- -
- 100%
- +
–Ещё ноет?
Какой красивый голос, бархатистый, глубокий. В ответ я глупо заморгала ресницами и ещё сильнее вжалась в спасительную непроницаемость довольно условной защиты. Интересно, он может видеть через материю? Маг откинул со лба длинную челку, ласково погладил почти зажившие ладони и… поднес их к губам. Не успело горячее дыхание коснуться кончиков пальцев, как я растерянно одернула руку и отползла на край кровати, браня себя, на чем свет стоит. Нет, Владимир вовсе не покушался на мою трепетно хранимую девственность. Напротив, таких галантных кавалеров и днем с огнем не сыщешь. Да ещё красив, фавн подери. Маг тихо вздохнул, пряча разочарованный взгляд под нахмуренными бровями.
–Сначала, конечно. Зато теперь как новенькие, – выпалила я пересохшими от напряжения губами.
Почти не морщась, сжимала и разжимала подлатанные пальцы. Те согласно похрустывали. Владимир не стал повторять попытку, отчего не душе сделалось тоскливо. Каддар, и почему я такая дура? Неадекватная.
–Я рад,– тихо констатировал маг и добавил после некоторого замешательства.– Но пришел не потому. Поговорить надо.
И снова замолк, неловко поглядывая в мою сторону. Охотничий замок постепенно оживал. В коридоре послышались торопливые частые шаги: ЛиККар Лаб спешила к печи. Кряхтела, вспоминая прожорливых гостей почти ласково. За ней плелся недовольный супруг, в пол голоса бубня себе под нос: никак не мог простить Енку пустые пивные бочонки, «случайно» наполненные взамен водой, а я предполагала – подтаявшим снегом. И опять тишина, уж лучше бы сказал банальность, чем так молчать.
–Я уезжаю. Послом к троллям. Тимир приказал.
Махар! Банальность и впрямь лучше.
–Когда вернешься?
Получилось. Не застыла с отвисшей челюстью, не побледнела, и даже голос не подвел. Ответ, однако, кольнул в сердце почище тупых иголок под ногти. Маг покачал головой.
–Не знаю. Но буду стараться в борзе.
Все как всегда. Как только немного расслабишься, разомлеешь от нежданного тихого счастья, сразу, не мешкая, наступает черная полоса. Словно кусачая собака из-за угла накидывается на лодыжки беспечного одинокого путника. Тревожно как-то! Мужчина виновато потупился и развел руками.
–Не хочу уезжать. Только брат не спрашивал моего желания. Для переговоров нужен представитель правящего рода. Иначе тролли посчитают такой мир оскорбительным для себя.
–Вы проиграли?
Маг покривился, толи «вы» не понравилось, толи «проиграли».
–Нет. Все довольно стабильно, проблема не в этом. Война тянет деньги и сильно прорежет население, а конца не видно. И хотя Тимир предпочитает меч столу переговоров, в этот раз ему придется смириться. Если не закончим до весны, некому будет пахать и сеять, потом голод и мор. А силы и так уже подточены. Да ещё Сайнон облизывается на северные границы. Чувствую, попадем как пергамент в ножницы.
Голос доносился словно издалека, разбивался искрами и оседал серым пеплом на сердце. Я смотрела в зеленые глаза Владимира, но видела перед собой другие, карие, с золотыми всполохами на радужке. Глаза моего жениха. Они с Владимиром были чем-то похожи. Высокие, черноволосые. Ахилл так же, как и маг, помог мне. Закрыл собой от града камней неистовствовавшей толпы. Я была рядом целых пять лун, а потом война. Война, притворявшаяся то алчной старухой, то пленительной девой. Она всегда в выигрыше, она забирает самых лучших, самых смелых и молодых. Навсегда. Комок в горле мешал дышать. Я проклинала себя за то, что в минуты слабости тянулась к Владимиру, забывая о том, что я всего лишь гарпия, женщина-птица. А брат повелителя никогда не станет якшаться с такой уродиной. Тем более, Тимир разыскивает меня, чтобы предать колесованию, четвертованию или…, поежилась, представив, какую гадость может ещё изобрести его воспаленный мозг. Безнадежность обступила, подобно металлическому кольцу на холоде сжала плечи, камнем легла на душу. Хотелось плакать.
