Минус всей моей жизни

Света спокойно пожала плечами, сунув в рот очередную конфетку:

– Каждый год одно и то же. Наваляют годовые отчеты с мыслями о корпоративе и праздниках, а Сергей им потом устраивает веселый январь…

В этот момент дверь директорского кабинета распахнулась, и из нее высыпались недовольные начальники отделов, хмуро бурчавшие тихими голосами и раздраженно поглядывавшие друг на друга и на сам кабинет, словно затаив обиду не только на его хозяина, но и на всю среду его обитания.

– Света!! – раздался громкий приказной тон, и Светка обреченно вздохнула, а Женя судорожно зачем-то принялась разглядывать свои кудряшки, слегка порозовев и неуверенно поглядывая на дверь.

– Да, Сергей Викторович?

– Вызови ко мне Колпакова! Срочно, Света, срочно!

– Хорошо, Сергей Викторович! – отозвалась звонким голосом Светка и выразительно посмотрела на Женю, которая судорожно зарылась в собственную сумочку чуть ли не с головой в поисках помады, решив, что ее губы недостаточно хорошо выглядят, да и она сама как-то не очень оделась – Сергей даже не глянет в ее сторону, а «звонкоголосая», тем временем, набирала номер кадровика.

Через минуту в кабинет Минаева прошагал с гордо поднятой головой Федор Игнатьевич, и Светка, не торопясь и что-то непринужденно щебеча забывшей от волнения, как работать, Женьке, потихоньку стала собираться домой, а еще через пять минут…

– Света! Зайди ко мне немедленно! И кофе захвати. – снова беспрекословно скомандовал громкий голос из-за двери, и Светка обреченно простонала:

– Иду, иду, Сергей Викторович!.. – скинув пуховик и сварив кофе, она угрюмо поплелась в кабинет Сергея, и Женя, наконец, осталась одна, наедине со своими дрожащими коленками и съежившимся в тугой ком желудком.

Но пожалеть себя и свою нервную систему она не успела, поскольку из директорского кабинета (проходной двор с утра пораньше!) вывалилась спиной вперед снова Света, на ходу возбужденно тараторя:

– …поэтому я никак не могу, Сергей Викторович, ну никак, сессия же начинается! А вы попросите Женю, она здесь, вы же знаете, как она быстро все делает…

Женька с укоризной уставилась на Светку, покачав головой и прошептав:

– Что ты там опять на меня спираешь? – но Света лишь подмигнула и виновато улыбнулась, а из кабинета снова послышался голос Сергея, и Женя с замиранием сердца уловила, как почти незаметно изменилась его интонация:

– Женя здесь? Ты же должна была с утра работать? Ладно, не важно. – тут же завершил он отвлеченные раздумья и снова проговорил в приказном порядке:

– Женя! Зайди.

Женя вздрогнула всем телом и, судорожно выдохнув и приказывая себе не краснеть и не трястись, с тяжелым, бухающим сердцем стремительно ринулась в кабинет, захватив записную книжку и где-то обронив по дороге мужество.

Сергей сидел за столом, хмурясь (но это его самое популярное и излюбленное выражение лица) и что-то рассматривая в ноутбуке, развязно откинувшись на спинку своего кожаного кресла и слегка наклонив голову. Его серые глаза были сосредоточены и задумчивы, и Женя, войдя в кабинет, резко замерла около стола, не имея сил оторвать от него глаз и совершенно забыв, что нужно делать.

Около Сергея с правой стороны сидел Федор Игнатьевич, закинув ногу на ногу и все также гордо выпячивая грудь, а также отбивая пальцами правой руки по столу какой-то марш, тоже нерадостно причмокивая губами.

Сергей поднял на Женю глаза, и та в мгновение покраснела, как помидор, чувствуя, как жар пробежал по всей ее коже, по рукам и ногам, по шее и груди, заставляя ее нещадно пылать и задыхаться, душно, душно… Как же в кабинете душно, черт возьми! Дышать совсем нечем, она горела, ощущая огонь по всей своей поверхности, а ее руки, сжимающие записную книжку, мгновенно вспотели и снова затряслись.

Сергей перестал хмуриться, секунду внимательно вглядываясь в ее лицо, изучая ее эмоции, ее глаза, он проследил взглядом по ее волосам, рассыпавшимся по плечам кудряшками, скользнул по ее вырезу блузки к рукам, сжимавшим записную книжку. О чем-то немного как будто подумав или, все-таки, заметив ее волнение и то, что щеки Жени стали ярко-пунцовыми, он ухмыльнулся, излучая победное торжество и свое неизменное превосходство и внутреннюю, несокрушимую власть над всем, а потом спокойно проговорил:

– Там будешь стоять? Садись. Дело есть.

