Валлия

Глава 23

Валлия

«У настоящих мужчин – женщина счастливая…

А у остальных – сильная!»

Пробуждение вызвало боль в горле: словно наждачной бумагой соскребли внутренний слой, даже дышать было больно! Пить хотелось неимоверно. Попыталась приподняться, но с ужасом поняла, что не могу пошевелить даже пальцем. Открыв глаза, я даже толком ничего не видела – перед глазами была мутная пелена. Хотелось закричать, но из горла вырвался не хрип – шипенье.

От страха, что осталась инвалидом, меня начала бить крупная дрожь. И словно сквозь толстый слой ваты услышала голос, но я не могла разобрать слов и понять – кому он принадлежит. Меня кто-то приподнял, и я поняла, что мне пытаются влить что-то в горло.

С трудом, но смогла сделать несколько маленьких глотков какой-то ужасно горькой настойки, от чего горло опалило яркой вспышкой боли, после чего сознание отключилось. Сколько раз я ещё вот так приходила в себя – не знаю, только с каждым разом мне было немного легче.

В одно из пробуждений зрение прояснилось и, не рискуя двигаться, обвела взглядом вокруг: белый потолок, слева что-то пищит, наверное, какой-то медицинский прибор, справа окно, закрытое жалюзи. Рискнула и немного повернула голову: судя по обстановке – я нахожусь в больничной палате, чуть левее, у стены в кресле спит Максим. Глядя на его осунувшееся лицо и неудобную позу, поняла: он здесь находится уже не первые сутки и видимо настолько вымотался, что как сел в кресло, в той же позе и уснул.

По щекам невольно скользнули слезинки: именно сейчас я осознала, насколько сильно боялась, что он всё-таки уедет! Всё время, проведенное у колодца я отгоняла мысли о нём и сейчас рассматривала его с жадностью: уставшее, осунувшееся лицо, волосы взъерошены, щёки и подбородок затянуты явно уже не однодневной щетиной, всё это придавало ему разбойничий вид. Одежда больничная: штаны и свободная рубаха одноразовые.

Он словно почувствовал мой взгляд, приоткрыл глаза, и внимательно посмотрев на меня, заметил, что я очнулась. Сразу вскочил, в несколько быстрых шагов приблизился к кровати, наклонился и, заглянув в глаза, проговорил:

– Тебе нельзя разговаривать, – не отводя взгляда, провёл рукой по волосам, по щеке и, схватив за ладонь, сжал её, – Как же ты меня напугала, девочка! С ума сходил…

Его прервал вошедший в палату быстрым шагом мужчина, что-то громко выговаривающий на английском, и явно обращался не ко мне. Максим нехотя отвёл взгляд от меня и вынужденно встал, что-то нахмурившись, отвечая врачу. Дверь приоткрылась и в палату заглянула Рада, увидев её, я улыбнулась.

– Ну, наконец-то! – громко проговорила она, – Я же говорила, что всё с ней в порядке, просто нужно время! – она хмуро посмотрела на Максима, и уже обращаясь ко мне, продолжила: – Он тут всех медсестёр запугал: то одно не так, то другое, только я и осталась как самая непробиваемая. И не смотри на меня волком, не пробьёшь! – она опять посмотрела на Максима, и, повернувшись ко мне, спросила: – Ну что, как ты, девочка? Ой, молчи, молчи, нельзя тебе говорить.

Врач под монолог Рады уже снимал показания с приборов, подключённых ко мне, и по лицу было видно, что показаниями он доволен. Что-то сказал Максиму, отчего у него разгладилась хмурая морщинка на лбу, облегчённо выдохнув, он мне перевёл:

– Всё хорошо, показатели хорошие и…

– Ну конечно всё хорошо, – перебила его Рада, – Так, Максим, иди-ка ты отдыхать! Нет, ты представляешь: четверо суток не можем его отсюда спровадить, а! – она выговаривала ему, а в глазах светилось одобрение. Я же с улыбкой слушала её, и на душе было так радостно, что, не смотря на моё физическое состояние – это были волшебные минуты. Осознать, что нужна ему! Что он не бросил меня, не уехал! Я с такой любовью смотрела на него и что ещё важнее: видела отражение своих чувств в его ответном взгляде.

– Нет, ну с кем я разговариваю? – Рада всплеснула руками, переключая наше внимание на неё. Тут же врач начал что-то говорить, а Рада, покивав ему, повернулась ко мне: – Лия, тебе сейчас введут снотворное, поспишь ещё немного, а потом можно уже будет о выписке думать, – женщина подошла, погладила меня по голове и с материнской заботой поправила тонкое покрывало. – Ну а ты – идёшь отдыхать! И не спорь! Максим, я послежу за ней.

– Пойду-пойду, – отмахнулся он, вновь подходя и присаживаясь рядом на корточки. Врач опять что-то начал говорить, но через минуту я уснула.