–А если тебя убьют?– прошептала и сама ужаснулась: «А если?».
–Нет, что ты. Я же некромант. Я даже из могилы вернусь.
–Нет. Некроманты сами не возвращаются. Нужен, как минимум, ещё один. У тебя в отряде есть ещё один некромант?
–Ты так серьезно это спрашиваешь. Нет. Во всем королевстве только двое: я и брат. Остальных Тимир повесил.
Если это была шутка, то какая-то некудышняя. Маг ухмыльнулся, я – нет.
–А ты мог бы ослушаться Повелителя? Ведь ты ж его брат. Что он может сделать с родной кровью?
Владимир долго молчал, печально улыбаясь своим собственным мыслям.
–Во-первых, – война. Ты сама сказала, что я брат Князя и сын Велимира Храброго, неужели это не ответ. Отсидеться в кустах? Я так же, как и Тимир отвечаю за свой народ. Выбор судьбы пал на брата, он теперь Князь, но это не дает мне поблажек. И потом, хочешь, чтобы я праздновал труса? Ну, а на вторую часть вопроса и отвечать не хочется. Догадайся сама. Хотя, плохого сказать не могу, проверить не довелось. Но честь все же перевешивает страх.
Да, очень похожи. Примерно тоже самое говорил и Ахилл. И я тогда отпустила. Более того, понимала, что не смогу удержать и сейчас.
–Ты мог вы дать мне обещание вслепую,– он непонимающе пожал плечами, я же глядела с затаенной надеждой.– Просто скажи, что исполнишь.
–А если ты попросишь невозможное? Нет.
Ясно же, как божий день, Владимир никогда не согласиться на мое предложение, но, чем фавн не шутит?
–Возьми меня с собой?
–Келено…
–Нет, прошу тебя, не отказывай сразу, подумай. Просто человеком, женщиной. Тимир не догадается. Ну, а если произойдет что-то плохое…. Я могу пригодиться, и у тебя будет лишний козырь в рукаве. Ты ещё не видел, как я могу летать! Представь, у вас будет самый быстрый гонец на свете!
–Значит, руки у тебя зажили?– маг вернулся к старой теме, явно уклоняясь от ответа. Смотрел на свои сплетенные пальцы и если изредка поднимал глаза, то лишь когда думал, что я не видела.
–Разреши мне помочь.
–Ты сделаешь меня слабее,– туманно заметил он и ударил кулаком в открытую ладонь.
–Не понимаю…
–Келено, неужели ты настолько слепа?– а через мгновение зеленые искры погасли, а лоб прорезали глубокие вертикальные морщинки. Владимир отвернулся, но выпалил.– Забыла? Смертельная опасность. Тимир не глупец. Рано или поздно, он узнает и уничтожит тебя, а потом и меня.
Да. Тоска, подбиравшаяся под прикрытием усталости, вольготно расположилась в душе, распуская присоски – щупальца. Чпок, и в глазах потемнело. Чпок, головная боль зазвенела натянутой струной. Чпок, и, отрываясь, присоска уволокла с собой кусочек моего сердца.
–Я могу обещать только одно,– голос пробивался издалека.– Я обязательно вернусь.
–Ты не можешь говорить наверняка!
–Могу.
–Нет.
–Могу. Я читал свою судьбу.
Обряд прочтения судьбы сложный и даже опасный. Маги прибегают к нему лишь в исключительных случаях, значит, все действительно серьезно. Владимир понял: такой ответ напугал меня ещё сильнее. Он нервно сжимал и разжимал пальцы, как преступник на допросе. Скрывал.
–Не уезжай, – скривившись, словно под пыткой, простонала я.
