Валлия

Забрала у неё пульт и выключила телевизор.

– Маа-а-рта. Ты же понимаешь, что дальше так продолжаться не может.

– Что? Прости, девочка, задумалась. О чём ты?

– О том, что тебе в любом случае надо возвращаться в стаю.

– Что? Даже и не думай!

– Марта…

– Лия. Не продолжай. Это…

– Продолжу. Послушай. Ну, дай же мне сказать! – дождавшись, что Марта хоть и поджав губы, но всё же приостановила свои попытки меня перебить, продолжила: – Ну ты же сама понимаешь необходимость твоего присутствия в стае! Сейчас уже скорей всего слухи пошли, какую бы причину ты не озвучила – это неизбежно. А дальше? – Марта вздохнула:

– Дальше сюда сунутся все сплетницы, проверить: какого я здесь сижу? Лия…

– Можно начать с малого, – тут же предложила я, – Допустим, ты будешь какое-то время находиться в стае и приезжать меня проведывать. А присматривать за моей безопасностью будет дед Матвей. Мы с ним подружились и его полностью можно посвятить в сложившуюся ситуацию. Что думаешь?

Она пристально на меня некоторое время смотрела, усмехнулась:

– Ты же понимаешь, что решение будет зависеть не от меня?

– Понимаю, – кивнула, – Значит надо ему правильно донести эту мысль.

– А сама как? Одной ведь придётся оставаться.

– Да я-то уже привыкшая, – постаралась, чтобы улыбка выглядела не слишком жалкой, – Дед Матвей будет рядом. Попрошу тебя ноутбук мне оставить, да и вон, – я кивнула на объёмную сумку, стоящую в углу комнаты, – если уж совсем тоскливо будет «подарочком» воспользуюсь.

«Подарочек» передали с дежурной машиной, в начале февраля. Я, осмотрев содержимое сумки, хотела сразу же вернуть, но Марта не позволила. Сначала выпытала у меня, в связи с чем могли привезти такой набор, кивнула, забрала и сама лично отнесла в дом, поставила к стене, в углу комнаты.

И теперь я каждый день натыкаюсь взглядом на эту гадскую сумку, но не подхожу к ней, не притрагиваюсь. А всё потому, что там – полный набор художника. Марта из любопытства осмотрела всё содержимое: холсты в рулоне, напольный мольберт, под завязку набитый этюдный ящик, а то, что не поместилось, сложено в отдельный пакет. Создатель! Да если бы мне в то время, когда я увлекалась живописью, подарили всё это, я бы от счастья в обморок грохнулась! А сейчас понимая, что это всё покупал Максим – ведь только ему я рассказала о своём давнем увлечении – я даже подходить к этой сумке не хотела!

Но Марте я естественно этого не говорила, да она и сама это понимала, потому что на мои слова, что воспользуюсь «подарочком», хмыкнула и покачала головой.

– Давай, может я прямо сейчас позвоню Лёше, спрошу как там обстановка и если всё нормально, тихо, тогда сразу и позвонишь, поговоришь с альфой?

– С Максимом.

– А есть ещё один альфа в нашей стае?

– Ты за всё прошедшее время, с того раза как он уехал, ни разу не назвала его по имени.

– Марта, не надо. Не хочу об этом говорить, – я поморщилась, – Так что? Звонить?

– Да звони-звони, – она махнула рукой и ушла на кухню.

Выведав у Лёшки обстановку, сообщила Марте, что всё нормально, сунула ей в руки телефон, а сама ушла купаться. Разговор видимо у них вышел напряжённый, потому что я успела искупаться, попить чаю и только потом зашла Марта.

– Ну как? – я уже клевала носом, а так как слышала половину разговора, знала, что всё удалось и в конце уже обсуждали детали.

– Завтра позовём Матвея, всё ему расскажем о тебе. Ты как, не против?

