Валлия

– Защита. Он каким-то образом то ли скрывает, то ли искажает мою ауру. Точнее сказать не могу.

– Сейчас на территории стаи ты в безопасности, здесь можешь не носить его.

Покачала головой, а взгляд поднять не смогла:

– Я пока не могу. Не знаю, как это объяснить, может просто не готова ещё. Нет ощущения безопасности что ли, – помолчав, спросила, – И что мне теперь нельзя будет здесь ни с кем общаться? Может, есть какая-нибудь работа, где не требуется общение?

– Давай всё-таки дойдём до Марты. Попробуем решить твою проблему, – развернувшись, он двинулся дальше, я же поплелась за ним следом.

Шли мимо одно и двухэтажных домов с низенькими заборчиками, которые не скрывали аккуратные дворики, а скорее разграничивали территорию.

– Лия, быстрее, у меня мало времени.

Вздохнув, ускорилась и, примериваясь к его шагу, поинтересовалась:

– Ты сказал, что воздействовал на меня силой, а как ты это делаешь?

Максим, заметив, что я уже фактически бегу, замедлился:

– Лия, такое никогда не спрашивают, уровень, сила и степень владения даром – это очень индивидуально и информация очень личного характера.

– Оу, извини – я не знала.

– Могу сказать, что воздействовал я не сильно, но для многих и этот поток было бы не просто выдержать. Честно говоря, мне любопытно взглянуть на твой артефакт, – заметив, что я нахмурилась, продолжил: – Но владение артефактом, это тоже личная информация, поэтому старайся о нём не рассказывать никому, а уж о свойствах тем более.

– А ты вынудил меня ответить тебе, получается ты нетактичный и наглый оборотень, – я насупилась.

– Да-а, я такой, – Максим довольно усмехнулся, – Но в данном случае, меня интересовало – есть ли угроза для кого-нибудь в стае. Всего лишь это. Мы пришли.

Он зашёл во дворик последнего на улице, одноэтажного домика. Не доходя до крыльца, крикнул, от чего я подскочила: «Марта!» – и отойдя, присел на скамейку, рядом с крыльцом.

– Сейчас выйдет, – сказал спокойно.

Я кивнула и стала под дерево напротив скамейки, присесть рядом с Максимом не решилась. Ожидание было не долгим. Через пару минут дверь дома резко распахнулась, явив нам нечто. Женщина, высокая женщина, была в гневе! Глаза сверкали, руки упёрты в бока! Но не это было самое главное для меня в её появлении, а то, что она была рыжая. Нет! Она была огненно-рыжая! Волосы крупными завитками торчали во все стороны, рыжие брови хмурились:

– Ну и чего ты горланишь? – воскликнула она, спускаясь и уже тише: – Нет чтоб позвонить: але Мартушка, ты дома? – дома, – так приду, чай будем пить, соскучился, нет же, орёт!

– Марта, ну извини, – со смехом прервал он её, – Я спешу, а нам нужна помощь, – и посмотрел на меня. Марта обернулась и проехалась по мне цепким взглядом.

– Знакомься, это Валлия, моя родственница.

– Ага, как же, – она махнула рукой в его сторону, – Кому другому можешь врать, но не мне. Прячешь?

– Да, – не стал он скрывать.

Марта отвела, наконец, от меня свой изучающий взгляд и повернулась к Максиму:

– Ну и чего сидишь, кого ждёшь? Дел полно, а он сидит тут. – Максим попытался что-то сказать, но она не дала, замахав на него руками.

Смотрелось со стороны очень забавно. Только мне не смешно, а страшновато оставаться наедине с этим огненным танком в платье.

– Иди, иди, я сама пообщаюсь с девочкой. И выясню что надо, и помогу, и подскажу, – с этими словами она буквально вытолкала Максима со двора, тот посмеиваясь, спросил:

– Ну, ты хоть позвонишь, когда закончишь пытать Лию?

Она злобно зыркнула на него:

– А ты мне не пугай девочку, это когда я кого пытала? – Максим лишь рассмеялся и со словами: «обязательно позвони», ушёл. Я же готова была дать дёру, пока от меня отвлеклись, но не успела.