–Не проси об этом.
–А о чем? О чем ты думал, когда рассказал мне? Хотел, чтобы я помогла собрать походный скарб? Зачем? – теперь почти зло, а голос, тем не менее, сорвался на визг.
–Нет. Всего лишь хотел услышать…
И почему внутри все сжалось в крошечный свинцовый комок, головная боль на мгновение замерла.
–… ждать.
Похоже, часть речи безвозвратно уплывала в бытие. За приготовлениями к чему-то важному, я это важное упускала.
–Повтори,– побелевшие пальцы вцепились в полу его камзола. Маг не отодвинулся, в его взгляде не было и намека на брезгливость, так часто сквозящую во взглядах других мужчин.
–Ты будешь меня ждать?
–Это значит, ты разрешаешь мне остаться здесь?
–Нет, то есть, конечно. Повсюду рыскают ищейки Тимира. Ты уже здорова, но об уходе не может быть и речи. Я вернусь, и тогда мы решим, что делать дальше. Сейчас же мой дом- самое безопасное место во всей Вессии. Но, ты спрашиваешь не о том.
–А о чем надо?
–Келено, ты морочишь мне голову!
–Владимир!
Мужчина закрыл глаза, одними губами досчитал до двадцати.
–Я ищу твоих сестер,– выпалил он, решив сменить тему разговора.
О сестрах я говорила постоянно, волны страха за них сменялись безудержной тоской. Всю свою жизнь гарпии проводят в обществе сестер. Вместе легче. Мы бессознательно тянемся к людям, но почти всегда бываем отброшены странной смесью презрения и ужаса с их стороны. Мать сказывала: такова наша доля. Быть похожими на людей, но не людьми. Раньше гарпиям приходилось даже убивать, только редко, ибо каждый раз Зевс наказывал нас беспредельным раскаянием, от которого впору повеситься. И вешались ведь.
–Разузнал ли что?
–Пока нет. Гарпии стали очень осторожны. Но если удастся с ними поговорить, то вы непременно увидитесь. Только никуда не уходи из замка. Я боюсь за тебя.
Последние слова теплой шалью упали на плечи.
–Ты расскажешь мне, что видел в зеркале судьбы?
–Не сегодня.
–Почему?
–Келено…
–Я прошу тебя. Это как-то связано со мной?
По тени, промелькнувшей на упрямом профиле, я догадалась, как недалека от истины. Со двора, постепенно наполнявшегося звуками, до нас донесся хриплый бас Енка: «Владимир!».
–Меня зовут.
Мужчина подскочил на зов, но был остановлен за полу камзола.
–Скажи,– требовательно ощерилась я.
– Ты похожа на ревнивую жену,– усмехнулся маг и только хотел ласково отцепить мою руку, как вторая схватила его за запястье.
–Это так страшно?
Владимир нахмурил лоб, понял и вздохнул с облегчением.
–Нет, вовсе нет. Даже наоборот, вполне приятно.
Такой ответ обескураживал, но ничуть не успокаивал.
–Не выпущу,– пригрозила я.
Маг ещё раз вздохнул и снова примостился на край кровати. Зеленые глаза влажно блестели в полумраке алькова, а горячее дыхание обожгло мои шеки.
–Просто я видел прекрасную женщину у венчального ракитового куста. У неё на деснице, повыше локтя, был надет браслет моей матери,– и с улыбкой подытожил.– Выходит, до смерти я ещё успею жениться.
–А…а…,– разочарованно протянула я, разжимая ладонь.
Маг взял мой подбородок в свою руку, приподнял лицо так, чтобы наши глаза встретились, и медленно договорил.
–Эта женщина – ты.