Женя очнулась, моментально почувствовав себя полной дурой и какой-то маленькой, незрелой девочкой, застыдившись своего поведения еще больше, чем Сергея, и стремительно подхватила растекшееся по лысоватому ковролину собственное «я» в крепкие, сильные руки, после чего уже более уверенно и спокойно прошла и села с левой стороны от своего босса, с внутренним вызовом посмотрев на него и деловито открыв блокнот.

Сергей смерил ее еще одним изучающим взглядом и проговорил:

– Итак. Ситуация следующая: через неделю будет кадровая ревизия. Она затронет полностью весь документооборот, начиная с личных дел работающих и уволенных сотрудников, и заканчивая подшивкой приказов внутреннего трудового распорядка и проверкой трудовых книжек. Ревизоры из Министерства обороны, так что у нас нет права на ошибку. А у Федора Игнатьевича, – Минаев раздраженно и недовольно посмотрел на бывшего военного, сидевшего с самым гордым видом, будто не о нем сейчас шла речь, – конь только слегка повалялся.

– Ну, Сергей Викторович, товарищ директор, я же один, а их, – он обвел широким жестом весь кабинет Минаева и его самого в придачу, – целых сто сорок человек наберется! Где же мне успеть их всех ознакомить с вашими приказами, да еще и дельца-то подшить? А трудовые? Это ж сесть надо, спокойно, обстоятельно, без спешки, и…

– Так, все ясно. – прервал его раздраженно Сергей и посмотрел на Женю, которая угрюмо таращилась в свою записную книжку, вырисовывая на полях какие-то цветочки.

– Женя. Нам понадобится твоя помощь. За неделю нужно подготовить все кадровые документы к ревизии: подшить копии приказов в личные дела, заполнить трудовые книжки, проверить, все ли сотрудники ознакомлены, и сделать недостающие документы, я заново подпишу. Ты слушаешь? – недовольно проговорил он, явно намекая на ее художественное занятие в данный момент, и Женя, окончательно успокоившись и настроившись на деловой лад, спокойно кивнула:

– Конечно. Хорошо, я помогу Федору Игнатьевичу. Постараемся уложиться за неделю.

Сергей кивнул, внимательно вглядываясь в ее глаза, а Женя стойко держала оборону, всеми силами пытаясь представить, что это тот самый грубый кретин Минаев, который так раздражал ее вначале, лишь бы только не покрыться предательской краской и не выдать тяжелых, болезненных ударов сердца в груди.

Сергей чуть наклонил голову и проговорил:

– Женя, тебе, скорее всего, придется задерживаться сверх рабочего времени. Я все оплачу, как положено. Скажи, ты сможешь?

Задерживаться?.. А интересно, он сам собирается задерживаться?.. Женино сердце возликовало внезапной перспективе побыть с ним подольше, ей так ужасно хотелось просто находиться рядом, хотя бы даже в одном помещении с Сергеем, что она согласилась бы на что угодно и совершенно бесплатно…

– Да. – спокойно кивнула она, едва сдерживая свою радость и дурацкую улыбку, изо всех сил пытающуюся раздвинуть ей губы так, что даже щеки болели. – Хорошо.

– Вот так молодец, гражданка Зябликова, вот это я понимаю – боец! – с улыбкой прогромыхал Колпаков, ударив ладонью по столу, а Сергей кивнул:

– Тогда приступаем к работе.

*** «Минус»

Неделька выдалась напряженной. Помимо основной работы и сыплющихся со всех сторон, как гигантские шишки со старых елей, обязательно больно бьющие именно по голове, проблем, Сергею приходилось постоянно контролировать процесс подготовки к ревизии, подписывать горы запропастившихся в какую-то черную дыру документов задним числом и неизменно справляться о том, чего еще не хватает для «полного счастья ревизоров», чтобы все прошло как по маслу.

Спасала очень сильно Женя.

Сергей видел, как она целыми днями, до позднего вечера рылась в огромных стопках бумаг, пропадала в архиве, бегала по фирме с целью собрать необходимые подписи и писала, писала целые горы трудовых книжек, укрывшись с головой за их высоченными башнями.

