Минус всей моей жизни

– Три месяца без премии.

После чего он зашагал вперед, а за ним – все еще ошарашенная и, видимо, лишившаяся дара речи Женька, за которой рванула и Вика, крича:

– Что??? Сережа, Сережа, Сергей Викторович, постой! Ну давай поговорим, Сереж, остановись хоть на минутку! Сереж!!

Сергей раздраженно выдохнул, преодолев за полминуты ступеньки и коридор седьмого этажа, и, залетев в секретарскую и обернувшись к Жене, спокойно проговорил все еще не верящей в свое счастье девушке:

– Иди домой, Женя. До завтра.

– До… завтра… – тихо ответила она не своим голосом и поспешила к шкафчику с одеждой.

– Дрянь болтливая! – прошипела на нее Вика, забегая следом за Сергеем в его кабинет и на ходу подлетая к нему и хватая его за плечо. – Сереж! Сережа, ну ты чего? Ты же сам хотел ее уволить!!

– Хотел. – кивнул Сергей, яростно отвернувшись к окну и сложив руки на груди, злясь на Вику, как тысяча бронтозавров. – Больше не хочу. И ЭТО НЕ ТВОЕ ДЕЛО, ВИКА!!! – прокричал он ей в лицо, а она вдруг сменила тактику и, нежно улыбнувшись, прижалась к нему, словно кошечка, проведя рукой по его груди и ласково проговорив:

– Сере-е-е-ежечка… Ну не злись… Прости меня, слышишь? Я так больше не буду… Давай помиримся, а? – и она потянулась к нему, коснувшись губами его щеки, но Сергей отчего-то не мог успокоиться, не мог простить ей этот проступок, и именно сейчас Вика, такая красивая и такая волевая, характерная дамочка, как он любил, вызывала у него лишь отвращение. Если бы она только догадывалась, что из-за ее шалости его судьба висела на волоске! Если бы только знала, что не сообрази Женя, где искать презентацию, и не подготовь им самую уютную, но от этого не менее рабочую атмосферу заседания, все могло сложиться совсем по-другому для него сейчас?? Дура Вика, какая же дура!!!

Он оттолкнул ее от себя, легонько, но весомо, и посмотрел в заигравшие обидой и болью голубые глаза, жестко проговорив:

– Пошла вон.

Губы ее затряслись, а в глазах вдруг появились слезы. Вика надула щеки и робко снова сделала к нему шаг, тихо проговорив:

– Ну зачем ты так, Сереж? Я же хочу прощения попросить… Тебе это понравится, милый…

Сергей не выдержал и, схватив ее за запястья, грубо вытолкал из кабинета, прошипев:

– Если я сказал «пошла вон», это означает, что ты должна спуститься на свое рабочее место, натянуть шубку из какого-нибудь зверя и усвистать отсюда КО ВСЕМ ЧЕРТЯМ!!! Так ПОНЯТНЕЕ??? Разговор окончен. – и он захлопнул дверь прямо перед ее побелевшим от гнева лицом.

– Ты еще пожалеешь, Минаев! – прошипела Вика из-за двери, а затем раздался стук каблуков и все, наконец-то, стихло.

Пытаясь успокоиться и переварить все, что произошло, Сергей подошел к окну, глядя на белые хлопья снега, летящие и летящие с практически черного небосклона, на дорогу, освещенную сотнями фар двигавшихся в плотном потоке из-за снегопада машин, на фонари на парковке, где большим, белым сугробом, как и все остальные, еще не разъехавшиеся машины, выделялся его «Экстрейл», и как люди в больших и маленьких шапках, замотанные по глаза шарфами от мороза, снуют в пухлых куртках и шубах по неровному от снега тротуару, продираясь сквозь вьюгу и дым от работающих, но застрявших в дорожном заторе автомобилей, и думая, думая… Он сам сейчас, словно продирался сквозь буран собственных, спутанных эмоций, ощущая, что идет против заданного курса и сопротивление «душевного снега» столь велико, что это заставляло его сейчас стоять и хмуро рассуждать про себя, пытаясь найти причины своему странному, неожиданному поведению.