Кто-то другой внутри меня счастливо подался вперед. Утонуть в зеленых омутах, согреться теплом его рук, снова быть не одинокой. Но я, словно кувалдой пришибленная, беззвучно осталась сидеть на месте, только стыдливо и задумчиво уронив взгляд в сплетение пальцев на одеяле. Время растянулось гудящей пружиной. Кто-то внутри меня бранил застывшее тело на чем свет стоит. И почему я сразу не обняла решившегося на правду Владимира? Маг ждал долго, а потом понял: не дождется. И тихо притворил за собой дверь. Зеркало судьбы никогда не врет. Оно предрекло мужчине возвращение и нашу свадьбу. Почему бы и нет? Владимир красивый. Он мне нравится. Возможно, и я нравлюсь ему.
Глава 3
– И я за тебя боюсь.
Утреннее признание Владимира давало мне некоторые права. Например, прижаться к широкому сильному плечу. Мы стояли во внутреннем дворике охотничьего дома. Два ахалтинца нервно переминались с ноги на ногу в предчувствии скорого путешествия. Енк ухмылялся, то и дело косясь на сладко воркующую парочку. Но молчал, не ерничал.
–Проверь подпруги,– бросил ему Владимир и нежно провел ладонью по моей спине.– Обещай мне никуда не исчезать.
–Да,– ответила я рассеянно.
–Не при каких обстоятельствах не покидай замка. Здесь безопасно.
–Да.
–Отдыхай, набирайся сил и не волнуйся за меня понапрасну.
–Да.
–Ни в коем случае не показывайся на глаза видокам.
–Да.
–И чисти зубы каждое утро.
–Что?
–Слава богам, а то я уже начал за тебя беспокоиться,– ухмыльнулся маг и зарылся носом в волосы на моей макушке.
Теплая щека скользнула ниже, и горячие губы заставили мои поддаться трепещущему желанию. До чего же сладостен и печален был этот первый наш поцелуй. Владимир отстранился, но лишь для того, чтобы ещё раз заглянуть в мои глаза.
–Я вернусь,– и взлетел на вороную кобылку.
Енк уже ждал его у ворот, конь тролля нетерпеливо выписывал восьмерки. Прежде чем друзей поглотили непроглядные чернила ночного леса, плотным кольцом обступившего охотничий замок, Владимир ещё раз обернулся, махнул напоследок, и одними губами показал, не прошептал: «Я люблю тебя».
Глава 4
-Ах, ты троллья задница, дрых волосатый, ну я тебе покажу! – Надсадно ревел гном, молотя ножками по каменному полу. Туда-сюда.
По наличию столь смелых выражений становилось понятно: разыскивал он именно Рашаля. Да так громко разыскивал, что я не удержалась: тоже высунулась в коридор. И мгновенно всунулась обратно, ровно настолько, чтобы не сделаться случайной жертвой. Гном мчался мимо, потрясая над головой пудовым, успевшим почернеть в огне бревном. От скорости бревно, казалось уже окончательно остывшее, занималось снова, угрожающе поблескивая в бархатной темноте коридора малиновыми всполохами. Гном свирепо сопел, выпученные глаза лезли из глазниц, в уголках рта белела пена, невесомым пушком покачивающаяся на бороде: «Извращенец! Скотина!». Немедленно выяснять обстоятельства казалось рискованным, я решилась немного обождать, подойти к его супруге. ЛиККар Лаб стояла немного в стороне, видимо, чтобы не служить преградой разгневанным перемещениям муженька, и, насупившись, одобряюще молчала. Я не выдержала и шепнула:
–Что случилось?
Гномиха метнула в меня разгневанным взглядом, вполне способным стать причиной не то, что угольков – настоящего пожарища!
–Вы привели в дом похотливого извращенца! И упросили Повелителя оставить его жить!– досадно морщась, бросила она в темноту, метясь, впрочем, в меня.
По спине пробежал противный холодок, я ошарашено блымкала глазами.
–Ничего не понимаю, да объяснит мне кто-нибудь?! На Рашаля будто бы не похоже. Какое-то недоразумение.