Он заметил, что чаще, чем когда-либо, стал оставлять дверь в свой кабинет открытой, чтобы иметь возможность видеть ее, смотреть, как она улыбается, весело болтая с зашедшими за кружечкой кофе сотрудниками, как помогает всем нуждающимся, особенно тем, кто любил полениться, и обращался к ней с просьбами пару часиков не соединять с ними звонки под предлогом интенсивной работы, он внимательно и жадно наблюдал, как она иногда подходила к зеркалу и красила губы помадой, придирчиво оглядывая свой внешний вид, недовольно хмурясь и вертясь перед собственным отражением, но Сережа был с ней не согласен – она казалась ему безупречной…

В общем, Сергей ничего не успевал решить на работе за целый день, поскольку полдня завороженно, как последний придурок, пялился на свою секретаршу, сгорая от желания схватить ее в охапку и грубо так прижать к себе, зацеловывая до смерти, а еще сгорая от сумасшедшей ревности, когда она улыбалась другим, сгорая от тревожных мыслей о том, как же она сама к нему относится и, наконец, сгорая от волнения и нервного переживания, когда она случайно оказывалась слишком близко, заставляя его сердце биться сильнее, кровь – кипеть, а мозг – безнадежно пустеть, не успевая ухватить ни единой толковой мысли, чтобы озвучить ее…

В результате он места себе не находил, а все его сильные, только увеличивающиеся с каждым чертовым днем эмоции плавно перетекали в мощную, безумную ярость на себя и раздражение, что из-за этой рыжей девчонки он стал совсем как мягкотелый идиот. Ярость эта, однако, находила способы выходить наружу, и Сережа с упоением орал на всех своих коллег, ощущая хоть незначительное, но облегчение.

Стоял вторник. Последний вечер перед ревизией. За окнами уже было по-зимнему темно, хотя время еще только близилось к шести часам. Сергей сидел в своем кабинете, проверяя очередные выгрузки бухгалтерской отчетности и то и дело бросая взгляды в секретарскую, туда, где шумно работал принтер и виднелась рыжеволосая макушка Жени из-за секретарской стойки.

Странно, но Сергей испытывал новое, невиданное ему доселе чувство, которое раздирало его грудную клетку изнутри и было очень сильным… Это была какая-то… настроенность, что ли? Он не знал, как можно описать тот дурдом, что выкручивал его наизнанку. Настроенность… настроенность… Да, черт бы побрал все эти дурацкие, бабские эмоции!! Он был настроен на Женю каждой клеточкой своего организма… Его уши слышали лишь ее шаги, ее движения, ее голос… Его глаза перескакивали на нее всякий раз, когда она оказывалась в поле зрения. Его нос ощущал тонкий аромат ее духов… В секретарской он был настолько легким, что практически незаметен, но Сергей до боли пытался вдохнуть этот запах полной грудью… Его руки… Так, все, стоп, стоп, прекратить безумный разгул фантазии! Сергей, ты чокнулся совсем, что ли? Работай давай, а не духами дыши, идиот…

Но ему так ужасно хотелось подойти к ней, понаблюдать за тем, как она сосредоточенно набирает что-то на клавиатуре, как мило зажимает плечом телефонную трубку, успевая еще отвечать на звонки, как ее лицо подсвечивается бело-голубым светом монитора, а глаза сияют в полутемной секретарской…

Черт, да что же это за дьявольщина?!? Опять отвлекается, совсем ничего так и не проверил за последние полчаса! Сергей гневно швырнул ручку на стол и сложил руки на груди, пытаясь успокоиться. Закрыть входную дверь. Нужно закрыть дверь… Прервать эту дурацкую связь, настроенность, да как угодно… Тогда он не будет таращиться на нее, словно баран – на новые ворота…

Сергей почти встал, но… Нет. Он сел обратно, чувствуя, что не может сделать это… Как же ему отвлечься от этой девчонки? Как переключиться? Он не должен был столько думать о ней, не должен был так жадно следить за ее действиями, словами, глазами, улыбкой…

Как он раньше жил без этого? Он будто зависим от нее, как от затянутого остросюжетного сериала или как от никотина… Нет. Нельзя! Нельзя!

Сергей уверенно встал и, преодолевая жесткое сопротивление своего нутра, стремительно зашагал к двери, но закрыть не успел: в кабинет, нежно качая бедрами, вошла Лена Старцева и с победной улыбкой помогла Сереже решить дилемму с дверью, захлопнув ее за собой.