– Ну, давай знакомиться! Марта, на «ты» и по имени, – её глаза смеялись, видимо выглядела я жалко.

– Валлия.

– Эгм, Лия, – она, прищурив глаз, ещё раз осмотрела меня с макушки до кончиков запыленных туфель-лодочек, – пойдем в дом, там и прохладненько и уютненько, давай, давай, – и, подхватив меня под локоток, придала ускорение.

В доме действительно было уютно. За небольшим коридором – большая просторная комната с диваном, креслами, картины на стенах, большой телевизор. Вроде мебели немного, но разные мелочи придают уют.

– Сейчас, постой-ка здесь, – оставила меня посреди комнаты и тут же принесла из другой комнаты неожиданно высокий стул с высокой спинкой, на которой был какой-то странный валик.

Поставив его около не зашторенного окна, указала на него: «Присаживайся». Я влезла на стул без вопросов – опасалась за своё здоровье, мало ли. Марта опять удалилась, открыв уже другую дверь. Приятно запахло травами, послышался звон стекла, ругань и, наконец, она с довольным видом подошла ко мне с рюмочкой, протянула её мне: «Пей». Настороженно принюхалась к содержимому – грамм пятьдесят зеленоватой жидкости с пряным запахом трав:

– Что это?

Марта, не переставая хитро улыбаться, повторила: «Пей». Опасливо покосилась на неё. Она же заметив, оскалилась ещё больше, и я, под её внимательным взглядом, выпила одним глотком содержимое рюмки.

Марта довольно на меня посмотрела и поставила посуду на столик у окна.

– Та-а-к, теперь ещё уберём эту гадость, – с этими словами она начала вытаскивать шпильки из моих волос. Я запротестовала, но она бросила на меня хмурый взгляд: – Вот ответь мне девонька, что за уродство ты на голове соорудила? Это ж каким извергом надо быть, чтоб такую красоту закручивать и прятать? – с этими словами она вытащила шпильки и волосы каскадом упали за спинку стула.

Обхватив мою голову, она неожиданно мягко уложила её на мягкий валик. Ага, теперь понятно для чего он.

– Нет, ну посмотри какая прелесть, – говорила она, пропуская пряди между пальцев, – А ты глаза закрой и посиди тихонечко, расслабься.

Я послушно закрыла глаза. Марта принялась расчёсывать волосы.

– Ну, что чувствуешь? – в её голосе была улыбка.

– Приятно… и расслабление, – помолчав немного, ответила я и чуть не начала мурлыкать, так как мне делали мягкий массаж головы, от которого я словно погрузилась в транс.

– Лиюшка, расскажи мне: где ты родилась, кто твои родители?

И что самое интересное, у меня не было желания что-то скрывать от неё, не было страха разоблачения. Страха как чувства вообще не было, была лишь твёрдая уверенность, что так нужно, она не предаст. Самым правильным будет – открыться этой женщине. Даже мысли не возникло, что я знакома с ней минут двадцать.

И я начала рассказывать: сухо, безэмоционально, словно читая на бумаге текст.

О себе, маме и отце, о нашей жизни в скитаниях и первом пробуждении волчицы, о том – где училась и работала. Временами я забывала, что хотела сказать, но наводящие вопросы напоминали и я продолжала.

Сколько я так просидела, не знаю. В какой-то момент поняла, что сижу в тишине. Открыла глаза и оглянулась.

Марта устало сидела в кресле. Заметив, что я на неё смотрю, подошла ко мне: «Ну, вставай». Поддержала меня когда я слегка покачнулась, встав на ноги.

– Пошли чаю попьём. Рядом Софьюшка живёт, так она хозяюшка знатная. Постоянно пироги её мальчишка приносит. – Марта, поддерживая меня, провела на кухню и усадила за стол. Поставила на плиту чайник, на стол поставила чашки и те самые пироги, печенья, конфеты достала.