– Недоразумение! –Тут же ввернула гномиха.– Это вы его правильно назвали! Колода с ушами! Дрых слюнявый! Паршивец хотел пристроиться к моему УББырчику, когда тот изволил отдыхать! Немыслимо! Мы будем жаловаться в профсоюзный комитет!
Я поперхнулась и растерянно уставилась в темноту.
–И ничего удивительного!– Настаивала ЛиККар Лаб.– Я давно наблюдаю, как негодяй посматривает на моего муженька! Скотоложец! Тьфу ты, мужеложец!
И, напоследок метнув грозным матерным предупреждением, оправила подол платья и засеменила вслед за переместившимся к покоям тролля Уббыр Гоном. Я же осталась, где стояла, ощущая себя при этом, по меньшей мере, как она там сказала? Ну да, ладно. Самым лучшим было не лезть не в свое дело и целой и невредимой вернуться восвояси. Так я и сделала. Дверь медленно качнулась от толчка бедром, но захлопнулась с неестественной силой. «Извращенец» стоял в шаге от меня, заговорчески прикладывая к губам извазюканый в знакомой пене указательный палец. На лице – толи смущение, толи ехидная гримаса.
–Попадос,– Весело доложил малец и, заметив пушистые наросты, без стеснения вытер их об мое одеяло(!).
Второй рукой он при этом придерживал слишком уж широкие штаны тролля, вольготно болтавшиеся на бедрах. Я нерешительно заморгала: уж больно красноречивый получался видок. Но образ сластолюбца, польстившегося на спорные прелести УББыр Гона, все равно не клеился к нему. Легким пинком я вынудила Рашаля отодвинуться вглубь комнаты, подальше от двери, за которой нас могли услышать, для пущей убедительности сопроводив команду несильным, но вполне показательным выкручиванием ладони.
–Тебя гномы ищут,– Мне пришлось нарочито медленно разъяснить наглецу очевидные вещи.– А найдут, спалят на капище позади замка во славу своего Сапуха Визгливого.
Из гномьих богов я знала только одного, да и то лишь благодаря благозвучному имени. Но малец не испугался.
–Ой, как страшно, ажно позвонки от ужаса в штаны ссыпались и кишки внутри узлом перевязались, – глумливо покривился он, сморкаясь в рукав, но, заметив, как нервно подергивается мой глаз, добавил тише и уважительнее.– Нет, правда испугался! Только этого на лице не видать. А так-то, – страшно. Ну, если этого мало, то я могу и лучше испугаться. Но не сейчас, – малец прислушался к гневному урчанию в своем желудке и разочарованно изрек.– Для этого посыл нужон. Малость попозжа. Всеж таки сальце у них… Вот был у нас случай один. Залез как-то к соседу нашему воришка. А сосед на его воровскую недолю окорока как раз покоптил. Он у нас в печище вообще-то знатный коптильщик был, любую тухлятину мог в приличный вид привести. Всем печищем пользовались, ежели что пропадет ненароком, коптили, да на торжище, ну то, что подальше. Так вот, воришку того бестолкового потом без труда отыскали. По запаху. Под кустом, бедолага, маялся, далеко уйти не смог…
–Ты мне зубы то не заговаривай,– скривившись, отмахнулась я.– Если расскажешь сам и без нажима, десницу не трону. Рекомендую не упорствовать во грехе.
–Конечно, конечно,– поспешил заверить малец.– Все как на духу.
–Гномиха говорит, ты к мужу её приставал,– положила я начало исповеди.
Рашаль страдальчески закатил глаза и слюняво прогундосил:
–Да чтоб у меня отсохло! И не думал даже. Просто шел мимо кладовки, услышал странные звуки. Неужто, соображаю, лихие люди в замок проникли, да в кладовой притаились. Я туда…
Я понимающе ощерилась: «В кладовке… Ага…Знакомая история.» Штаны, несколько позабытые бурно жестикулирующими руками, медленно поползли вниз. Паренек спохватился, сунулся придержать, но не уделил этому должного внимания и, распаляясь, взмахнул невидимым мечем. Глаза горят, язык заплетается. По всему, если там и были воры, то они отчаялись покинуть замок живыми. На беду мальца, кто-кто, а я то уж на этот театр не купилась: имела счастье созерцать хваленую доблесть в действии.