Распахнув глаза поняла, что чувствую себя если не отлично, то, во всяком случае, сносно. Могу двигаться свободно, исчезло состояние беспомощной куклы. Осмотрев себя, увидела, что капельниц нет, только подключена к аппарату диагностики и то, видимо для перестраховки. Собравшись с духом, села, переждала лёгкое головокружение и не успела сделать ещё никаких движений, как в палату забежала Рада.

– Ох, ну вот и спящая красавица проснулась. Как чувствуешь себя?

Я прислушалась к своим ощущениям:

– Как будто по мне не только пробежало стадо бегемотов, но ещё и изрядно потопталось, – просипела я, – Что с моим голосом?

– Шутишь, уже хорошо, – проговорила женщина, отключая аппаратуру, – Сорвала голос-то. Ничего пару дней лекарства попьёшь и восстановиться.

– А что с регенерацией? Почему…

– Да откуда бы ей взяться? Ты ведь, сколько жизненных сил потеряла! Ничего, я же говорю: необходимо время для восстановления, – Разговаривая, она откатила аппаратуру в угол, открыла жалюзи и палата наполнилась ярким солнечным светом. Я на мгновение зажмурилась.

– Рада, а Максим, – нервно передёрнула плечами, – он не приходил?

– Да мы кое-как сумели его выпроводить! – она стянула покрывало, складывая его, – Как только тебя вывезли сюда, так и не отходил он. Только вот вчера получилось отправить его отоспаться, да себя в порядок привести, – сложив покрывало, посмотрела на меня с доброй улыбкой: – Поначалу на врачей, да на медсестёр кидался и рычал: всё казалось ему, что плохо с тобой обращаются. Я как узнала, так и примчалась сюда – много таких несдержанных в защите повидала, так что умею дать отпор.

Я отвернулась, бросив взгляд в окно, так солнечно на душе стало от услышанного, что губы сами расползлись в счастливой улыбке.

– А сколько я здесь нахожусь?

– Да пятые сутки уже.

– Сколько? – ахнула, казалось максимум пару дней.

– Ну да, тяжело пришлось организму-то твоему. Как всё прошло? – Рада приблизившись, пытливо взглянула на меня, вызвав своим вопросом неприятные воспоминания.

– Давай потом расскажу? – поморщившись, я поелозила на постели, – А искупаться можно? Хочется смыть с себя это ощущение беспомощности.

– Ну, смыть-то вряд ли удастся пока, а искупаться… давай-ка попробуем, вставай, опирайся на меня, – она обхватила меня за талию, помогая спуститься с кровати и удержать равновесие на ногах.

Максим пришёл только вечером, когда я уже успела и искупаться, и чуток поесть, сидела, разговаривала с Радой. Стоило ему только войти в палату, как она, улыбнувшись, поприветствовала его и оставила нас наедине.

– Ну как ты? – он подвинул кресло к кровати и сел, взяв меня за руку, пытливо осматривая.

– Лучше, намного, – заглянув ему в глаза, прошептала: – Спасибо.

– За что? – удивлённо посмотрел на меня. Хотела сказать: «за то, что остался, не бросил меня», – но поняла, что этого говорить всё же не стоит.

– За всё, – ответила кратко, но потому, как немного замялась перед ответом, он сделал свои выводы и спросил прямо:

– Ты думала – уеду?

Отвернувшись, кивнула.

– Знаешь, я …

– Глупая, – рывком поднявшись, Максим тронул меня за подбородок, мягко повернул лицо к себе и, склонившись, накрыл губы глубоким, нежным поцелуем. Я, даже не осознавая, приподнялась, встав на кровати на колени, всем телом прижимаясь к нему, запустила руки в волосы, отвечая со всем жаром. Мои руки блуждали по его телу: скользили по спине, судорожно цеплялись за его плечи, так же как и его: то ласково поглаживали по спине, то с силой прижимали к своей груди, обхватывая затылок, заставляя немного запрокинуть голову. Мне не хватало воздуха, хотелось большего, но Максим, внезапно разорвав поцелуй, обнял и, удерживая мою голову у своей груди замер тяжело дыша.

Только через пару минут, когда дыхание выровнялось, а сердца перестали заходиться в бешеном ритме, он отстранился. Помог прилечь обратно и сел в кресло. Буквально через мгновение в дверь постучали. В палату зашёл врач, поприветствовав Максима и обменявшись рукопожатием, подошёл ко мне. Приложив ладони к вискам, постоял несколько мгновений и что-то на английском сказал вошедшей за ним следом Раде, на что она с серьёзным видом покивала и вышел.

– Что он сказал? – спросила взволнованно.

– Что мне пора, моя хорошая. А тебе надо выспаться, – отозвался Максим.

– Уже? – расстроено на него взглянула.