Что же это сейчас было?.. Он рассорился с Викой, с которой ему было очень удобно, а главное – периодически полезно поддерживать мир, которая, конечно, испытывала к нему определенные чувства, хоть и пыталась их не показывать, но он мог точно определить это по ее пылкой реакции на его прикосновения, взгляды, действия… Глупая женщина, разве такое можно скрыть? Тем более, и она, и Лена ревновали его, как две бешеные пантеры, что, в случае с Зябликовой, было более, чем смешно…

Ага. Ну да. А сегодня он впервые защитил ее и признался вслух, что больше не хочет ее увольнять… После всех этих событий, связавших их, и после двух с лихвой месяцев ее работы здесь, на «Черном полюсе», он понял, что она умеет выполнять возложенные на нее функции и решать задачи быстро, качественно, с удачным сочетанием находчивости и высокого уровня производительности труда… Чего нельзя сказать о Светке, которая вечно зависает в телефоне и ест конфетки…

Вздохнув и как-то не радуясь собственным мыслям, Сергей надел свой кожаный пуховик и, погасив свет, вышел из кабинета.

В секретарской горела лишь одна последняя, тусклая лампочка над входом, стояла тишина и уже привычный порядок, который перед уходом всегда наводила Женя и никогда – Света. Сергей хотел пройти мимо, но… Зачем-то ноги понесли его к стойке.

Рабочий стол. Чистый. Опрятный. Все бумаги лежали в своих ячейках, разложенные по срочности и значению. На погасшем мониторе – записочки, написанные красивым почерком на разноцветных стикерах: Сергей пригляделся – его указания на завтрашний день… Ничего не упустила, написала для Светки – она придет в первую половину дня… Те самые лилии в вазе на полу, которые в очередной раз взбесили Сергея тем, что его отвратительной и страшненькой глупышке-секретарше с рыжими кудряшками кто-то на фирме оказывает знаки внимания… Снова стол: сбоку – открытки, видимо, записки от тайного поклонника… Сергей насмешливо ухмыльнулся. Черная кожаная папка на клавиатуре со срочными документами на подпись… И все вокруг словно дышало ее присутствием, в каждой мелочи и детали Сережа видел ее руку, каждый предмет словно отражал от себя ее исполнительность, организованность и усердие… Даже запах какой-то остался, будто она была еще здесь… Цветочный аромат. Сережа не смог определить, какой именно, но явно не резкий и не отталкивающий, как бы ему хотелось думать…

Папка на клавиатуре… Так, стоп, стоп… А под ней что?

Сергей перегнулся через стойку и, поддавшись любопытству, потянул за странный клочок розовой бумажки, выдернутой из женской записной книжки. Посмотрев на него, Сергей сначала, грубо говоря, ошалел, а затем громко и весело расхохотался, что он делал очень и очень редко…

На клочке бумаги был нарисован лающий пес с кривыми зубами, оборванными ушами, козлиными или бараньими, Сережа не очень разбирался в нюансах строения тел представителей мелкого рогатого скота, рогами и разъехавшимися в разные стороны глазами… Ах да, и на шее у облезлого пса с дебильной мордой был дорисован толстенный ошейник с шипами, на котором милым, каллиграфическим почерком значилось: «Сергей Викторович».

Сергей хохотал, облокотившись на стойку, чувствуя, что ему давно не было так по-детски весело, и он давно не был таким расслабленным. Ну, чертова Женька! Вот, значит, каким она видит его! Прав был папаша – нелюбовь у них взаимная и очень даже ответная, что, может быть, даже хуже, чем безответная любовь…

Вытащив ручку, Сергей размашисто расписался под рисунком и, все еще улыбаясь, пребывая в отличном настроении, зачем-то сунул этот клочок бумажки себе в карман, после чего погасил свет и стремительной походкой зашагал на улицу.