–А теперь начистоту, чего в кладовке забыл?
Пыл с вояки как рукой сняло.
–Ну? Вопрос понял?
–Вопрос понял,– Кисло заключил малец.– Ответ думаю.
–А ты не утруждайся. Так выкладывай. Бездумно.
–Ну, – угрюмо осклабился провинившийся,– Они там сальце копченое держат, а нам уже вторую седмицу кулеш на гусиных шейках скармливают. Собакам на заднем дворе тоже самое дают! Я и решил их немного проучить. Залез, значит, и давай припасы половинить. Все по-чести: им и нам. Да только гляжу, больно много получается, в руках не унести. Вот штаны и развязал, да веревками внизу закрепил,– Рашаль кивнул на разрезанный надвое поясок, стягивающий широкие тролльи штанины в самом низу, для пущей вместимости.– Пихаю туда, значит, да вдруг слышу стон вроде. Так от ужаса рубаха к спине и прилипла. А за ним опять: «… буб-бур-бур…». Страш…Страшно интересно мне стало. Кто это в кладовку пробрался, да так над добрыми людьми пошучивает? Ну, сама понимаешь, с таким «уловом» за ворами бегать не с руки. Вот и решил со справедливостью обождать покамесь, сало обратно вывалил. Дай, думаю, подкрадусь, да застану упыря врасплох. А тот упырь словно никуда уходить и не собирается, мирно так свое «бур-бур» на все лады выводит. Ну, нахал! Подкрался поближе и прям остолбенел. Это ж наш УББыр Гон трели на кулак наворачивает. Пораньше меня в кладовую залез, натрескался сметаны и ещё не знамо чего, расслюнявился аж от удовольствия, да так на месте преступления и сморило, чтоб его. Хотел уже вернуться к своему интересу, но тут, домовой ущипнул, вспомнил.
–Ну! – нетерпеливо подбодрила я.– Говори уж до конца.
–Я сам из Отрыжека. Печище то у нас большое, богатое, да и места больно красивые: река широкая, даже летом не пересыхает, лес есть, да полянки ягодные,– со счастливой улыбкой затянул Рашаль.– Только вот скучно. Особливо зимой, когда поля работу не принимают, да по окрестностям так просто не смотнешься: завьюжило. К излому зимы к нам обычно на праздник баечники да факиры стекаются. Времена то самые лучшие: и люд по веселью стосковался, и денежка ещё не вся за долгую зиму утекла. На прошлый праздник, значит, фокусник забрел. Мастерство показывает, залюбуешься. Словно не фокусы, а самая настоящая магия. Мне интересно стало, как это он так? Ходил за ним, заглядывал, только так ничего и не понял. Один трюк особенно хорош. Берет из колоды карту, обычную такую, ничем не приметную. Кладет на неё щепку, любую, часто у кого даже спросит. А потом карту так немного, двумя пальцами, сжимает, словно магию на неё насылает, глазами так поводит-поводит, да и скажет там что. Понятно, все для отвлечения внимания. Только я парень не дурак, уловки их ведаю. А щепочка та над картой так и взлетает. Как это он делает, в толк взять не мог. Одно только и понял: карта – не простая. Я за ним и так и этак, и со спины смотрел. Отроки бают, если так глянуть, то секрет непременно прознаешь. Никак не выходило. Пришлось это… знаешь ли… проверенным средством. Упер я её, карту ту. Фокусник так ничего и не понял, вполне довольный Отрыжек покидал. Утек я подальше, сокровище свое достал и ну глядеть. А секрет то прост: тончайшие веревочки протянуты были. Как только карту сжимаешь, они уменьшаются; и щепочка словно сама в воздухе парит. Карту эту, понятное дело, я показывать своим не решился. Зато потом, в городе, хороший доход с фокуса имел. Да только теперь она в тимировой тюряге осталась, а ход туда мне заказан.