– Я? – зевнула, – Нет. Если конечно в личные подробности не углубляться. А остальным в становке, что говорить будем? Ты будешь ездить туда-сюда, а я здесь живу.

– А вот завтра и решим, Матвей у нас мужик умный, на три головы легче думается. Всё! Спать! А то что-то у меня голова не соображает, – Марта вышла из кухни.

– Конечно, целый день за компьютером сидеть, – проворчала я, потягиваясь.

– Я всё слышу! – донеслось из глубины дома.

День выдался насыщенный. С утра пораньше Марта пригласила деда Матвея и, после сытного завтрака, рассказала ему мою историю, причём включая некоторые моменты, которые я бы точно рассказывать не стала. Например, как я один раз пока Марта отсутствовала, чуть не уехала из стаи. Хорошо хоть про последние события не упомянула.

Матвей слушал молча, периодически оглаживая широкой ладонью бороду. В конце рассказа задумался ненадолго, а потом неожиданно улыбнулся, наклонился ко мне и заговорщически проговорил:

– Небоись. Вот проводишь Марту, так загуляем! Я-то толк в этом знаю! – и подмигнул. Я от такого заявления закашлялась, а они с Мартой рассмеялись.

– Ну а насчёт жителей становки,… скажете, что приболел я серьёзно. Лия значит, меня лечить осталась, пока мне не станет легче, здесь будет жить, а потом тоже в стаю вернётся.

Мы с Мартой переглянулись, как всегда самое простое решение задачи на поверхности.

На следующий день Марта уехала в стаю. На первых порах решено было, что дня на три, четыре, а потом как получится. Днём я занималась травами с Есенией и Дарьей, и даже удалось чуть их разговорить. Завтракала, обедала и ужинала у деда Матвея, мы даже разделили обязанности, и некое дежурство установили по приготовлению пищи. Только вот ночами одиноко было – хоть волчицей вой.

До конца марта единственным просветом в моей словно сонно-замершей жизни стали мои частые прогулки по лесу, иногда с Матвеем, иногда с приезжающими Мартой или Лёшкой. Несколько раз брат оставался на пару, тройку дней. С его телефона я даже разговаривала с Алиной, но к моему огромному разочарованию, той теплоты и лёгкости, что была раньше между нами, уже не было. Но я не отчаивалась, надеялась, что спустя время она сможет понять меня.

А ещё я рисовала, писала. Не удержалась и от скуки распаковала подарок Максима. Казалось, только на холсте могу выплеснуть свои сомнения или тревоги. Это стало моей отдушиной в череде серых дней. Пейзажи зимнего леса изобиловали тёмными тонами: серые тучи над чернеющей громадой леса, голые деревья сучьями-руками царапали, цепляли низкое зимнее небо.

Марта – только ей я разрешала изредка смотреть на свою «мазню» – тяжело вздыхала и пыталась всеми силами меня отвлечь. Но даже ей я не показывала портреты!

Когда особенно сильно накатывала тоска, я пряталась и рисовала: чётко, скрупулёзно прорисовывая каждую чёрточку, деталь, стараясь ярче, правдоподобнее выразить эмоции одного лица, которое мне снилось ночами, вместе с волшебными касаниями, поцелуями и разрывали душу. Как бы я ни старалась забыть, хотя бы переключиться на что-либо иное, у меня не получалось!

Сдавшись, чтобы хоть как-то выразить мучавшую меня тоску, опять брала в руки карандаши. Разозлившись на себя, собрав все портреты – сжигала! Но были и те, на которые рука, как бы зла я ни была, так и не поднялась.

Их я спрятала в свой шкаф, для надёжности сложив сверху вещи. Но иногда всё же доставала. Сидя на полу, опершись спиной на шкаф и расправив слегка помятые листы на коленях, проводила кончиком пальца по линиям лица, глаз, губ, вспоминая какие они мягкие и как сладко к ним прикасаться своими губами. Как до безумия хочется снова приподняться на носочки и поцеловать.