– Да, уже, – он встал с кресла и, наклонившись, поцеловал меня быстрым поцелуем, – Завтра с тобой побеседует жрец и если врач удовлетворится твоим состоянием, тебя выпишут.

– Ох, наконец-то, – вырвалось облегчённо, – А потом мы домой поедем?

– Вот завтра и переговорим об этом со жрецом.

– Ну, всё-всё! – Рада оттащила от меня уже наклонившегося за новым поцелуем Максима, – Завтра вот выпишут её и милуйтесь голубки. А сейчас, Максим, давай-ка, иди.

Он всё же наклонился и поцеловал меня, оторвавшись от губ, прошептал:

– До завтра, – коснувшись ещё раз моих губ, резко выпрямился и вышел.

Рада, наблюдавшая за нами, ухмыльнулась:

– Эк его проняло-то, – она подошла ко мне, помогла встать с постели, чтобы поправить на ней бельё.

– Ты о чём? – всё же спросила, хотя и догадывалась. Но одно дело догадываться, а другое – услышать от кого-то со стороны.

– Как это о чём? – Да от вас же так и фонит возбуждением. Но ты-то не так, а вот от него, – протянула она и опять усмехнулась: – Это ж какую выдержку надо иметь, чтобы вот так вот сдерживаться-то а?

Вечер прошёл за беседами с Радой, которая уютно устроившись в кресле, не спешила уходить и к моей радости составила мне компанию. Как и обещала: я рассказала ей подробно всё случившиеся у колодца силы. Где-то внутри, может в самой душе, было чувство убеждённости – ей можно доверять.

Помолчав некоторое время и обдумывая каждая свои мысли, мы перешли к другим, совершенно сторонним темам. Проговорили мы с ней до глубокой ночи, поэтому утром я еле смогла разодрать глаза, выслушивая бурчание на английском от врача, который, не прикасаясь к телу, буквально в паре сантиметров поводил руками, особенно задержавшись на горле. Когда он закончил и собирался выходить, я, улыбнувшись, сказала ему уже в спину:

– Thanks you (Спасибо вам, – прим.), – а когда врач обернулся и хмуро посмотрел на меня, добавила: – thank you very much. (Большое вам спасибо, – прим.).

Буркнув что-то под нос, он вернулся, вздохнув, приложил ладони к моим вискам и через секунд десять убрав ладони, погладил меня по макушке как малого ребёнка и вышел. А я с удивлением поняла – усталости, сонливости как не бывало!

Бодренько вскочив я начала приводить себя в порядок. Так что когда в палату пришла Рада, в сопровождении жреца и того мужчины, что ему помогал удерживать моё тело у колодца, я уже выглядела так, словно собралась на выписку, причём дай мне отмашку: помчусь отсюда вприпрыжку. Стоило мужчинам рассесться, а Раде выйти, как в палату зашёл Максим. Не обращая внимания на посетителей, прошёл ко мне и, поцеловав в висок, внимательно посмотрел в глаза:

– Здравствуй, как ты себя чувствуешь?

Стушевавшись, стало неудобно от присутствия в палате посторонних, тихо ответила:

– Здравствуй. Всё хорошо. Врач приходил и мне кажется, тоже остался доволен осмотром.

– Хорошо, – выдохнул и, выпрямившись, подошёл и поздоровался с мужчинами, которые спокойно отреагировали на то, что их заставили ждать. Встав рядом с окном, Максим сложил руки на груди всем своим видом показывая, что сто́ит кому даже косо посмотреть на меня – кинется на защиту. С трудом оторвав от него взгляд и стараясь дышать глубже, чтобы успокоить радостно скачущее от такой заботы сердце, я посмотрела на жреца.

– Рада вас видеть и если можно хотела бы начать с благодарности, – начала разговор сама. А то сидят, разглядывают молча, непонятно, сколько бы это продлилось! – Улзий, спасибо вам огромное! – специально не стала благодарить второго мужчину.

Стоило им только зайти в палату, у меня внутри словно зазвенел маленький колокольчик, словно предупреждая об опасности. Только вот сначала не поняла, что к чему и даже несколько раз тёрла виски, пока что-то или кто-то словно не внушил мне мысль: говорить и рассказывать о произошедшем при втором мужчине надо очень-очень осторожно. Тщательно взвешивать и дозировать информацию.

Поэтому, когда посыпались вопросы, рассказала: как не могла пошевелиться и увидела рядом с собой дымку, но вот о том, что видела Создательницу и разговаривала с нею, я умолчала. Добавила к рассказу только то, что после появления этой дымки почувствовала безумную боль и далее сознание, словно включалось урывками.