Я машинально следила за ней, чувствуя, как странное помутнение потихоньку ослабевает. Очнувшись, уставилась в кружку с чаем. Поморгав, сделала глоток – вкусно. Вкусно и сладко. Подняла глаза, напротив сидит Марта – тоже обхватила руками чашку и смотрит в неё. Казалось, что из неё выкачали все силы: чётко проявилась паутинка морщинок вокруг глаз, носогубные складки стали глубже, спина сгорблена и даже её огненно-рыжие кудри уныло поникли и тяжело свесились. Марта измученно посмотрела на меня:

– Ты пей чай, пей. Там травки полезные, сил придают, сознание проясняют.

Я молча послушно сделала глоток, наговорилась уже.

– В общем так. Всё что нужно у Максима сама спрошу, и расскажу, – заметив, что собираюсь перебить её, строго посмотрела, заставив промолчать. – Ничего из того, что ему не нужно знать – не скажу, не переживай. Работать у меня будешь, – я отстранённо на неё посмотрела, она усмехнулась: – Завтра с утра и начнёшь. Во сколько вы там завтракаете?

– В девять завтрак, – голос, словно не мой.

– Ох ты ж, посмотри на них! Бояре – господа! – она всплеснула руками: – Не знаю когда там они, начинают работать, а ты у меня уже чтоб в девять была. – Я кивнула, показав, что поняла. – Что из одёжи у тебя есть, в чём ко мне ходить будешь?

– Я особо много не брала, – взгляд на Марту не поднимала, – юбки, две, чуть ниже колена. Двое брюк – чёрных, три блузки, кофта, куртка. Я не знала, что задержусь здесь.

– Нет, из этого ничего не подойдёт, мне тут страшень такая не нужна! И на слова мои не обижайся! – хотя при моём состоянии я даже и не подумала об обиде, – Мне нужна такая помощница, чтобы глядя на неё, я не вздрагивала. А сейчас на тебя без слёз не взглянешь. Пойди, я в зале где-то телефон оставила, принеси, а то силы на тебя потратила, тяжело мне сейчас.

Молча встав, принесла ей телефон. Между прочим крутой какой-то, явно из последних моделей. Хм, неожиданно…

Марта набрала номер и уже более бодрым голосом заговорила: «Але, Катенька? Девочка, здравствуй, а ты где сейчас? Ой, как хорошо! Прямо замечательно! Катюша, зайди ко мне – работа для тебя есть».

Отложив телефон, уже мне:

– При Катюше вопросов никаких не задавай, не возражай, а пока поставь-ка ещё чайник. И, Лея, улыбайся. Тебе сейчас тяжело, понимаю, но нам лишние вопросы ни чему.

Молча, не возражая, я поставила чайник. А смысл возражать, если не знаешь: чего от тебя хотят и по каким они здесь порядкам живут. Состояние было какое-то заторможенное, эмоции свернулись комочком где-то в глубине души.

Рассказав Марте о своей жизни, я словно опустошилась. Хотелось забиться куда-нибудь в тихий уголок и обдумать случившееся. Из задумчивости вывел вопрос:

– Лия, а где ты артефакт носишь?

– Я вытащила крестик из-за ворота блузки, продемонстрировав его.

– Надо его спрятать, сними его и положи за ткань бюстгальтера, так и так при теле будет и не вызовет ненужных вопросов.

Молча, не задумываясь, выполнила сказанное. Тишина опять обступила нас, и лишь закипающий чайник сердито попыхивал над огнём. Когда разливала чай, Марта встрепенулась, повела головой, принюхиваясь и со словами: «Вот и Катюшенька пришла», – направилась из кухни. Уже на пороге, обернувшись, спросила:

– Тебе какой цвет нравится?

– Зелёный и синий, – ответила не задумываясь.

Кивнув, она вышла. Я поставила на стол ещё одну чашку, налила чай. В это время в комнате, рядом с кухней раздались голоса и меня позвали.

– Катюша, вот познакомься, помощница моя – Лиюшка.

Я кивнула:

– Приятно познакомиться.

Катюша, «девочка», как называла её Марта, была женщиной лет сорока. Тёмно-русые волосы, заплетённые в косу, приятное лицо.