Одним днём вспомнился мой первый поцелуй; я тогда училась в десятом классе и мы с мамой в середине зимы приехали в забытый всеми богами маленький городок в центральной части страны. Дороги с разбитым асфальтом, лужи, грязь, серые от времени и непогоды дома встретили нас.

В школе ученики не отнеслись ко мне приветливо – впрочем, как и обычно. С самого первого дня мне присвоили кличку «Квазимодо». Тем удивительнее было, что на меня обратил внимание местная «звезда», мечта всех девчонок школы – одиннадцатиклассник Юра.

Как я краснела и заикалась, когда он заговаривал со мной… Через полмесяца, за несколько дней до Нового года, после уроков он, встретив меня в пустынном коридоре школы, поцеловал. В тот момент это казалось сказкой, но сейчас уже понимаю: не от ощущений, а от понимания того, что ОН! мечта всех девчонок школы целует меня! Как я летела домой окрылённая, счастливая в своей наивности. От воспоминаний стало горько: потому как на следующий день мне в спину неслось уже – «Квазимодо-шлюха». Потом уже узнала, что он поспорил на поцелуй с той на кого укажет его оппонент и девчонка ему не откажет.

«Не откажет», да я в тот момент готова была рухнуть к его ногам, – маленькая, влюблённая, наивная дурочка! Со школы в тот день я сбежала, а на следующий день проходящие мимо под окнами подростки кричали разные мерзости про меня.

Мама. Я думала, надеялась, что она меня утешит, но, узнав о случившемся, она меня наказала. Звонко отвешивая пощёчины, повторяла: «Не привлекай к себе внимание! Чему я тебя учила? Не смей привлекать к себе внимания!».

С того дня я закрылась, замкнулась в себе, окончательно поняла: доверять никому нельзя и никогда не рассчитывать на жалость! Но время меня ничему не учит.

Будучи на первом курсе, мне, как и любой молодой девчонке, хотелось любви, а я несколько раз замечала заинтересованные взгляды сокурсника Витьки Максутова. Обычный парень, долговязый, лицо угловатое, немного вытянутое.

Однажды он пригласил в кафе, и у меня промелькнула мысль: «Почему бы и нет? Он не красавец, да я тоже не фотомодель, далека от этого образа». Когда он меня проводил до двери подъезда и поцеловал, я не сопротивлялась. Но целоваться с ним оказалось противно: гладкий, скользкий язык скользнувший в мой рот, вкупе с обилием слюны, чуть не вызвал рвотные позывы.

Второй мой поцелуй тоже оказался неудачным, и даже когда через некоторое время я узнала, что он рассказывает всем своим знакомым что спал со мной и в итоге: «Бросил эту страхолюдину», мне было всё равно. Я равнодушно слушала сплетни и смешки за спиной.

А вот поцелуй с Максимом – это была настоящая сказка! Только кто же не знает что сказки это выдумки, и я не должна думать о нём, не должна! Но почему-то не получается.

Задумывалась, почему? Почему я встретила и влюбилась именно в него? Вспоминала свой сон: где я пробиралась через чёрный, словно мёртвый лес к горевшему вдали огоньку и голос Создательницы?: «Верь ему!», «Верь своему сердцу, глупая!» Моё сердце принадлежит Максиму, и верить ему? Но он женат!

Как так получилось, что именно его мой отец попросил позаботиться обо мне и маме?

Алина когда-то рассказывала, что Максим приехал в стаю буквально за день до нападения на альфу. Почему он не задержался где-либо или не приехал позже?

Может это моё испытание? Смогу ли я бороться за свою любовь ценой чужого счастья? Даже если он предложит развестись ради меня, приму ли?

Вспоминала рассказ Лёши и понимала: нет, не смогу. Хотя о чём это я? Развестись? Три раза «Ха»! В лучшем случае предложит стать его любовницей. Вытирала непрошенные, но ожидаемые слёзы, убирала листы обратно и, как узник, считала дни до конца оговоренного с братом срока.