–А гном то причем?– искренне удивилась я.
–Так это ж всем понятно,– развел руками Рашаль.– У них же бороды особенные. Никогда не доводилось гномов за бороду оттаскать? То-то и оно: не очень получится. Они ж у них словно резиновые, тянуться почитай в две длинны. А волосинки тонюсенькие, сразу и не различишь, если по одному. У того фокусника на карте именно гномий волос был, очень редкий, зараза! Вот я и размечтался новую сделать. Всю луну замок обшаривал, ни одного волоска! А тут прямо само в руки и плывет… Бес попутал, стал я к нему подбираться. Только наклонился, тихонько так, только руку занес, хотел щипнуть пару-тройку, а тут он глаза и открыл. А у меня как раз штаны на пол упали, ну не думал я о них. Словом, УББыр Гон как-то всю ситуацию по-своему понял.
–И что ж мне с тобой делать?– Оценив честность, благодушно ухмыльнулась я.– ЛиККар то теперь и на меня сердится!
–А на тебя за что?
–За ходатайства мои. Ну да ладно, вот воспитаю тебя маленько за воровство, авось и мне на душе полегчает. Давай!
–Чего давать?– малец продолжал хорохориться, но улыбка с лица все-таки сползла.
–Руку, бестолочь!
–Так ты ж обещала оставить десницу, коли все по-честному…,– неосмотрительно напомнил пройдоха.
–Обещала десницу, так оставлю, ты шуйцу давай!
Два раза повторять наредкость сообразительному пареньку не было нужды. Над ухом пронесся легкий ветерок, лишь зацепив кончики моих волос, дверь недовольно взвизгнула и осталась болтаться распахнутой. Я усмехнулась, подавив зевок, подошла к ней и захлопнула.
Глава 5
Закатное солнце медленно, но верно подбиралось к окоему, вызолотив верхушки сосен и утихомирив пыл особенно крикливых от зимнего голода ворон. В небо они больше не поднимались, чувствуя скорое приближение ночи. Так и остались ковырять неглубокий, местами успевший потемнеть снежок в надежде найти орешек или зернышко какое. Лишь опасливо поглядывали на одинокую фигурку невысокой девушки, застывшей на самом краю тени леса, удлинившейся почти максимально благодаря прощальным лучам багряного диска. Она ежилась от холода, кутаясь в пуховую шаль, но не уходила, с наслаждением вдыхая чистый лесной воздух, словно пробуя его на вкус. Настоящий, свежий, не то, что в там, где она провела последниё две луны. Долгими одинокими вечерами её одолевала тоска, желание поскорее увидеть его, прижаться к теплому плечу, зарыться лицом в черные кудри. Ей все больше казалось, что тяжелый железисто- кислый запах его охранной магии, плотным кольцом окружавший охотничий замок, терпеть больше не получиться. Но, памятуя о своем обещании, тяжело вздыхала и возвращалась обратно, раз за разом погружаясь в омут почти болезненного ожидания: «Где он сейчас? Что с ним?». Далеко от дома она не отлучалась. Сегодня стояла неподвижно, словно в нерешительности. Луч солнца мазнул по холмику камней на просеке, задержался на вязанке дров, плотно перетянутых витой бечевкой и нежно коснулся затылка девушки, в черных как смоль волосах тут же заплясали озорные искорки. Увидеть его она не могла, зато почувствовала прощальный поцелуй заката. Неожиданно расправила плечи, толстая шаль соскользнула в примятый сугроб. Девушка нагнулась её подобрать, но через мгновение передумала, выпрямилась и спешно стала раздеваться до нижнего белья. Стоящий за кряжистым стволом ели паренек оторвался от зрелища и скрылся за деревом, закрыл глаза, с минуту простоял так, а потом потянулся обратно. На месте девушки он увидел незнакомую этим местам тварь, её и нежитью то не назовешь. Что в ней больше: человеческого или птичьего? Хотя на миленькую птичку она явно