Электричка тронулась, чугунные колеса все быстрее набирали обороты. Таня сдернула рюкзак с плеча, мгновенно раскрыла молнию, вытащила Витин конверт и резко оторвала край. «ТАК Я БУДУ ЗНАТЬ, ЧТО ТЫ ВЕРНЕШЬСЯ КО МНЕ» – написано через трафарет, строчка уехала, это потому, что у него нет линейки. Из конверта что-то выпало… Золотая монета полетела вниз, кувыркаясь в лучах осеннего солнца, брякнулась об асфальт платформы и покатилась вперед, будто указывая путь.

Вдруг все встало на свои места – дерево, что лежало у пруда, словно змей; бездомный в шапке под деревом, которого Таня так неаккуратно запечатлела; трещина на доме, дерево за окном, утверждение Вити, что соседи тут не живут, и непонятные цифры на поделках: это все даты!

– Это я! – прошептала она холодными синими губами, бросила рюкзак на асфальт, подхватила монету и бросилась за электричкой.

Платформа закончилась, Таня спрыгнула и рванула что было сил по железнодорожным путям вслед за уходящим поездом. Его хвост дразнил, позволяя сократить расстояние, но это была лишь иллюзия. Широко размахивая руками, она бежала все быстрее и быстрее, пытаясь догнать электричку, но расстояние до нее предательски увеличивалось. Пути петляли, словно желали запутать девушку, Таня попыталась перешагнуть на другую дорогу, но все случилось так быстро, что она даже не успела понять, что у нее под ногами. Она сделала прыжок, тот самый – роковой –прыжок, который изменил ее жизнь навсегда.

Правая нога промахнулась и угодила как раз между рельсами в центре стрелки. Именно в этот момент железнодорожник перевел стрелку, изменив путь идущего навстречу Тане товарного поезда. Рельсы лязгнули и захлопнулись, сломав девушке правую ступню и раздробив малую и большую берцовые кости.

Жизнь захлопнула свой тщательно подготовленный капкан, поймав глупую жертву… В небе прогремел первый осенний гром, где-то вдалеке сверкнула молния. Судьба долго и терпеливо караулила невнимательную девушку, подавала ей знаки, делала очень откровенные намеки, словно играла, но Таня ничего не видела!

От резкого захвата Таня упала на бегу и со всего маха ударилась лбом о бетонную шпалу. От боли потемнело в глазах. Девушка попыталась отдышаться – воздух был непривычно тяжелым, а легкие – маленькими и жесткими. По лбу заструилась кровь, она пропитала прядь волос и закапала на щеку. От беспомощности Таня закрыла лицо руками и заплакала, ситуация парализовала ее настолько, что девушка не могла даже двинуться с места. Электричка издала прощальный свист и исчезла за поворотом…

Идущий на полной скорости товарный состав уже приближался к Тане – оставалось каких-то восемьсот метров до переведенной стрелки.