Мороз под вечер, как это логично происходит, только покрепчал, и Сергей, накинув капюшон, отделанный мехом, на голову и вдыхая ледяной, бодрящий и дух, и тело (особенно тело!) воздух, двинулся между рядами из высоченных, бывших когда-то автомобилями, снежных вершин к своему «Ниссану», уже предвкушая неприятную процедуру откапывания.

Вдруг, как-то неожиданно до его ушей донесся раздраженный женский голос, восклицающий:

– А-а, да чтоб тебя в ледяное королевство унесло, пузотер ты желтый!!! Дурацкий снег!!!

Усмехнувшись, Сергей оглянулся и в нескольких машинах от себя заметил развеселую картину с участием наполовину откопанного маленького, желтого «Опелька», вышагивающей туда-сюда в черном пуховике и красной шапке, из-под которой выбивались все те же кудри, и порядком уже замерзшей Жени Зябликовой и огромной, во весь ее немаленький рост, лопаты, которой девушка на каблуках с трудом орудовала, оскальзываясь на снежных барханах вокруг ее машины.

Сергей устало и раздраженно выдохнул: ну когда, когда, когда эта девчонка перестанет маячить у него на горизонте ярким, огненным знаменем близящихся неприятностей?? Она словно преследует его, куда бы он ни пошел, даже вон, в элитном клубе его достала, черт бы ее побрал!!

Но, как ни крути, после сегодняшнего дня, удачно проведенного собрания акционеров и рисунка, подарившего ему с полминуты безудержного веселья, он все по-прежнему не испытывал к ней раздражения, даже вглядываясь в ее кудряшки и красный от мороза веснушчатый нос, а потому, повинуясь какому-то странному, то ли благородному, то ли садомазохистскому инстинкту, Сергей, тоже оскальзываясь на свежем, только выпавшем снегу, зачем-то двинулся к ней.

*** «Плюс»

Все еще пребывая в невероятной эйфории от всего случившегося сегодня, Женя, которая до сих пор не могла понять, что случилось с ее шефом, который вдруг с таким зверством расправился со своими любовницами, разругавшись с ними из-за нее, той самой Жени Зябликовой, которая ему поперек горла была уже пару с лишним месяцев, и, ощущая какой-то невероятный подъем в душе, переворот, изменение ее жизни к лучшему, а главное – улучшение отношений со своим начальником Сергеем Викторовичем, который, оказалось, совсем не такой уж и законченный кретин, как она думала, а может даже быть справедливым и благородным, Женя выходила из здания завода на улицу, а на лице ее сияла довольная улыбка…

Сергей. Сергей. Он защитил ее… Он, тот самый, отвратительный и грубый, наглый и презрительный по отношению к ней, он, кажется, больше не презирает ее! Он запретил Вике с Леной мучать ее… Он не собирается ее увольнять! И… Женя боялась так думать, но все же… И он больше не демонстрировал бешеное раздражение и чувство брезгливости, когда смотрел на нее… Да, мой Бог, это так! Он просто смотрел и все, как на всех остальных своих коллег…

Неужели, неужели у нее получилось? Получилось доказать ему, что не цвет волос и не какое-то досадное недоразумение определяет человека, а его душа, его принципы, его отношение к окружающим и к делу, которое приходится выполнять…

Так, что это с ней?? Уже целых пять минут думает о Минаеве, когда он остается, между прочим, все таким же самодовольным, наглым, эгоистичным кретином, который привык делать только то, что нравится ему! Женька усмехнулась. Вот ведь странные существа мы, женщины! Один раз нам кто-то тростинку в болото протянет, снисходительно позволяя выбраться, так мы уже готовы из любого придурка рыцаря на белом коне раздуть, как будто это что-то меняет!

Благодушное и веселое расположение духа у Жени, однако, несмотря на свой собственный запрет перестать думать о Сергее, никуда не девалось, вплоть до того момента, когда девушка добрела до своей машины, закинутой снегом по самую макушку.