не смахивала. Лицо осталось все тем же, до боли родным и красивым. Выразительные черные глаза прикрывали тени от длинных пушистых ресниц. Только губы словно кровью налились, алые, как ягоды шиповника на заснеженном кусте, да волосы, подобно змеям на головах медуз горгон поползли наверх и сплелись в высокую замысловатую прическу. Теперь она не выглядела по-детски наивной, трогательно беззащитной. Ничего в ней не осталось от того хрупкого подснежника. Фигура – завораживающе притягательна, талию при желании можно было обхватить, сомкнув пальцы обеих рук, грудь увеличилась, и соблазнительно выпирала из кожаного лифа, да и бедра тоже округлились в одночасье. За спиной два огромных черных крыла в её рост. Хороша, если бы не длинный львиный хвост с кисточкой на конце, да руки и ноги, перетекающие ниже локтей и колен в мохнатые лапы с клинками-когтями пугающей длины. Неестественной, вызывающей страх вперемешку с брезгливостью. Что за денек был у творца, мучавшегося над созданием гарпий? Тосковал по потерянной любви, вспоминая пылкие ночи, или решил, наконец, создать что-нибудь безупречно прекрасное, но потом передумал, тиранул на холсте судеб замызганным рукавом и с горькой усмешкой домулевал уродливые конечности? Рашаль печально улыбался, будто бы знал ответ на все вопросы. Гарпия переминалась с лапы на лапу. Они мерзли сильнее, чем человеческие ноги, не смотря на пух под пером и грубую кожу, словно прозрачно намекали: «Ты здесь чужая». Но упрямица не сдавалась, несколько раз подпрыгнула в нерешительности, поглубже вдохнула морозный, но оттого сделавшийся кристально чистым воздух, и стремительно вошла в небо, обогнав последний луч закатного солнца. Черная фигурка мгновенна уменьшилась до размеров бобового зернышка и застыла высоко над лесом. Тень от гарпии отразилась в облаках, укутывая добрую их половину тревожным темным коконом. «Сама душа сумерек», -мечтательно прошептал паренек, с неподдельной нежностью вглядываясь в чернеющий небосвод. Вспугнутые вороны с запоздалыми криками разлетались прочь от странной полянки, в спешке роняя незавидную добычу. Бобовое зернышко стало быстро увеличиваться в размерах, и вскоре Рашаль уже смог различать трепетание её крыльев. Гарпия спустилась так низко, что смогла коснуться лапами верхушек елей. Келено, не отрываясь, смотрела в сторону исчезающего солнца, словно пыталась надолго запечатлеть его в памяти. Или, все-таки, нечто другое? Да, похоже. Слишком напряжена, хмурится и покусывает губу. Она всегда кусает губу, когда волнуется. За миг до её рывка Рашаль все понял, но его оклик уже не смог бы остановить гарпию. Келено летела вслед за прощальным лучом солнца, словно пыталась удержать исчезающий в небытие последний выдох уходящего в Навь. Рашаль предано всматривался в небосвод до тех пор, пока она не бросилась вниз подобно сорвавшемуся метеору. Сумерки поглотила в своем бездонном чреве тихая беззвездная темень. Наверное, небо затягивали тучи. Рашаль ещё некоторое время подождал подругу, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Попробовал попрыгать, но согреться все равно не получилось. Иногда ему так хотелось уберечь Келено от всего плохого, что неминуемо поджидает девушку на дороге жизни. А в том, что Келено непременно нарвется на неприятности, он нисколько не сомневался, руку на отсечение мог дать. Да только разве она его послушает? «Да нет, уже не вернется, а если и вернется, то врятли найдет»,– устало заключил паренек и побрел к вороху промерзших насквозь вещей и готовой вязанке дров. До чего же ему не хотелось возвращаться домой.