Сергей недовольно нахмурился: он не хотел видеть Лену. Он вообще никого не хотел видеть…

– Лена? Что случилось? Ты по работе? – хмуро спросил он, а Лена мягко, словно пантера, подошла к нему близко-близко, и ее руки ласково провели по его пиджаку, скользнув к рубашке, и, горячо погладив Сергея по груди, поднялись к его шее, страстно потянув его за волосы на затылке.

– Да, Сереженька, по работе… Мне очень… – она потянулась и нежно, волнующе поцеловала его в шею, едва коснувшись губами кожи. Сергей хотел оттолкнуть ее, потому что теперь ему казалось глупым и неуместным иметь любовниц, ощущая особенное отторжение к ним и притяжение совсем к другой, но… – очень… очень… – снова прошептала Лена ему на ушко, продолжая целовать его дразнящими поцелуями, а ее руки, горячо сжав его шею, снова скользнули по груди и ниже, туда, где находилась пряжка ремня, заставляя сверх меры напряженное от раздумий о Жене тело Сергея отчаянно среагировать на ее тепло и прикосновения, предательски вспыхнув горячим, неудержимым огнем желания. – …очень нужна твоя помощь… кое с чем.

Снова поцелуй – мягкий, нежный, но очень требовательный, прямо в губы…

Сергей зарычал, невообразимо желая оттолкнуть ее и унять разбушевавшуюся в нем стихию, но… Он был так чертовски напряжен и, помимо прочего, вдруг вспомнил, что собирался найти способ избавиться от Жени Зябликовой в своей голове раз и навсегда… А как лучше это сделать?.. Правильно, развлечься с другой. Возможно, чувство к Жене – не более, чем влечение, и оно пройдет после того, как он успокоит взбесившиеся гормоны…

В страшном сомнении посмотрев на Лену стальным, хозяйским взглядом и пытаясь не думать о Жене, он вдруг решил: а!.. Была не была!

И, сжав челюсти и нахмурившись, он прошел рукой по Лениной спине к волосам, грубо схватившись за них и потянув назад, открывая ее шею, после чего набросился на Лену с жадным, огненным и очень жестким поцелуем, злясь на все на свете, просто кипя, кипя удушающим жаром… Ее взволнованный вздох – и Сережа ощутил, как с новой силой безумства вспыхнуло его тело, позволяя разуму и чувству контроля уйти, помахать ему ручкой, ножкой, да чем угодно…

Лена вздохнула еще раз, потянув его на себя, и Сергей с силой схватил ее в охапку и посадил на стол, пребывая в бешеной агонии, срывая с нее одежду и не слыша ничего, кроме пульсации крови в висках и ее судорожных вздохов и тихих стонов от его обжигающих прикосновений.

*** «Плюс»

Женя находилась на белых и пушистых крыльях эйфории.

Он смотрит на нее! Смотрит, смотрит! Она чувствовала его взгляд на себе, она умирала от волнения, стараясь ничем не выдать своего трепета и пытаясь вести себя, как обычно… Когда она красила губы – он смотрел на них с ярко выраженным мужским интересом, пристально, зачарованно… Она не могла дышать, да и не хотела, боясь разрушить волшебную магию…

Сергей смотрел за тем, как она общается с другими, наблюдал за ее движениями, действиями, руками и… О, да, Женя ликовала… и он смотрел на ее ножки, медленно, ласково изучая их, заставляя ее гореть удушающим пламенем и желать хоть на секунду ощутить его прикосновение к себе…

Женя летала на облаке счастья, мечтая, когда все, наконец, уйдут с фирмы домой и они останутся одни… Может быть, что-то прояснится, что-то сдвинется с мертвой точки, станет понятнее и… может, между ними… произойдет… поцелуй?..

О, об этом она даже думать не смела, умирая от волнения и чувствуя себя маленькой, глупой девчонкой, влюбившуюся во взрослого мужчину и на что-то наивно рассчитывающую с его стороны…

Но все ее мечты больно рухнули об острые камни реальности, упав с огромной, головокружительной высоты.

Лена. Она вплыла в секретарскую с самым довольным, предвкушающим кое-что интересное и очень приятное, видом акулы и, победно и мстительно улыбнувшись Жене, внутри которой что-то оборвалось, проговорила ядовитым шепотом:

– Смотри и учись, рыжая глупышка.

После этого, Старцева влетела в открытую дверь кабинета Минаева и громко захлопнула ее за собой.