Она попросила меня раздеться, чтобы снять мерки и я молча, с улыбкой, наверное, похожей больше на оскал, разделась до нижнего белья. Обмеряв меня вдоль и поперёк портновским метром, Катерина спросила, заглядывая в глаза:

– Умаялись небось сегодня? Вид у вас дюже уставший.

Я натянуто улыбнулась:

– Да, день выдался очень тяжёлый.

Одеваясь, уже не слышала беседующих женщин. Со мной происходило нечто странное: руки начали дрожать, на глазах грозились вот-вот выступить слёзы… Обида, тоска, непонятная боль – наваливались, словно бетонная плита. Не понимая происходящего, я задышала чаще, стараясь сдержать чувства, заозиралась по сторонам, готовая убежать, спрятаться.

Марта, заметив моё состояние, быстро выпроводила Катерину и, приобняв меня за плечи, утянула на диван. И у меня, словно прорвав плотину, хлынули слёзы… Сотрясаясь в рыданиях, я вспоминала всё рассказанное сегодня. В душе бились, сталкиваясь, мысли: «За что?»

Всю жизнь скрываться, прятаться, как улитка в раковину, от всех и даже от единственного родного человека. Вспомнились окружающие меня презрение, жалость в глазах, постоянные смешки не только за спиной, но и в лицо – всю жизнь они сопровождали меня.

Ярость, боль рвались из груди и я, откинув голову, закричала!.. Громко, надсадно рыдала и кричала, не чувствуя руки фактически чужой женщины. Марта удерживала меня, гладила, что-то шептала.

Выкрикнув всю боль, хотела отстраниться, но Марта привлекла меня обратно к себе. Уронив голову ей на плечо, я всё ещё шептала: «За что? Ненавижу! Ненавижу всех людей, они твари!» Вспомнив виновника всех моих бед – отца, яростно, икая и судорожно всхлипывая после уже отступившей истерики, шептала раз за разом: «Ненавижу!»

Сквозь пелену отчаяния, обиды и ярости слышался голос Марты:

– Хорошая, хорошая моя девочка. Покричи, покричи. Поплачь. Так нужно! Так будет легче, – и всё гладила меня по голове, удерживая и прижимая к себе.

Дыхание моё стало понемногу выравниваться. Подняв голову, убрала прилипшие к мокрому лицу волосы. Мелькнула мысль, что за всю жизнь, меня никто и никогда не утешал. Мама никогда так не прижимала к себе, не гладила по голове, приговаривая что-нибудь доброе. Я должна была сдерживать свои чувства и не жаловаться, училась решать все проблемы самостоятельно.

От этих мыслей слёзы опять потекли из глаз и меня опять притянули и приласкали. Постепенно поток слёз стал иссыхать и меня начала колотить нервная дрожь. Я отстранилась и обняла себя за плечи.

– Выпей, моя хорошая, сейчас тебе необходимо.

Марта сунула мне в руки стакан и я, не глядя, что там и не принюхиваясь, выпила одним махом. Марта мягко, но настойчиво уложила меня, убрав в сторону всё ещё распущенные волосы, присела рядом. Меня гладили по голове, рукам, что-то шептали… В какой-то момент глаза закрылись, и я провалилась в сон.

Марта посидела ещё некоторое время на краешке дивана, раскачиваясь с закрытыми глазами. Тяжело встала и, негромко что-то бормоча под нос, ушла.

В комнате стояла тишина, и лишь старинные часы негромко отмеряли ход времени. Постепенно опускались сумерки, тени удлинялись. На пороге показался мужчина. Недолго постоял, словно раздумывая о чём-то, но вот решился и подошёл к дивану.

Максим, а это был он, присел рядом и осторожно убрал с моего лица спутанные пряди волос. Рука задержалась и вот он, прихватив ещё одну прядь, пропустил её сквозь пальцы. Волосы чёрным, блестящим шёлком скользнули по мужской ладони и упали на подушку. Мужчина глубоко втянул воздух, словно пытался из запахов, витавших в комнате, вычленить один. Нахмурился, обвёл взглядом лицо, пробежался по спине и, протянув руку, поправил на мне покрывало.

Но я спала, ничего не зная о визитёре и не слыша его удаляющихся шагов.