Весна выдалась ранняя, уже с крыш вовсю капала вода, скатываясь по сосулькам. Глубокие сугробы быстро растаяли и вода, не успевая впитываться в землю, растеклась и от этого дорога превратилась в грязевое месиво.

Но, несмотря на это, душа словно раскрывалась в предвкушении тепла: как земля застелется зеленью и вот уже в радостном удовольствии моя волчица мчится по лесу среди деревьев, кустов подернутых зелёной дымкой, подняв морду, сладко щурится глядя в чистое голубое небо. Таким прозрачно-синим оно может быть только весной.

Марта стала приезжать намного чаще и пыталась научить меня если не видеть, то хотя бы чувствовать жизненные токи просыпающихся после зимнего сна деревьев, стремящихся вверх травинок и первоцветов.

Я старалась, очень! Но получалось неважно. Она успокаивающе уверяла, что надо просто каждодневно заниматься, тренировать энергетическое восприятие. Однажды, зайдя недалеко в лес, присела около дерева на корточки и, обняв ствол, я вслушалась и только еле-еле, на грани сознания чувствовала тоненький поток. О том чтобы управлять, как делала это Марта, даже речи не шло. Хотя бы увидеть, почувствовать более чётко. Такую и застал меня Матвей с корзиной в руках. Присел рядом.

– Ну как?

Открыв глаза и удручённо покачав головой, встала.

– Всё так же, – вздохнула, – Может, у меня вовсе никогда не получится, и я просто зря стараюсь, – прислонилась спиной к дереву и расстроено прикрыла глаза.

– А ты говорила, что носишь артефакт. Покажи-ка его.

Я настороженно на него посмотрела:

– Зачем?

– Да просто покажи, не снимай. Есть у меня догадка.

Я помедлила, но всё-таки достала крестик и на своей ладони показала ему. Он наклонился, внимательно рассмотрел его.

– А ну-ка, переверни его, – осмотрел с другой стороны, и даже прикрыв глаза, чуть наклоняясь к моей ладони, принюхался, – А ты когда последний раз его снимала?

Нахмурилась:

– М-м-м… Я вообще его не снимаю. А что?

Тут он удивлённо вскинул брови:

– Как! А почему? А ну-ка вспомни: что чувствовала до того как его надела и после?

Я, убрав крестик за пазуху, выпрямившись, медленно побрела к становке.

– Мне его надели, когда я болела. Давно. С тех самых пор я его не снимала – это моя защита.

– Знаешь, дочка, – Матвей, приноровившись к моему черепашьему шагу, шёл, задумчиво покачивая головой, – Мне кажется… вернее я чую, что он тебя не только защищает, он тебя закрывает. Вот как дверь либо нараспашку, а с ним она у тебя прикрыта так, что только щёлочка осталась. Артефакт у тебя сильный. Это да, – он опять задумчиво покачал головой, – А здесь чего боишься? Вроде все уже знакомы тебе, чужих в становке редко встретишь.

Я удивлённо на него посмотрела:

– А я не знаю. Ношу и всё, уже даже не замечаю его, срослась с ним, наверное.

Мы дошли до домов. Мне в одну сторону, Матвею к своему дому в другую. Он посмотрел в чистое небо и, улыбнувшись, сказал:

– Ты всё же попробуй снять. Ежели боишься, то ненадолго, может, я прав и ты распахнёшь дверь, – подмигнув, двинулся дальше.

Задумчиво смотрела ему в спину, постояв ещё некоторое время, дошла до нашего домика и присев на ступеньку крыльца вытащила крестик, висящий на специальном витом длинном шнурке, способном растягиваться при обороте. Сняла его и, держа в ладони, вспомнила, как он у меня вообще появился.