Женя пусто уставилась в монитор. Ей показалось, что кто-то с мясом выдернул из нее душу. Нет, нет, нет, он не будет там с ней… Не будет! Он же… он же…

Выронив телефонную трубку дрожащей рукой и мечтая вцепиться себе в волосы и разрыдаться, забыв обо всем на свете, Женя закрыла лицо горячими, дрожащими ладонями, чувствуя невыносимую боль…

Ну как можно быть такой наивной дурындой?!? Сергей ничего не обещал ей, да он вообще ее всегда терпеть не мог, не важно, что он пару раз заступился за нее, не важно, что смотрел – мало ли, какие там шальные мысли в его голове, возможно, он просто пялился от нечего делать… Зачем ему отказываться от столь щедрого предложения? Тем более, Лена действительно была очень красивой, блондинкой, стройняшкой… А главное – самодостаточной и уверенной в себе, чего нельзя было сказать о Жене…

Пять минут… Десять… Пятнадцать…

Жене показалось, что она услышала женский стон, и больно сжалась в своем кресле, чтобы не слышать, не знать, не думать о том, что там происходит, мечтая умереть прямо сейчас, провалиться глубоко-глубоко под землю, смыть с себя это дурацкое чувство, влюбленность, как какую-нибудь грязь, да, да, грязь… Потому что в ней не было абсолютно ничего хорошего, и, судя по всему, она закончится лишь тяжелым, болезненным и несомненно несчастливым финалом! Эта пресловутая влюбленность, так легко окрылившая ее пару недель тому назад, эта же влюбленность теперь уничтожала ее заживо, прогрызала ее сердце, словно яд, болью растекаясь по ее венам…

Двадцать минут. Она больше не сомневалась в том, что Сергей и Лена делали в кабинете. Стиснув зубы и попытавшись забыться, она погрузилась в работу, но почти не видела то, что происходит под ее руководством на мониторе…

Она страдала от обиды. От своей глупости, от своего чертового глупого сердца. От этого кретина Сергея, который так некстати засел в ее голове и сердце, словно заноза… Но она должна справиться с этим. Она не зачахнет из-за какого-то очередного представителя мужского пола. Она сделает все, чтобы жить дальше самой обычной, самой нормальной жизнью одинокой, но все же, надеющейся однажды встретить своего мужчину, девушки…

Женя вдруг успокоилась и принялась с новой силой ожесточенно печатать приказы, переключившись на рабочий настрой.

*** «Минус»

Черт побери, какой же идиот!

Сергей застегивал рубашку, ненавидя и презирая себя за глупую идею отвлечься от Жени, переспав с другой… Ему было до того невероятно мерзко и отвратительно за то, что он сделал, что Сережа мгновенно разъярился.

Он бросил хмурый, недовольный взгляд на светящуюся радостным оживлением Лену, заправляющую рубашку в юбку и обувающую туфли, с улыбкой и какой-то долей преданности глядящую на него.

Сергей вдруг поразился: как он вообще мог иметь какие-то отношения с этой жестокой и надменной куклой? Для нее же вся жизнь – это игра, в которой она движется вперед, становясь успешнее только за счет того, что не гнушалась никакими средствами достижения своих целей… Улыбается… Эта, ничего не значащая, интрижка заставляла ее чувствовать себя будто на каком-то особом месте, будто придавала ей некий статус, который делал ее выше остальных женщин на «Черном полюсе», но… На деле эти отношения лишь унижали ее… Она догадывалась, что он спит не только с ней одной, с ее подругой Викой в том числе, но все равно ходила к нему, как привязанная… А она и имела такую неосторожность – привязаться… Только и всего. Дешевая девица…

Сергей поморщился, злясь все больше. Вот и сейчас – искусственная улыбка, фальшивая страсть, безэмоциональные прикосновения, ненастоящие чувства… Все в ней, включая кукольную, почти безупречную внешность, раздражало его. А главное – он, черт возьми, так и не смог отвязаться от Жени! Он был на грани сумасшествия, ему казалось, что он касается руками рыжих кудряшек, а не прямых и светлых, шелковистых волос, он представлял, что целует ее губы, Женины, те самые, с темно-малиновой помадой – и в его груди разворачивалось новое пламя, он терял контроль, вживаясь в свои фантазии и горячась все больше и больше, наращивая обороты и неистово и жадно целуя, лаская, сжимая бедра Лены… нет, Жени… Жени… Воображение отключало реальность, Сергей умирал, сходил с ума, становясь все нежнее, а потом… Вздохи. Лены. Лицо. Лены. Тело. Лены… Он остывал также быстро, немедленно начиная злиться на свои проклятые мозги…

Черт побери, святое проклятье, Женя!!!