И вот, уже пятнадцать мучительных минут кружась с лопатой (которую, кстати, заботливо сунул ей в багажник папа на всякий случай, а она еще и сопротивлялась, хихикая!) вокруг своей «пташки», Женька пыталась выскоблить ее из снежного плена и, наконец, попасть в теплый плен ее салона, а также в медленный и ужасно взвинчивающий нервы плен автомобильного затора на дороге, чтобы двигаться в сторону уютного и такого желанного плена родного дома, при этом при всем оскальзываясь на высоченных каблуках и ругаясь, на чем свет стоит, уже не стесняясь выражать свои мысли вслух.

А дальше, не ведая о том, что судьба вдруг тюкнула Сергея топориком по голове, направив на помощь уже уставшей бороться с высоченной кучей снега и тяжелющей, заставляющей трещать ее кости, лопатой, девушка в очередной раз оправдала почетное звание «Мисс Катастрофа – 2016», и именно в тот великий момент высшего и невиданного доселе благородства, снизошедшего на Сергея, шмыгающего красным, уже замерзшим носом и с трудом продирающегося к ней через сугробы, в этот самый удивительный момент, когда Женя вдруг услышала позади себя:

– Зябликова, тебе, может, помо…

В этот самый чудесный миг Женька-то и размахнулась, изо всех сил направляя лезвие лопаты в особо злостный сугроб, а дальше, с огромным ужасом она почувствовала, что черенок с другой стороны, позади нее, глухо и резко во что-то врезался, подтвердив факт точного попадания болезненным:

– Уй!! Твою ж!..

Расширив глаза от внезапной чарующей мысли о том, что она, кажется, только что кого-то убила, Женька суетливо развернулась, зачем-то одновременно подняв лезвие лопаты вверх, и, в последний момент перед тем, как услышать отборные ругательства, она увидела согнувшегося пополам Минаева, а уж потом, ровно через секунду, за которую ее мозг отобразил и узнал в неожиданно подкравшемся сзади человеке ее обожаемого шефа, заснеженный и широкий металлический ковш «поцеловался» с его капюшоном, а значит – и черепушечкой соответственно, что повлекло за собой грузное падение всей кожаной куртки и ее содержимого в ближайший сугроб.

– Твою мать, Зябликова, ты чего?!? Ф-ф-ф… – схватился за голову лежащий на снегу, повергнутый, так сказать, ниц Сергей, фыркая, пытаясь подняться и с каждой секундой становясь все более остервенелым, а от его былого благодушия не осталось и следа. – Ты всех, что ли, лопатой лупишь, кто к тебе помочь подходит? Ду-у-ура… – прошипел он, а Женька, замершая в ужасе, наконец, сообразила, что только что врезала своему начальнику, с которым пятнадцать минут назад почти вошла в нейтральную зону отношений, ЛОПАТОЙ В ЖИВОТ И ПО ГОЛОВЕ!!! Ну что за жизнь-то такая?!? Ладно бы один раз, так еще и контрольным его в сугроб отправила…

Чувствуя, что сейчас захохочет, как маленькая лошадка, Женька поспешила вытаращить глаза и в неимоверной панике заверещать:

– О…о, Сергей Викторович!!! Вы… вы в порядке??? О, Боже мой, о, Боже мой, это я вас… лопатой… Простите, простите пожалуйста, больно??? Где болит??? Давайте помогу!!!