Мне было чуть больше двенадцати, когда начались лунные дни, именно тогда и проснулась моя волчица. Единственно, что запомнилось от её пробуждения: «Дайте просто умереть!» Изматывающая, непрекращающаяся боль: мышцы ныли, словно жгуты вытягивали из тела, выкручивали, безумная боль в животе, температура. Мама помнится, все эти дни провела рядом со мной, постоянно спаивая мне различные настойки, боль они не убрали, но хоть сон стал спасительным забытьём.

В срочном порядке разбираясь со всеми делами, мама говорила, что нужно срочно уехать и селиться подальше от людей, рядом с лесом, так как неизвестно, сколько пройдёт времени на пробуждение волчицы и каких последствий ожидать.

Так и начались мои самые счастливые полтора года. Поселились мы в стареньком домике на краю леса в забытой всеми деревеньке, где из всех жителей остались три старушки, да мужик алкаш. Но самое главное было для меня: наконец-то мама была рядом! Каждый день, ночь, она заботилась обо мне.

Мы вместе гуляли по лесу, готовили, убирали, занимались по школьным учебникам и я чувствовала себя самой счастливой на свете, даже мои сумасшедшие боли потихоньку сходили на нет. Через месяц после моего тринадцатилетия произошёл мой первый оборот.

Сутки я мучилась и не могла обернуться, думала, с ума сойду: сознание постоянно раздваивалось, желания, мысли мои и волчицы переплелись в клубок не желая разделяться. Как маме удалось тогда вытянуть волчицу – не знаю. Тогда я ещё больше возненавидела отца: за его отсутствие, за его обращение с мамой, за полное игнорирование дочери! Ведь при пробуждении зверя именно отец, либо другой сильный оборотень дозываются и вытаскивают вторую сущность легко и безболезненно.

Через полгода мы уехали из той деревеньки, а через год моей волчице захотелось гулять. Это было такое свинство с её стороны!!! Я сидела в квартире, боясь даже открыть окно, не то что на улицу выйти, так как, по словам мамы от меня за версту тянуло феромонами волчицы, хорошо хоть зима была!

К счастью моё вынужденное заточение долго не продлилось – буквально через несколько дней в дверь нашей квартирки позвонили. Сидя в комнате, настороженно вслушивалась в разговор мамы с незнакомым мужчиной, изнывая от любопытства. Быстро переговорив, они зашли в комнату, и пока мама придерживала меня за плечо, наверно чтоб я не шарахнулась, с интересом рассматривала старого оборотня, пока он меня сосредоточенно обнюхивал. Достал из своего чемоданчика шприц, набрал немного моей крови из вены, кивнул маме и ушёл.

Единственное что мама тогда объяснила: становление волчицы завершается и ей хочется покрасоваться. Ну, а перед кем красоваться? Естественно перед самцами, отсюда и выброс феромонов, на которые и должны сбегаться подходящие самцы. У-у-у, а мне от этого только ещё страшнее стало. Хорошо хоть мама нашла того, кто сможет создать артефакт, который заблокирует мой запах, но на это нужно время. А сейчас я понимала, что ещё и деньги.

Через шесть дней он вернулся, меня напоили какой-то гадостью, после которой я уснула, а проснулась с болью во всём теле, бешеной температурой и с артефактом-крестиком. Вот с тех пор я его и не снимаю.

Сжав крестик в кулак, уже решилась отложить его на ступеньку, как вспомнила момент, когда Максим сжал его в кулаке. Стоило отделить от меня защиту артефакта, как в голове словно забили в колокол.

Та-а-а-к… Я внимательно посмотрела на крестик. Нет, надо дождаться Марту, если мне станет плохо так же, когда на меня его надели, а я одна и даже помочь некому будет. Я решительно убрала крестик за пазуху, дождусь Марту и сниму его!