Сергей вздрогнул, резко похолодев до такой степени, что его даже почти парализовало…

Женя, Женя, она же там, снаружи! Она же все понимает… А может, даже и слышала чего…

– Сережа, ты сегодня какой-то не такой. – рассуждала с довольной улыбкой Лена, пока Сергей справлялся с бешеной волной безумной паники и ярости на себя. – Даже, я бы сказала, нежный… С чего это, интересно? Сереж…

Он резко подлетел к ней, бешено посмотрев на нее наполненными горячей яростью глазами и, грубо схватив за локоть, прошипел:

– Больше никогда, никогда не приходи ко мне, Лена!!! Ты поняла??? Никогда!!! Только по работе! Это был последний раз, ясно?!?

Лена вытаращила на него испуганные глаза, и Сергей заметил, как ее нижняя губа задрожала от обиды и непонимания.

– С-сереж?? Н-но… почему? Что тебе не понравилось? – она вцепилась в его рубашку, с мольбой заглядывая в его глаза, но Минаев чувствовал лишь раздражение и отвращение и к ней, и к себе. – Давай поговорим, Сережа!

Он нетерпеливо выдохнул, думая только о том, как там Женя, что она думает, или, может быть, чувствует?.. Резко сорвав Ленины руки с себя, Сергей грубо развернул ее спиной к себе и, подталкивая к двери, гневно почти прокричал:

– Лена, ты меня что, не поняла??? Я сказал: все!!! И не собираюсь предоставлять тебе письменный отчет о своих действиях, ты мне не жена!!!

– Но… Сереж! – закричала в гневе Лена, уже у двери развернувшись к нему. – Так нельзя! Я тебе не жена, но и не проститутка какая-нибудь, чтобы ты меня использовал, а потом гнал в шею, как паршивую собаку! Ты не поступишь так со мной!!! – в ее глазах мелькнули слезы.

Сергей разъярился, грубо схватив ее за плечи, и прошипел ей в лицо:

– Лена, не устраивай сцен! Я тебе ничего не обещал! И не испытывай мое терпение, иди домой, я все сказал, а если что-то не нравится – увольняйся К ЧЕРТОВОЙ БАБУШКЕ!!! – проорал он ей в лицо и, открыв дверь, вытолкнул ее из кабинета.

Пару минут посидев на стуле около того самого стола, где все и случилось уже в который раз, Сергей попытался успокоиться и подавить в себе дрожь омерзения от того, что он сделал…

Сделал с Леной.

Какой бы она ни была, она, наверное, не заслуживала такого к себе отношения… В ее привязанности к нему виноват лишь он, это он открыл для нее эту дверцу, в которую она с удовольствием вошла… А теперь он же и прогнал, когда она стала не нужной… Отвратительно. Но Сергей как-то не умел обращаться с женщинами по-другому, тем более, раньше у него не возникало необходимости анализировать их эмоции и переживания… И теперь ему это совсем не нравилось…

Сделал с Женей.

Что там сейчас с ней происходит? Она злится на него? Ненавидит его? Презирает, как и он сам себя? После того, как он явственно дал понять, что заинтересован ею… Получается, как будто предал… Но должен ли он оправдываться перед ней? Может, это и к лучшему, пока между ними не завязалось что-то более серьезное и не разрушило его жизнь окончательно?

Сергей встал и стремительно полетел в секретарскую, понимая, что никакими самоуговорами не сможет забыть Женю Зябликову и что ему так отчаянно хочется узнать, как она отреагировала на все это, что он бы умер за эту информацию и за маленькую, крохотную надежду на то, что она, все-таки, ни о чем не догадалась…

Он рывком распахнул дверь, подлетев к стойке и нависнув над ней, жадно глядя на Женю, которая с абсолютно непроницаемым, каменным лицом печатала что-то на мониторе, даже не посмотрев на него, даже не подняв головы…

Его сердце рухнуло куда-то в желудок. Обижается. Конечно, все поняла… Какой же идиот!!! Сергей зверски злился, не зная, что сказать… Что тут скажешь? Как объяснить ей, этой серьезной девочке, внимательно уставившейся на монитор экрана, что он совершил ошибку, что он не знает, что ему делать дальше в своем дурацком влечении к ней?

А она сидит, глаз не поднимает, черт бы побрал все на свете!

– Женя! – строго позвал он ее, вдруг сообразив, что вечно приказывает ей, командует, даже не попытавшись общаться нормально. – Жень. – чуть более спокойно позвал он ее снова, и она, наконец, подняла на него свои странные, фиолетовые глаза.