Себя-то я тогда со стороны видела, поэтому сейчас я могла реалистично описать, что якобы я чувствовала. А вот про того мужчину ни слова не сказала и старалась в его сторону даже не смотреть – ведь испытывая такую боль я бы вряд ли помнила кто там был и что делал. Жрец со своим помощником задавали множество вопросов об одном и том же, только как бы с разных ракурсов, словно чувствуя, что я не договариваю, но я надеюсь, нигде не прокололась.

Судя по тому, что вскоре они оставили меня в покое и попрощавшись ушли, я скорее всего действительно умудрилась вывернуться и не сболтнуть лишнего.

Когда мужчины вышли, стоило мне бросить на Максима взгляд, он медленно: шаг за шагом, напряжённо, словно сдерживаясь, подошёл ко мне. Подхватив меня на руки, прижал к себе и в макушку протяжно прошептал:

– Ли-и-я, – сжал сильнее, так, что я даже пискнула.

– Прости, – немного разжал объятья, – Просто как представлю, через что тебе пришлось пройти, меня, словно разрывает от боли и от злости.

– Ты злишься? – прошептала, уткнувшись носом ему в шею, обхватив его руками.

– На себя девочка. Злюсь до безумия, что позволил тебе тогда согласиться на посещение колодца. И злюсь от бессилия, потому что знаю: не мог этого предотвратить.

– Максим, – поёрзала, запрокинула голову, стараясь как можно быстрее перевести тему. Перед ним мне стало до жути стыдно: он ведь не знал, что дело обстояло немного не так, как я рассказала, – Спроси, пожалуйста: когда меня, наконец, уже отпустят отсюда?

Отпустили меня из больницы только после двух, ужасно долгих для меня часа. Выйдя на улицу, заботливо поддерживаемая за талию Максимом, я с наслаждением запрокинула голову к ясному небу и втянула воздух. Повернулась к нему и счастливо улыбнулась, отчего хмурая морщинка на его лбу тут же разгладилась.

– Ну что, поедем отдыхать?

– Давай немного пройдёмся.

– Только немного, – он, не отпуская меня, поддерживая, словно боясь, что я упаду, повёл в сторону от больницы.

– Скажи, почему нам нельзя уехать уже завтра? – чуть нахмурилась. Когда при выписке врач что-то объяснял Максиму, он обещал позже всё рассказать мне.

– Потому что, во-первых: ты ещё очень слаба и перелёт перенести будет сложно, ну а во-вторых: ещё необходимо будет подождать решения жреца. Он должен в ближайшее время связаться со мной.

– Почему не со мной? – мне хоть и была приятна и радостна его забота, но немного царапнуло то, что жрец будет звонить именно ему.

– Всё просто, Лия, у него нет твоего номера телефона.

Кивнув, отвернулась, и некоторое время шли молча, каждый думая о своём.

– Максим. Я немного утаила то, что на самом деле происходило в храме.

Он остановился и развернул меня к себе:

– Почему?

Объяснила, что меня почему-то насторожило присутствие второго жреца и то, что почувствовала некое отторжение к нему. Я, потянув Максима за локоть, продолжила идти дальше и рассказала что утаила.

– Я бы хотела поговорить с Улзием и рассказать ему правду. Мне почему-то кажется, нет, я чувствую: он должен знать то, что на самом деле происходило тогда.

Всё время, пока я рассказывала, Максим шёл молча, лишь иногда задумчиво приостанавливался, но через пару мгновений продолжал идти медленным шагом.

– Если ты это чувствуешь, значит так и сделай, – поддержал он меня, – нужно доверять своей интуиции!

Подвёл он итог, но так и не сказал об услышанном своего мнения, а я не стала пока спрашивать.

Всё-таки переоценила я свои возможности, так как уже через полчаса медленной прогулки ощутила, что ходить мне всё тяжелее и тяжелее. Не знаю как, но Максим, словно почувствовал это, подхватил меня на руки, отчего я охнула и, обняв его за шею, уткнулась в ямочку носом. С наслаждением втянула его запах, от чего он вздрогнул, на миг остановился, но через пару секунд, тяжело сглотнув, донёс меня до лавочки. Усевшись сам, посадил меня на колени и, обхватив моё лицо ладонями, прошептал:

– Ты понимаешь, что я с ума схожу от тебя?

Не дав мне ответить, накрыл мои губы своими, ввергая в сумасшедший, но короткий поцелуй. Отстранившись, тяжело дыша, вытащил телефон:

– Надо вызвать такси.

Кивнув, посмотрела в сторону и, заметив осуждающие взгляды проходящих мимо людей, уткнулась ему в грудь лицом, прикрыв глаза и радостно улыбаясь.

Через минут двадцать такси подъехало к нашему временному пристанищу. Не успела я выйти из машины, как меня подхватил на руки Максим.

– Я и сама могу дойти, – воспротивилась я, но не особо рьяно.

– Я знаю, только сам не хочу выпускать тебя, – обронил он, улыбаясь и шагая к дому.