Ждать долго не пришлось: через два дня она приехала в становку и после обмена новостями, я поделилась своим решением: снять артефакт. Даже заранее придумала несколько доводов, мало ли – начнёт отговаривать, они на почве моей безопасности уже «свихнулись».

К моему удивлению Марта даже слова не сказала против, только предложила мне лечь на диван и только потом снять.

– Готова?

Я, вдохнув, кивнула.

– Не бойся, снимай и клади мне на ладонь, А если что пойдёт не так, тут же надену его на тебя.

– Нет, не надо, даже если станет плохо, лучше я потерплю. Не буду же я ходить с ним до самой смерти! – сняв крестик, отдала его Марте и…

– Я ничего не чувствую, – посмотрела на неё удивлённо.

– Да? А может так? – и она отошла.

Стоило ей сделать несколько шагов в сторону, как я закричала. Марта метнулась ко мне, но я, прохрипев чтоб она отошла, сцепила зубы. Создатель, как же хорошо, что я лежала!

На меня словно обрушилась волна звуков, запахов, ощущений, ещё сильней сцепила зубы, стараясь, сдерживаясь чтобы меня не стошнило от накатившей дурноты. Дико кружилась и болела голова! Я задыхалась! Слушая советы Марты, старалась дышать маленькими вдохами и, зажмурив глаза, пыталась успокоиться.

Вдох-выдох, вдох… улавливаю множество запахов, которые до этого различала с трудом. Запах стоящей рядом Марты, травяного чая, который пили на завтрак и блинчиков, свежести и озона, который доносился из распахнутой форточки и ещё множество, множество других. Раскрыв глаза, сфокусировала взгляд на потолке, опустила его на стену, медленно перевела на окно и отвернулась. Из глаз хлынули слёзы.

– Лия, – голос Марты дрожал, – Может, прервёмся?

– Н-н-нет, это просто от солнца. Глаза режет. Я смогу, Марта. Ты что-нибудь видишь? Что с моими потоками? – я опять открыла глаза, но теперь уже постепенно и в окно не смотрела. Стало легче, Марта подошла и положила ладонь мне на лоб: – Где крестик? – я попыталась приподняться, но Марта надавила сильнее и удержала.

– Не дёргайся! На столике он. Потоки твои сейчас как бешенные, энергия бьётся толчками. Сейчас подправлю, лежи тихо.

– Это потрясающе! Столько запахов! Слушай, от тебя так приятно пахнет!

Она усмехнулась, продолжая удерживать меня в лежачем положении:

– И чем же?

– Осенью.

– Ну, хорошо хоть не старостью.

– Нет, ты не понимаешь! – я опять дёрнулась, а она удержала, – Такой приятный, пряный аромат, когда заходишь в осенний лес, с лёгкой горчинкой. Очень приятный. Ты знала?

Марта постояв с закрытыми глазами, ещё некоторое время молчала, потом убрала ладонь с моего лба и отодвинулась.

– Вроде сейчас получше. Ну что, готова встать?

Я кивнула и потихоньку сначала села на диване, потом встала.

– На улицу пойдём? – она, приобняв меня, подстраховала – меня знатно покачивало.

– Подожди, – я остановилась, – Тошнит, – сделав несколько глубоких вдохов, я двинулась дальше, уже немного смелее.

Выйдя на крыльцо, вдохнула и рассмеялась:

– Это просто ужас как хорошо! Звуки, Марта, я слышу раз в десять лучше! Каждую птичку отдельно! Как листики на деревьях от ветра шевелятся, даже насекомых слышу! – я не могла подобрать слов тому восторгу, что охватил меня, – А сколько запахов! Марта это так здорово! – я в восторге сделала шаг вперёд и чуть не упала, потому что голова опять закружилась, хорошо хоть Марта вовремя подхватила.

– Да стой ты! Давай присядь на ступеньку и просто посиди, – она хоть и ругалась, но улыбалась так, что ещё чуть-чуть и тоже радостно рассмеётся. Я обняла её и звонко чмокнула в щёку.