Женька налетела на Сергея сверху, воркуя, как курочка-наседка над злым цепным псом, и, схватив его за рукава куртки, попыталась помочь ему подняться, уперевшись ногами в сугроб и со всей силы потянув на себя, на что Сергей, будучи чертовски гордым и чертовски обозленным на свою идиотку секретаршу, очень предсказуемо запротестовал, морщась от боли:

– Да отстань ты, дурочка, сам встану! Идиотка, лопатой-то зачем машешь?? Так же и убить можно!!! Не лезь, глупая!! – и он попытался снять руки Женьки со своего пуховика, вполне даже резво поднимаясь самостоятельно, но, кажется, он не учел того, что Женя, предполагая, что будет поднимать восьмидесятикилограммового мужчину своими силами, использовала каблуки своих сапожек как рычаг, повиснув всем телом совершенно в другую сторону…

И когда Сергей гневно сорвал ее руки с себя, Женька вдруг услышала и даже немножко почувствовала какой-то треск в правом сапоге и, смешно махнув руками, словно птичка, забывшая, как летать, с криком «Ай!» шлепнулась на пятую точку, мягко приземлившись черным с рыжим отблеском грузом ровно под свою машину, вызвав вокруг себя снежный мини-буран.

Секунда ушла на то, чтобы сообразить, что она сейчас сидит на холодном снегу в задравшемся пуховике, тонком трикотажном платье и капроновых колготках, а от ее воздушного приземления снежный вихрь с земли поднялся в воздух и залетел, конечно, не куда-нибудь, а ровно ей за шиворот, после чего Женька, подняв глаза на Минаева, увидела вдруг, как в них мелькнула тревога, тут же сменившаяся раздражением (которого девушка мечтала больше не замечать в его взгляде на себе) и усталым вздохом:

– Женя!! Ну ты чего на ногах-то не держишься?!? Давай руку, дурища… – он протянул ей руку, хмуро глядя на нее сверху вниз, а Женя вдруг громко захохотала, не имея сил больше сдерживаться.

– Да… я… каблук… сломала!.. – хохоча, с трудом выговорила Женька, схватившись за крепкую ладонь Сергея и неуклюже пытаясь подняться.

– Как сломала? – недоуменно спросил Сергей, глядя на ее сапоги, когда смеющаяся Женя, наконец, более-менее обрела равновесие, но заметив, что девчонка продолжает хохотать, как ребенок, он махнул на нее рукой, нахмурившись. – Да прекрати ты уже и скажи внятно! Женя!! – требовательно тряхнул он ее, и Женька поспешила успокоиться.

Глубоко вдохнув и выдохнув, она подняла ногу, согнув ее в колене, и посмотрела на болтавшийся еще непонятно на чем бедненький каблучок ее любимых сапожек, сокрушенно вздохнув:

– Обыкновенно, Сергей Викторович, взяла и сломала… Эх, почти новые сапоженьки были…

Она вдруг заметила, как серьезно Сергей посмотрел на нее с тем самым своим видом, который обычно говорил: «Базара – ноль, сейчас решим», и не ошиблась, услышав совершенно твердое и категоричное:

– Я куплю тебе такие же. Скажи, в каком магазине покупала, и размер.

Женька вытаращила на него глаза, так, что даже глазницы заболели, чуть совсем не потеряв дар речи от изумления: сам великий Сергей, господин Насмешливый взгляд и мистер «ты меня достала, как зеленый мигающий сигнал светофора», уже второй раз за день выступает в роли рыцаря и сейчас стоит, нетерпеливо хмурясь и недовольно, как всегда, глядя на нее, со своим заявлением, что купит ей сапоги! Сапоги!!! Батюшки святы, да что же это такое делается-то, а?? А если завтра начнется аномально резкое потепление нашей климатической зоны из-за его неожиданных решений?!? Боже-ш ты мой, Пресвятая Богородица… Женька тупо глянула на Минаева, в тайне ожидая, что он сейчас фыркнет и скажет, что это была шутка, затем, так же тупо – наверх, на звезды, предполагая, что сейчас над ней расцветет бриллиантовая, саркастичная улыбка, но ничего, конечно не увидев на черном, затянутом тучами небе, однако получив порцию ледяных снежинок на лицо, а после вернула глаза на своего шефа, внимательным, пытливым взглядом разглядывающего ее.

Изумление и шок достигли своего предела, и Женька снова захохотала, чувствуя, что таким вот образом ее нервное напряжение ищет пути выхода из тупиковой зоны.