– Давай! – я потихоньку спустилась вниз на пару ступенек крыльца и села. Хорошо, что солнышко спряталось за облако, потому как глаза всё же слезились, и я приставила ладонь ко лбу как козырёк. Дышала глубоко, словно не могла надышаться и улыбалась скорей всего совершенно идиотской, счастливой улыбкой.

– Ну как? Голова кружится?

– Ага, – я счастливо на неё посмотрела, – Ничего, переживу. Это того стоит! Мне так хочется обернуться! Это просто не передать, хочется побегать по лесу, просто до невозможности хочется!

– Видимо твой артефакт перекрывал энергетические потоки, а когда ты его сняла, энергия хлынула волнами, даже толчками и поэтому тебя накрыло эйфорией. И волчица тоже самое почувствовала, поэтому и рвётся на свободу. В ней забурлила энергия, вот она и встревожилась, не понимая, что происходит. Просто нужно тебе немного успокоиться. Ну а завтра посмотрим, как себя чувствовать будешь. Тогда и побегаем. Только, наверное, Матвея тоже позову, – заметив, что я удивлённо на неё вскинула взгляд, пояснила: – Мало ли как волчица себя поведёт и прислушается ли ко мне. А вот вдвоём и подстрахуем тебя, – и она светло мне улыбнулась, даже на душе спокойнее стало.

– Спасибо, – я поймала её руку и прижала ладонь к щеке. – Спасибо тебе большое. Я даже передать не могу – как тебе благодарна!

Марта обняла меня.

– Девочка моя, я просто очень хочу, чтобы ты стала счастливой. Чтобы не случилось дальше по жизни, – она повернула моё лицо к себе и серьёзно на меня посмотрела, – я хочу чтобы ты знала, что можешь рассчитывать на меня! И в радости и в горе. Даже если оступишься где-то и будешь винить себя, вместе мы найдём решение. Помни об этом! Хорошо?

Кивнула и, не вытирая слёзы, которые всё-таки выскользнули и потекли по щекам, благодарно к ней прижалась:

– Спасибо. Ты… Я… – от переполнявших чувств, заплакала. Марта сидела рядом, обняла меня ещё крепче, покачивая, как ребёнка, поглаживала по голове, – Я даже передать тебе не могу, у меня слов нет, как я тебе благодарна. Со мной даже мама никогда так не возилась.

Марта резко отстранилась и приподняла мой подбородок.

– А ну посмотри на меня. Никогда, никогда так не думай!

– Что? – я удивлённо сморгнула слёзы.

– Твоя мама очень тебя любила! Просто она была не из тех: кто может открыто выразить свои чувства.

Я отстранилась и, опустив голову, обняла себя за плечи.

– Наверное, ты права.

– Не наверное, а точно. Лия ты пока даже не понимаешь: сколько усилий она приложила, чтобы скрывать тебя всё это время. Она не бросила тебя, не отказалась. Ради тебя она жила, ради того чтобы ты жила! Понимаешь?

Я кивнула и посмотрела вдаль.

– Прости, я редко об этом думала. Задумывалась: почему мы так жили. Просто маленькой девчонке хочется, чтоб мама её хоть иногда, но обнимала, одобряла её поступки, начинания. Моя мама была другой. Не такой как ты. Но ты права, я понимаю, что во мне просто говорит детская обида.

– Иди сюда, – Марта снова обняла меня, – Помнишь, ты сказала, что я пахну осенью? Так вот запах оборотня для каждого индивидуален.

– В каком смысле?

– Для тебя я пахну осенью, для кого-то другого цветочным ароматом, для кого-то может и неприятен мой запах. Понимаешь? Вот ты для меня пахнешь молодой травкой, немного мяты и огурцом.

– Что? – воскликнула недоумённо и отстранилась, – Огурцом? Марта, ну ты…

Она только рассмеялась.