– Смешная шутка, Сергей Викторович! Мне кажется, вы скорее меня уволите или даже сунете снова в этот сугроб вниз головой, чем купите мне даже ручку шариковую в киоске «Роспечати» за десять рублей, а уж сапоги!! – хохотала она, а Сергей, мгновенно разозлившись, грубо тряхнул ее за плечи, приводя в трезвое состояние, и яростно процедил:

– Да прекрати ты уже, Зябликова! За кого ты меня принимаешь вообще?!? За разбойника с большой дороги?!? Успокойся!!! – повелительно приказал он ей, и Женька пристыженно замолчала, однако, все же хихикая в кулак, но уже глядя на его гневное лицо более ясными глазами:

– Там романтики были. – тихо шепнула она, снова хихикнув, а Сергей опешил, удивленно подняв брови:

– Ты о чем, Женя? Снежный бред у тебя, что ли?? – буркнул он, а Женя, выдохнув и окончательно успокоившись, проговорила:

– Не разбойники, а романтики с большой дороги. В той песне. Сергей Викторович. – тут же обратилась она, предотвратив очередной крик. – Не нужно мне ничего покупать, я сама виновата, что полезла к вам, просто испугалась, что сильно вам лопатой саданула… – она стыдливо опустила глаза и вздохнула. – Вот и запаниковала. Ничего страшного, получу зарплату и куплю новые. – улыбнулась вдруг она, посмотрев пристально в серые глаза Сергея, изучающие ее лицо с какой-то странной, особой внимательностью, будто он пытался что-то найти, что-то, потерянное совсем недавно, в ее лице, в ее глазах… но не мог.

Женя тоже замерла, пытаясь угадать, насколько сильно он злится на нее и что еще чувствует, почему-то очень переживая, что он снова станет ненавидеть ее или насмехаться над нею…

Но странное дело: раздражение в его взгляде было, но… Женя чувствовала, что оно относится не к ней, а к ситуации, в которой они оказались… А злость… Она тряхнула головой, приказав себе не надеяться лишнего, но вдруг сообразила, что опять видит в нем скорее героя, чем злодея: этакого жестокого, сильного и вполне самодостаточного мужчину… И сама она, обратившись к себе и прислушавшись к своим эмоциям, тоже не ощущала никакого, ставшего уже привычным, негатива по отношению к нему…

– Нет. Вообще-то, это я был виноват. Ладно. С этим разберемся. – нахмурился он и оглядел машину, засыпанную плотненьким белым слоем, из которого Женька своими усилиями смогла отковырять только бампер. – И кто так машину откапывает? До завтрашнего утра собиралась рыть?? Давай лопату, дурында. – со вздохом, требовательно приказал он, и Женька, привыкнув за два месяца к этому командному тону, послушно сунула ему в руку черенок и отошла подальше, наблюдая, как ловко и быстро он стал убирать снег перед автомобилем, расчищая девушке путь к спасению из снежного плена.

Женя внимательно смотрела на него, не желая отводить взгляда, а ее мозг как будто запечатлевал каждое его движение, каждое изменение его недурного, в общем-то, лица… Она вдруг заметила его физическую силу, его уверенность в каждом своем шаге, будто он сто тысяч раз проделывал процедуру расчистки чьей-нибудь бедненькой, маленькой машинки от толстого снежного покрывала, будто он всегда орудовал именно этой лопатой и знал, как именно и куда нужно направлять ее лезвие для пущего эффекта… Она следила за ним, понимая, что это все тот же Сергей, но… как будто другой… Узнав сегодня эту хорошую его сторону, она очень сильно возжелала познакомиться с ней получше, а также сделала для себя неожиданное открытие, что ее что-то невыносимо тянет к нему, хоть он и злой, хоть он и холоден, и вспыльчив, хоть он и не переносит ее, ненавидит ее кудряшки и веснушки, но все же…

– А вы… мне помочь подошли? – с любопытством, а может, просто желая что-то сказать ему, спросила Женя, переминаясь с ноги на ногу и держа руки в карманах, пытаясь отогреть замерзшие пальцы.

Сергей мельком глянул на нее и насмешливо ухмыльнулся:

– Нет, каблук тебе сломать. Да твои крики о помощи по всей парковке раздавались, что мне оставалось делать?

Через пару минут все было готово: перед машиной больше не лежал огромный снежный барс, закрывающий своей рыхлой спиной бампер, да и сам автомобильчик сверкал своей желтизной, потому что Минаев легко смахнул с нее наросты снега щеткой. Закинув лопату к ней в багажник, он подошел к Жене и проговорил, хмурясь:

– Все. Езжай домой. Вести машину сможешь? – он посмотрел на ее многострадальный сапог, а Женя, пребывая во власти странных, путающих ее разум и сердце, эмоций, легко улыбнулась:

– Да, у меня кеды где-то в машине валялись… Вожу с собой на всякий пожарный. Вот и пригодились. – она пожала плечами и снова внимательно заглянула в его суровые серые глаза. Она какое-то время постояли молча, сохраняя довольно длительный и очень неловкий, заставляющий Женю смущаться, непонятный зрительный контакт… Когда Сергей, чуть прищурившись, вдруг с ухмылкой проговорил:

– Что ты так смотришь? Боишься, что я сейчас возьму и закопаю твою машину обратно в сугроб, чтобы тебя помучить? Не волнуйся, мне это совсем неинтересно. – он как-то насмешливо приподнял брови, а Женя, ощутив, словно ей в грудь кто-то набросал тяжелую, железную арматуру, снова улыбнулась и очень осторожно проговорила, выдохнув:

– Я хотела сказать вам спасибо… За то, что очистили мою «пташку»… И за то, что сегодня вступились за меня там, в офисе… И извините за удары лопатой… Я не специально.

Сергей пожал плечами.

– Я вступился не за тебя, а за то, чтобы Лена с Викой перестали заниматься ерундой, которая вредит не только тебе, а мне, в первую очередь, и производственному процессу. А насчет машины – пожалуйста. Ты бы тут полночи одна ковырялась. Но это – первый и последний раз, Зябликова. Ты мне одни неприятности приносишь.

Женька обиженно опустила глаза, вдруг с неописуемым разочарованием осознав, что приняла все Сергеевы эгоистичные порывы обезопасить себя и не забыть при этом подчеркнуть, что ему до нее и дела нет, за приступы благородства и ужасно рассердилась, сначала на себя за свою наивность и мечты о том, что он изменит к ней отношение, а после уж и на него, за то, что все испортил, снова поведя себя, как тупой индюк, которому кроме собственной персоны ничего не интересно и который так вовремя напомнил ей, разомлевшей от пары доброжелательных выпадов в свой адрес, как он на самом деле к ней относится: по-прежнему презрительно, насмешливо, брезгливо…

– Можно подумать, вы мне прогулки по Беловежской пуще устраиваете. – тихо буркнула Женька, от злости чаще дыша, а Сергей вдруг ухмыльнулся и, сунув руку в карман, достал оттуда какой-то розовый листок.

– Ты сама согласилась на меня работать. Я тебя предупреждал. – с безразличной ухмылкой проговорил он и, подняв ладонь Жени, к ее огромному удивлению вложил ей розовый листок и, внимательно посмотрев на нее пристальным, насмешливым взглядом сказал:

– Кстати, на, держи. Выпало из папки «Срочное», но я все равно подписал.

Женя недоуменно развернула лист и к своему ужасу и неимоверному стыду увидела свою, нарисованную ее рукой, карикатуру на Сергея, которую она как-то накалякала в порыве очередной обиды и злости на него за шумный, уничижительный разнос, который он ей устроил, и жутко покраснела, увидев под косоглазым и рогатым псом размашистую, уже хорошо знакомую подпись с закорючками, напоминавшими буквы С, М, И, Н.